Переключатель

— Рик, нам нужно серьёзно поговорить.       Даже не оборачиваясь на засранца, он сразу же прекрасно понимает, о чём речь. Сейчас Рик корпит над новейшей разработкой, о чём чёртов Морти прекрасно знает — следовательно, можно оправдаться тем, что сейчас никак нельзя отрываться и смотреть ему в глаза. Пиздюк шоркает ногами, и, он готов поклясться, что заламывает руки — застенчивость, нервозность, возможно, немного решительности — это уже судя по интонации.       Немудрено.       Всё началось пару месяцев назад — Рик хорошо запомнил и дату, и приблизительное время, и предшествующие события. Тотально неудачное приключение — добыча успешно просрана, планета, на горе Морти, взорвана, самому ему пропороло арматурой бок — от одного из взрывов не-планетарного масштаба, когда они ещё пытались что-то сделать.       С руганью избавившись от очередной жёлтой футболки, он обработал содрогающуюся от боли тушку, и если раньше Морти просто подвывал — тоже раздражает, но не настолько — то теперь на подобные ранения ему стало откровенно насрать, и всё то время, что Рик спасал мелкого уёбка, он обвинял его во всех смертных грехах. — Рик, к-как ты мог в-взорвать их! — Это были те-э-эррористы, Морти, хуль ещё я мог сделать? — Вместе с н-ни в чём не повинными мирными жи… а-а-ай, блять! — в этот самый момент Рик выдернул из-под торчащих рёбер арматуру, заткнув писклявого долбоёба на мгновение, но тому потребовалось ровно столько же, чтобы перевести дух, и начать пилить его с новой силой. — М-мы же могли спасти их! Почему ты постоянно в-всё взрываешь, Рик? — Нихуя не могли, щенок! Если бы я не с-съебался, мы бы оба сдохли, как крысы! — он специально воткнул иглу с лекарством побольнее, надеясь, что Морти отвлечётся — но ублюдочный внучок даже не обратил внимания, только вдохнул чуть громче обычного. — А… а как же сокровища т-террористов? Почему ты б-бросил их? — Потому что кое-э-э-кто оказался не в то время и не в том месте… в эпицентре блядского взрыва! — пока сыворотка не подействовала, можно немного подлатать рану, чем Рик, вооружившись иглой и ниткой, и занялся, пускай в этом нет особой необходимости, а находиться рядом с Морти становится невыносимо. — Откуда я з-знал, что там будет взрыв, Рик? Откуда, б-блять! — объективно, в этом происшествии действительно виноват скорее Рик, чем Морти, ведь это именно он, нихуяшеньки не зная, отправил внука на разведку, пока сам подготавливал план проникновения в логово космических пиратов. Кто же знал, что те именно сегодня решат устроить злачной планетке сраное одиннадцатое сентября? — С-стоило догадаться, что тебе нельзя отходить от меня д-дальше, чем на два шага, п-потому что ты в-вечно вля-э-эпываешься в какое-то дерьмо, — Рик закатывает глаза, презрительно кривится, бросив иглу в мусор, и в этот момент Морти, до этого распластавшийся на верстаке, садится — лекарство подействовало. — Значит, т-теперь ты обвиняешь меня? — вместо того, чтобы ущемиться и съебаться с глаз долой с заунывным плачем, он начинает злиться пуще прежнего — это понятно по голосу, скатившемуся в какое-то почти кошачье шипение — господи блядский боже, от взросления одни проблемы. — Т-ты, безответственный старый уёбок, думающий только о наживе, не удосужился разузнать планы разыскиваемых преступников! — Во-первых, Морти, мы и с-сами разыскиваемые преступники. Во-вторых, именно этим я и з-занимался, блять! И если бы ты не оказался таким сраным н-не-э-эудачником, мы бы щас купались в золоте!       Это добило Морти окончательно — оголтело взвыв, он, наплевав и на наверняка по-прежнему терзающую рану боль, и на то, что недавно чуть не сдох, кидается на Рика, подпрыгнув вверх чуть ли не на ебучие два метра. Рик, не ожидавший рукоприкладства, валится под напором гордых сорока (или уже больше?) кило, больно стукнувшись башкой о гаражный пол. — Морти-э-э, т-ты с дуба рухнул? Успокойся нахуй! — но Морти, осклабившись, хватает его за лацканы халата, подтягивая ближе к себе. — Успокоиться? Успокоиться? Да как я м-могу успокоиться, когда ты опять в-ведёшь себя, как к-кусок дерьма! — пиздюк замахивается для удара — Рик едва успевает перехватить не очень-то хлипкую ручонку, не горя желанием получать по морде — на планете террористов с лихвой хватило.       