Прости меня, врага своего

Без сознания, Корво плыл вниз по реке Ренхевен, лишь изредка приоткрывая глаза, да и тогда перед ними стояло бело-зеленоватое марево из-за яда. Ветви деревьев казались ему тенями — тенями тех, кто предал его, тех, кого он буквально двенадцать часов назад мог с уверенностью называть своими лучшими друзьями. «Друзья» воспользовались им: его навыками, его доверием, его силой. Пока бывший лорд-протектор выполнял все задания, что ему приказывали, думая, что делает это ради народа и своей дочери, лоялисты устроили заговор и за его спиной. Корво снова обесчещен и забыт, никому отныне не нужен. И правильно: кому нужны трупы? Но Аттано, хоть и был в ужасном состоянии, был, Бездна их всех забери, жив. Ему нужно лишь собраться с силами, причалить к берегу, оправиться от последствий отравления и нанести решающий удар — правда, сейчас у него не хватает сил даже на то, чтобы повернуть голову — он может только открывать и закрывать глаза, да и то с трудом. Веки отяжелели настолько сильно, что казались отлитыми из тугоплавкого металла. Мысли путались в голове, появлялись изредка, отрывками в несколько слов, и тогда у Корво ещё сильнее начинала болеть голова, хотя, казалось, куда уж сильнее? Ему и так казалось, будто его бьют тяжёлым молотком, ломая височные кости и пробивая череп в районе лба. Но сильнее, как оказалось, возможно было — и Корво убеждался в этом с каждой новой вспышкой боли. В конце концов, он снова потерял сознание — за сегодня это был уже пятый раз. Корво очнулся снова, и на этот раз — от неизвестного шума и ощущения чьего-то пристального взгляда на себе. Первое, что он увидел — ногу, обутую в грубый кожаный сапог. Два молодых парня в масках китобоев стояли на его лодке и говорили между собой. — Что с ним, Авраам? Тот, что стоял справа, подошел ближе к Корво и внимательно вгляделся в его лицо и, усмехнувшись чему-то, сообщил своему товарищу: — Отравлен. Тивианский яд. Дилетантская работа, он выживет. Что с ним делать, Томас? Томас думал совсем недолго, через секунду уже начал что-то говорить поучающим тоном — однако глаза Корво снова начали закрываться, и единственное, что он услышал перед тем, как снова потерять сознание, было: «Нам нужно доставить его Дауду». Дауд. О, как же хорошо Корво знал это имя, которое, возникая в его голове, было написано багряно-красным цветом. Он видел, как из-за руки этого страшного человека, одетого в алый макинтош, императрица, его любимая женщина, прекрасная, как рассвет, мать его ребенка, истекла на полу такой же алой, как закат, кровью. Он никогда не называл своего имени, но Корво легко догадался сам, узнав лишь название банды, а потом и имя их главы: уж слишком было постеров на стенах Дануолла. Стража искала Дауда — и благодаря этому Корво узнал, как зовут того, кто лишил его всего и уж точно заслуживал смерти. И вот теперь ему предстоит поневоле снова встретиться со своим кровным врагом — и если бы не одно «но», Аттано бы с радостью пронзил ему шею своим клинком, с радостью смотря, как кровь течёт из смертельной раны. «Но» заключалось в том, что лорд-протектор сейчас висел тряпичной, безвольной куклой на плече Томаса; Корво и пошевелиться-то не мог. И вот, Томас стоит в кабинете Дауда с Корво на плече; мужчина оглядывает своего преемника, внимательно выслушивает, что произошло и выносит вердикт, хорошо все обдумав — если бы Корво был в сознании, он бы увидел, как и без того суровом лице, выражающем усталость, появилась еще большая тень и обозначились первые, неглубокие морщины на лбу и под глазами: — Выбросите его снаряжение и выделите ему отдельную комнату или хотя бы койку, пусть лежит. Выживет — его удача, не выживет — похорóните. Приглядывайте за ним. Поставь людей на охрану и иди ко мне. Мне будет нужна твоя помощь. — Господин, но разве не разумнее будет бросить его в темницу, чтобы ему было сложнее выбраться? Вы — его злейший враг, он наверняка захочет отомстить! Что, если он убьет вас, господин? Что делать мне, что делать нам всем? Дауд не злится: нет, ему даже в глубине души приятна такая забота, однако он все же старается выглядеть грозно и твёрдо повторяет приказ: — Томас! Делай, как я сказал. Я и так привнёс в его жизнь дохера всякого дерьма. Пусть хоть сейчас полежит и отдохнет нормально. А если захочет отомстить — пусть мстит. Его