Внук, пускай и поднабрался силёнок за приключения, всё ещё значительно уступает кибернетически модифицированному телу, но Рик соврёт, если скажет, что не прикладывал тогда никаких усилий для того, чтобы его удержать. К тому же, подростковой дури Морти не занимать — он бился, орал дурниной, брыкался и пытался кусаться, и, наконец придавив придурка к полу, Рик осознаёт, что запыхался. Сначала упущенная добыча, потом погоня, а теперь ещё и Морти слетает с катушек — да уж, денёк определённо не задался.       Наивно было полагать, что Морти так просто сдастся — вывернув зажатую руку из-под его тела, он снова хватается за халат, и тянет на себя до практически оглушительного треска — может, сделал первое, что в голову пришло, может, просто пытался насолить ему хоть как-то — Рик в душе не ебёт, но после этого в голову бьёт осознание.       Морти под ним — полуголый, горячий, запыхавшийся, безуспешно дёргающийся и теперь с некоторой растерянностью сжимающий попорченную ткань. Судя по сорванному вздоху и едва заметно переменившемуся взгляду, он тоже понял.       В голове будто щёлкает воображаемый переключатель — вот Рик просто пытается удержать мелкого ублюдка, чтобы тот пришёл себя, а вот уже суёт язык в его узкий рот под аккомпанемент блядюшных стонов.       По крайней мере, Морти больше не хочет проломить ему голову, думается Рику отстранённо, пока он сжимает пальцы на худощавых боках. С губ переключился на цыплячью шею — мягко прикусить кадык, длинно лизнуть, игриво ущипнуть под рёбрами — Морти, наконец-то, блять, забыв о своих космических пиратах, обхватывает длинными ногами его спину, беззастенчиво вжимаясь стояком в костлявое тело.       Рик помнит — ни у кого из них не возникло ни единого сомнения, не произошло неловких заминок, позволивших бы осознать, какую дичь они творят — они жадно сосались, как два подростка с недотрахом — прямо на гаражном полу, заляпанные своей и чужой кровью, буквально пару минут назад готовые порвать друг друга в клочья.       Ни секунды не колеблясь, он положил два пальца на послушно вылизавший их язык, немного приспустил чужую одежду и отдрочил пиздюку так, что Морти имя своё забыл — и, на удивление, тот не преминул отплатить тем же. Сам Рик предпочитает медленную, неспешную дрочку, поэтому темп Морти — дикий, яростный, непривычный — заставил его корчиться от навалившихся ощущений, доведя до оргазма обидно быстро.       Пока Рик пялился в пол слегка ошалелым взглядом, Морти воспользовался возможностью и выскользнул из-под него — застегнул джинсы, отряхнулся и молча ушёл. Честно говоря, Рик тогда побаивался, что пацан испугается и начнёт его избегать — на этот случай, конечно, есть мозговыносяшки, но всё равно.       Однако на следующий день Морти вёл себя как обычно — взгляда не прятал, не дёргался и не приполз к нему после завтрака с просьбой подчистить память. Рик расслабился — из-за их спонтанной сексуальной связи вселенная не схлопнулась, ей-богу, наверное, и не стоило так переживать. Это произошло под гнётом эмоций — они, в конце концов, были близки к смерти, разругались в пух и прах, почти подрались — их просто переклинило. Вот и вся история.       Второй раз уже плохо подходил под то же описание. Тем не менее, начало мало чем отличалось — не слишком удачное (пускай и не смертельно опасное) приключение, Морти начал возникать из-за этической стороны, Рик назвал его размазнёй, спор разгорелся и дошёл до того, что мелкий подошёл вплотную и пихнул его в грудь, заставив отступить на полшага назад. Рик оставаться в долгу не собирался — схватил ублюдка за шкирку, поднял на высоту своего роста и, помнится, собрался отчитать и унизить.       Но что-то произошло — опять. Мортино покрасневшее от злости лицо в двух сантиметрах от его собственного, чуток сбитое дыхание — у обоих. У Морти — потому что много орал, у Рика — из-за того, что пиздюк теперь не сраная пушинка. Щёлканье переключателя, мутная пелена перед глазами, и пацан, обхвативший его ногами и руками, и жадно вылизывающий шею. Он сам, одобрительно наглаживающий узкую спину.       Рик осел на пол вместе с ношей, запустил грабли под мешающуюся одежду, потёр трогательно топорщащиеся соски, в какой-то звериной потребности потянул зубами за щёку, уже познавшую бритву, но всё ещё по-подростковому мягкую. За всё это время — ни единого слова, только тяжёлое дыхание и редкие рыки-вскрики-стоны.       Снова совместная дрочка — приятная до одури, Рику не от всякого секса настолько кайфово; снова молчаливое прощание.       Первый раз — случайность, второй — совпадение, третий — закономерность.       В третий раз Морти захотелось разнообразия. Или ему самому. Или им обоим. Это уже запомнилось плохо — в основном Рик фокусировался на ощущении горячего влажного рта вокруг его члена, на своей руке в каштановых кудряшках, сжимающей посильнее, чтобы Морти, ублюдыш, не вздумал останавливаться.       Потом поставил тарелку на автопилот, затащил говнюка на заднее сидение, и отсосал в ответ, сдавив узкие ляжки до синяков, потому что Морти всё время елозил и подрагивал от непривычных ощущений.       Они сидели молча на протяжении пяти минут — Рик специально засёк время. Что-то типа эксперимента — сколько Морти потребуется, чтобы решить, что можно вести себя как обычно. Похоже, время засекал не только он.       Морти начал трещать, делясь впечатлениями об очередном школьном дне, о своей сучке-Джессике, которая, вау, не почуралась поздороваться первой, и Рик ощутил укол какого-то гадкого, неприятного чувства в груди. Которое, впрочем, быстро подавил — если бы для Морти, не дай бог, это всё что-то значило, ему потребовалось бы куда больше времени, чтобы очухаться — и не факт, что у него получилось бы.       Значит, всё в порядке.       (Значит, можно продолжать в том же духе.)       Рика вполне устраивает концепция секса без обязательств — да что там, только таким он и занимается последние лет сорок. Просто с Морти немного непривычно, немного странно и дохуя неправильно, но где Рик и где идиотская земная мораль? Они ведь правда всего лишь выпускают пар. В своей ебанутой, извращённой манере, преступающей все законы и порядки, но тем не менее.       Такое начало происходить с периодичностью раз в несколько дней. Либо Морти, уёбок такой, доёбывается и нарывается, либо Рик предъявляет претензию в своей беспардонной манере, дико задевающей чувствительную подростковую душонку. Они дрочат или отсасывают друг другу — со временем у Морти стало получаться всё лучше — расходятся по разным сторонам или усаживаются на свои сидения в корабле и делают вид, что ничего не было. Профит.       Рик заподозрил неладное, когда Морти начал драматизировать по дико нелепому поводу — вообще, по его мнению, все поводы внука дико нелепые, но тогда даже для него это был перебор. — Рик, одна из т-тварей меня укусила, — Морти продемонстрировал тыльную сторону предплечья, которую украшали едва заметные следы зубов — да, да, кажется, это был особенно шустрый детёныш которпиона, каким-то чудом умудрившийся избежать бластера пацана. Рика и самого цапнули в парочке мест, но самое главное, что не ужалили — яд которпионов сильнее яда обычных скорпионов, и жалят они больнее. Что он, что Морти перестреляли обидчиков, и глазом не моргнув даже после укусов.       Морти вообще на такое давным-давно перестал обращать внимание — скорее Рик заметит его мелкие укусы, ожоги и царапины, чем он сам. — Возьми мазь на верстаке, — пожав плечами, отозвался он, но Морти не спешил бежать лечиться. Сделав шаг вперёд, пиздюк указал на него пальцем. — Это ты виноват. — Каким бо-э-эком? — Рик вопросительно вздёрнул бровь. — Ты не п-предупредил, что там будет столько этих… этих… — Которпионов, пёс. — В-вот именно! И из-за этого… — Ну не знаю, по-моему, ты п-прекрасно справился. Это просто укус, даже неядовитый, — заслышав «прекрасно справился», Морти засиял, на секунду забыв о своём (явно очень наигранном) недовольстве. Но тут же встрепенулся. — Она б-болит, Рик. Из-за тебя.       