право. — Господин, вы что, собираетесь сдаться?! Вы хотите, чтобы чертов Аттано вас прикончил?! — в голосе Томаса слышатся нотки истерики и страха, но он все же сохраняет самообладание. — Иди уже, — не отвечает на вопрос Дауд и отворачивается к окну. Корво приходит в себя уже на металлической скрипучей койке; под головой у него очень тонкая подушка, а сам он укрыт синим макинтошем, из карманов «заботливо» вынули все, что может пригодиться для убийства. Он все еще не может встать, но он приподнимается на подушку и, наконец, садится на кровать. «Где я, Бездна меня забери?» Корво не помнит ничего из того, что видел и слышал, пока плыл по реке и пока Томас доставлял его сюда. Он помнит только, что лоялисты отравили его, а Самуэль спас. — Грязные крысы, — сплевывает Аттано и смотрит в окно, пытаясь прикинуть его местонахождение. На улице он замечает исчезающие и появляющиеся в разных местах силуэты. Они будто бы распадались в одной точке и собирались воедино в другой. «Где-то я это уже видел», — думает Корво и тут же снова вспоминает день смерти Джессамины. Его осенило: он находится прямиком в логове своего врага. Повсюду шныряли вооружённые до зубов китобои. За дверью слышится низкий мужской голос и шаги по направлению к его комнате. Аттано не может разобрать, что говорит неизвестный, но его чутье подсказывает ему лечь обратно. И Корво, не зная, почему, слушает свой внутренний голос и притворяется, что спит. Дверь шумно, со скрипом, отворяется. Еле слышно неизвестный шагает в сторону Корво и садится рядом на его кровать, пока тот пытается не выдать себя. Человек поправляет «одеяло» на Корво и начинает говорить: — Ну здравствуй, лорд-протектор. Аттано тут же понимает, что рядом с ним, как ни в чем не бывало, сидит Дауд, мать его, собственной персоной. Но Корво все же пересиливает себя и ждет, что будет дальше. «Этот ублюдок собирается задушить меня, пока я сплю?!» Но вместо ожидаемой подушки на лице или руки на горле Корво чувствует, как его левой руки аккуратно, почти невесомо, касаются. Дауд продолжает говорить: — Спишь, значит? А я… Знаешь, я такой кретин, что хочу перед тобой извиниться. Еби меня Чужой, когда я принял заказ на твою императрицу, я ни о чем не думал. Она была в моих глазах такой же глупой аристократкой, как и все, а таких я в основном и убиваю. Но я был глуп. Я крепко проебался, и я ни на секунду об этом не забываю. Ещё и эта сучка Дэлайла хотела вселиться в эту девочку, Эмили, кажется? «Что?! Кто такая эта Дэлайла и зачем ей вселяться в мою дочь?! Как она связана с этим ублюдком?» — Я остановил её, и знаешь, это все равно меня не оправдывает. Как же хорошо, что ты спишь, а то бы начал ещё чувствовать себя обязанным мне, — тон Дауда абсолютно не саркастичен, он говорит спокойно и серьезно. Корво хмурит брови и сжимает губы — ему сейчас чертовски хочется выбить из Дауда все дерьмо и узнать, кто, Бездна её забери, такая Дэлайла и зачем он спас девочку, которую до этого сам же и похитил. На его счастье, Дауд принимает это за ухудшение состояния Аттано или же за плохой сон; мужчина встает с кровати Корво, напоследок поправляет ему волосы и уходит из комнаты, закрывая дверь на ключ. Через несколько часов Корво подходит к окну и замечает вдалеке чемодан, плывущий по реке совсем близко; он догадывается, что там может быть его снаряжение, поэтому аккуратно разбивает окно, чтобы осколки не попали в него, и телепортируется на ветку толстого дерева, растущего рядом с его окном. «Дауд либо кретин, который напрашивается, чтобы его убили, либо сам хочет смерти». С ветки Аттано переносится на фонарь, а затем на ещё один, и ещё… Дорога полностью свободна, как будто Дауд нарочно отозвал всех китобоев, ещё пару часов назад стороживших здесь чуть ли не каждый куст. И тут за его спиной раздается звук выстрела. Корво уворачивается и смотрит в сторону выстрела — на него наставляет пистолет один из китобоев. — О, вот и ты! Корво запускает Изгиб времени, телепортируется за спину китобоя и придушивает его до потери сознания. Подождав, пока энергия чуть восполнится, он телепортируется на землю и бежит к реке; затем переносится в воду, совсем близко к чемодану, хватает его и быстро вылезает на берег, чувствуя, как ногу больно кусает минога. В чемодане он находит не только арбалет, дротики, маску и зажигательные болты, но и пару