Тогда Рику захотелось припомнить, как Морти умудрялся орать на него, истекая кровью — не только в тот знаменательный раз, но и во множество других, когда у придурка вываливались кишки или торчали из ран обломки. Однако он не стал, когда мимолётно отметил, что пиздюку просто хочется… конфликта.       Да, одной из их ссор-тире-физических столкновений, последнее время всегда имеющих один и тот же конец.       Ого. Это дерьмо слишком странное даже для Морти.       Но Рик не подал виду, что догадался, вместо этого дав пацану желаемое — от души щёлкнул по лбу. Обычно непосредственно драки начинает сам Морти, перед этим как следует взбесившись — и им явно не осталось незамеченным маленькое сокращение их прелюдии. Заминка длилась не дольше мгновения — заполучив триггер, он кинулся на Рика с кулаками.       Чёртов мелкий идиот — мог бы придумать и план получше.       Это было медленнее обычного — Морти не стремился заканчивать раньше времени, то и дело норовя поцеловаться или укусить в редкие открытые участки тела, лез пальцами под водолазку и пыхтел громче обычного. Рик пошёл навстречу — охуенный же повод для стёба, у Морти такой недотрах, что он готов высосать причину из пальца, чтобы получить желаемое.       Ублюдыш сосал со всей старательностью — брал почти всю длину, помогал себе пальцами, едва-едва смыкающимися на огромном хуе, и смотрел так преданно, что у Рика как-то нехорошо спёрло дыхание. Рик понял, что пиздецки хочет лицезреть такой его взгляд ещё разок, нет, не разок, а ещё дохуища раз.       А какое выражение лица у него будет, если засунуть хер ему в задницу? Долбить медленно и с оттягом, как Рик любит? Придавить собой и не давать двинуться?       Повод для стёба появился не только у Рика. И это полный пиздец.       Одно дело — ебля без обязательств, да даже не полноценная ебля, а так, возня, детский лепет — и совсем другое — с чувствами, раздирающими грудную клетку, выкорчёвывающими сердце, сильными и надсадными. Они изменят если не всё, то очень многое, и не факт, что такие перемены обрадуют Рика и тем более Морти.       После этого всё изменилось — их срачи стали более частыми, но также и пиздецки натянутыми, потому что обоим не терпелось перейти к следующему этапу. Морти, наверное, и понятия не имеет, что Рик тоже стал зависимым, пускай и по другим причинам. Он не понаслышке знает, что никто другой теперь не принесёт должного удовлетворения.       И эти чёртовы чувства сидят в нём уже очень давно, просто до сих пор Рик не замечал или игнорировал их, но теперь — теперь сработал сраный триггер, и ловушка захлопнулась, оставив метаться его в беспомощности пугающего осознания. Нужно было ещё в самый первый раз подтереть Морти память — тогда были какие-то шансы на спасение, но потом они канули в лету.       Он тёрся хуём между тощих мальчишкиных ляжек, имитируя еблю, но не решаясь зайти дальше — ведь точно сорвётся, блять, и сломает окончательно, если ещё не. Морти стал таким из-за него. Бога ради, пацану всего семнадцать, он должен наяривать на одноклассниц, а не заниматься подобием перепиха с дедом — технически неродным, конечно, но это не отменяет всего пиздеца происходящего.       Последний раз был буквально позавчера, и, господи, как же Рик надеется, что Морти сейчас скажет что-то вроде «пора завязывать со всем этим, Рик», или «сотри мне память, Рик, я так не могу», или «я не собираюсь больше с тобой ебаться, это неправильно». Если бы Морти хоть как-то выразил нежелание, недовольство, дискомфорт или хоть что-то к этому близкое, Рик немедленно прекратил бы — для того, чтобы отказаться от желаемого, виляющего костлявым задом прям перед ним, он слишком слаб.       Морти всё нравится не меньше, чем ему, но в нём ещё есть остатки планетарного мышления, так что, пожалуйста. Пускай он отошьёт его. Пускай найдёт кого-нибудь нормального… — Я люблю тебя, Рик, — говорит Морти, и что-то в нём рушится, — и х-хочу по-нормальному. Без этого, — он почти наверняка описывает руками замысловатый жест, — всего.       Приходится оторваться от изобретения — мысли в полнейшем раздрае, если сейчас напортачит, то может ненароком и дом взорвать — и медленно повернуться к Морти. Ни следа застенчивости или нервозности, как он предполагал. Взгляд — предельно серьёзный, сам он даже не ссутулится, как обычно.       Вот дерьмо.       Рик тяжело вздыхает. — Тебе всего семнадцать. — Раньше тебя это не останавливало. — Я твой дед. — Неродной. — Технически. — И что? — И то, что это всё, — Рик делает громадный глоток из фляги, — не-э-эправильно. Давай прекращать.       Морти щурится — знакомо, с закипающей яростью, злится на этот раз по-настоящему. — Да ты просто б-боишься. — Я просто не хочу п-портить тебе жизнь, пёс, — он снова вздыхает — на этот раз устало. — Уже испортил, — гневно шепчет Морти, сжимая кулаки, — т-так что не вздумай отмазываться! — А если я тебя не люблю? — Любишь, — не колеблясь ни секунды, — я знаю.       Догадливый уёбок. Нет, не просто догадливый — он знает Рика, и, конечно же, знает, что он к нему чувствует. Крыть нечем. Рик просто качает головой, и Морти шумно, глубоко вздыхает — как обычно вздыхает перед всеми их драками. И молча уходит. Эта их ссора гораздо серьёзнее всего того, что было до. Хотя бы потому что они не полезли обжиматься.       Истерично хохотнув, Рик достаёт портальную пушку — ему срочно нужно развеяться. Бухло не избавит от проблем, но позволит ненадолго забыться.       Он квасит где-то три-четыре дня, и под конец напивается так, что ему напрочь отшибает память. Обычно это не приводит ни к чему хорошему, но на этот раз обходится малой кровью — Рик очухивается под дверью в комнату пиздюка в обнимку с пустой бутылкой виски и адской головной болью. Как побитый пёс, ей-богу. Повезло, что никого не заблевал и не обосрал — и то не факт.       Заслышав шорохи, он с трудом поднимается, но не успевает ничего больше — дверь открывается, являя заспанного и печального Морти — под глазами у него залегли круги. Отогнав неуместное чувство вины, Рик, пошатываясь, неловко кашляет, заставив бедолагу вздрогнуть от испуга. — Р-Рик? Тебя неделю дома не было…       Неделю? Да ну, не мог же он настолько потерять счёт времени… но судя по забитому и несчастному виду Морти — неа, вполне мог. — Э-э-э, — растерянно выдыхает Рик, утешения — не самая сильная его сторона, — п-прости ме-э-эня, — выходит тяжело, с натугом, он ненавидит извиняться. Но перед Морти можно и поступиться своими дохуя важными принципами. Особенно после всей хуйни, которую наворотил. Вместо ответа пацан крепко обнимает его — наверняка воняющего, как стая скунсов, и грязного, как городской енот. — Больше т-так не делай, — надломленно шепчет Морти, и Рик чувствует себя последней мразью — снова. Не то чтобы он ею не является, но его это не ебёт даже при уничтожении целых цивилизаций. А вот стоит расстроить одного наглого пиздюка — так всё. Плотно под шкуру залез, зараза.       Бет не спешит встречать его с распростёртыми объятиями, достаточно невозмутимо сообщив, что внуки без него сильно скучали — Рику чудится угроза, мол, только попробуй расстроить моих детишек ещё раз. Но утренних оладушек не лишает. Сучка-внучка сдаёт брата с потрохами — говорит, что Морти «почему-то обвинял себя», не находил места и в целом драматизировал так, будто Рик решил съебаться навсегда. — Ты тоже по мне скучала, — подмечает он после всего монолога Саммер, но та только закатывает глаза. — Я не Морти. Но лучше бы тебе не пропадать так долго, — последние слова она практически проглатывает, но Рик всё равно их слышит — и ощущает что-то, похожее на благодарность. Вот чёрт, похоже, и к псевдо-семейке он привязался.       Ну, исключая Джерри, конечно.       