эликсиров Соколова с духовным бальзамом Пьеро. Он выпивает бальзам, чувствуя прилив энергии, и телепортируется на крышу. Он ищет комнату, где находится Дауд, чтобы залезть туда через окно — и через несколько минут находит, телепортируясь на карниз и пролезая внутрь. Дауд и китобои стоят вокруг стола и что-то обсуждают, но как только тишина прерывается, китобои наставляют оружие на Корво и окружают Дауда. Тот тут же кричит: — Ушли все, быстро! Это мой бой! Китобои не слушают; и тогда Дауд запускает Изгиб Времени, а его подчинённые тут же замирают. Корво с удивлением обнаруживает, что может двигаться так же быстро, как и Дауд — тот совершенно не выглядит удивленным. Он явно знает о Метке и способностях Отмеченных гораздо больше. — Нападай! — командует Дауд. И Корво подчиняется; он с упоением несется на Дауда и атакует его, сам при этом ловко отражая ответные выпады врага. Дауд начинает наступать в ответ, но по нему видно, что он совсем не хочет выиграть этот бой. Удар, ещё удар — и мужчины скрещивают клинки с огромной силой, каждый будто превратился в камень, одно неверное движение — и меч выпадет из рук, отлетит далеко-далеко. Они отходят к стене, и клинок Дауда под напором Корво отлетает вправо. Его злейший враг сейчас прижат к стене, сидя на коленях и смиренно ожидая своей участи. Корво с презрением смотрит на Дауда и бьет его кулаком по лицу: — Кретин, — сплевывает Аттано. — Я знаю, и все же удивлю тебя. Я попрошу сохранить мне жизнь. Я жалею о том, что сделал, и лишь хочу покинуть этот город. Пожалуйста, — тихо произносит Дауд, смотря Корво прямо в глаза. Из его носа течёт кровь, а его голос раздается в мыслях лорда-протектора оглушительным раскатом грома. — Мне бы так хотелось выбить из тебя все дерьмо и заставить говорить, но ты спас мою дочь. Поэтому убирайся из этого города. Чтобы я больше о тебе не слышал. — Так ты не спал… — шепчет Дауд и усмехается, стирая кровь с губ и подбородка. — Если не покинешь Дануолл через два дня — лично придушу, понял? Не оборачиваясь, Корво забирается на окно и телепортируется на землю, убегая прочь из логова китобоев. Изгиб времени закончился ещё на этапе разговора Корво и Дауда — китобои побежали за Томасом, чтобы он мог помочь, ведь сами они были еще только учениками. И Томас пришёл — Аттано уже исчез, а Дауд так и сидел у стенки, стирая текущую из носа кровь со своего лица. — Дауд! — Томас подбегает к мужчине, позабыв о всех необходимых приличиях. — Что, Бездна тебя подери, тут произошло?! Какого хера ты не дал никому вмешаться, какого хера ты вообще дал Корво возможность так легко тебя найти, какого хера, Дауд?! У тебя всегда есть мы, каждый из нас был бы рад отдать за тебя жизнь, а ты… Ты… Ты, блять, хоть представляешь, что было бы, если Корво не решил сохранить тебе жизнь?! Ты подумал о нас, о всех нас, китобоях?! А о себе ты подумал?! А обо мне ты, еби тебя Чужой, подумал?! Из глаз Томаса брызнули злые слезы, но тот быстро смахнул их и посмотрел в глаза Дауду; они выражали только стыд и душевную боль. — Ты хотел умереть, да? Хотел, чтобы он тебя не пощадил? Ты хотел оставить всех нас? Ради чего, Дауд, ради чего?! — Томас… — Заткнись нахуй! Я…я бы не смог жить без тебя, старый ты урод! В ту же секунду Томас сел Дауду на бедра и бешено поцеловал его, кусая его губы и язык. Дауду было больно, но он не останавливал Томаса; вместо этого он запустил руку в его отросшие светлые кудри и ласково погладил его по волосам, после чего ответил на поцелуй, стараясь перехватить инициативу. Но Томас тут же отпустил его. — Не такой уж я и урод, если даже в свои сорок два на меня вешается молодняк, — усмехнулся Дауд и тут же посерьезнел, увидев слезы в глазах Тома. — Только не надо плакать, ладно? Я живой. Только вот завтра я уезжаю в Карнаку, к себе на родину. — Ты долбоеб, да?! Как же мы тут выживем без тебя, если ты главный?! Ты ведешь себя как старый маразматик, а не как лидер! — А ты — мой преемник, так что позаботься о всех китобоях и о самом себе. Ты уж точно не старый и не маразматик. И если захочешь меня снова поцеловать — не кусайся так сильно и просто скажи об этом прямо. Дауд обнял Томаса и рассмеялся, смотря на его покрасневшее до кончиков ушей лицо. Томас же неловко рассмеялся в ответ и просто позволил Дауду себя обнимать — так они сидели, пока за ними не пришли китобои.