Как ни странно, после этого всё возвращается к некоему подобию нормальности. Морти не заикается о любви и прочей сопливой чепухе, и при родичах болтает про Джессику; Рик, памятуя о словах дочери, стал чаще брать Саммер в приключения, и она прерывала зарождающиеся конфликты, а если и нет, то при ней они ничего такого не делали, пускай и кое-кому очень хотелось (о, Рик видел это в шалом мортином взгляде).       В общем и целом, всё было просто замечательно, если не учитывать одно «но».       Рик и сам жаждет возобновить их приятное времяпровождение наедине. Собак, однажды напавших на человека, отстреливают — так и в этом случае. Ему не следовало идти на поводу у эмоций и всё портить, но нет же — Рик не умеет по-другому, и из-за этого страдают все.       Не будет ли лучше стереть память пиздюку и себе заодно? Просто чтобы не мучить ни себя, ни его. С другой стороны, не приведёт ли это к тому же результату? В них засело что-то тяжелое, насквозь больное и ебанутое — что-то, что не вытравить одним мозговыносом. Он уничтожит следствие, а не причину. С причиной расправится разве что лоботомия.       Приключения продолжаются — в основном вместе с Саммер, которая совсем не возражает против частых вылазок вместе с дедом и братом — она как-то приободрилась и повеселела, напрочь игнорируя (или попросту не замечая) тот факт, что они берут её с собой ради того, чтобы не оставаться наедине, и вовсю наслаждаясь участившимися путешествиями.       Рик даже чувствовал сожаление, поступая столь нечестно по отношению к Сам-Сам, пока однажды она не ляпает, мол «не знаю, что у вас за проблема, но, надеюсь, вы разрешите её нескоро». — Вот сучка, — хором гаркают Рик и Морти, несколько смущённо переглянувшись друг с другом. — Надеяться не стоит, — Саммер трагично возводит очи к небу, но чему-то улыбается.       Когда они добираются до дома, Саммер уходит к себе — как-то даже слишком поспешно, словно специально оставляя их наедине. Кто её разберёт, эту Саммер. На самом деле, после того фиаско с Гоутронами она поумерила пыл и, вроде как, смирилась, что никогда не займёт место Морти.       Ни у кого никогда не получится занять место Морти. Это простой факт — такой же, как бесконечность мультивселенной, как то, что блинчики вкуснее с сиропом, как голубизна небес Земли и планирование одиннадцатого сентября правительством. И дело тут не в мозговых волнах или заложенной склонности к прощению и состраданию, а в том, что его Морти — это его Морти, как бы избито подобное ни звучало. — Я не х-хотел впутывать в это Саммер, — делится Морти, и теперь он нервно заламывает руки и отводит взгляд — совсем не так, как когда шёл признаваться в любви. Боится, видать, что Рик снова пропадёт…       Рик пропадать не собирается. Рик хмурится, пряча волнение, и, как следует прокашлявшись, задаёт заветный вопрос. — Твоё пре-э-эдложение ещё в силе? — Какое? — непонимающе вскидывается Морти. — «Я люблю тебя Рик, я хочу п-поебаться по-нормальному, Рик», — имитирует он пацанский писк, и тот заливается краской и поджимает губы. — В с-силе, — пиздюк нерешительно кивает, — а т-тебе зачем? Хочешь п-поиздеваться? — Да, Мо-э-эрти, именно этим я и с-собираюсь заняться, — он закатывает глаза, после чего насмешливо ухмыляется и щёлкает несообразительного Морти по лбу.       Доходит до него не сразу — на обработку информации ему всегда требуется время. Особенно… информации такого рода. Наверное. — Я же просил, — губы его разъезжаются в диком, ошалелом от радости оскале — Рик замирает в предвкушении, — без этого в-всего. Морти поднимает его руку и, не дав опомниться, кусает за указательный палец — но совсем не сильно, скорее мягко, игриво даже — тут же зализав укус. От прикосновения нежного, шелковистого и влажного языка Рик млеет — это заводит постыдно быстро. А может, дело в том, что они давно друг друга не касались вот так.       Рик осторожно вынимает руку, кладёт её на доверчиво подставленную мордашку, наклоняется и целует — медленно, без лишней суеты, как давным-давно хотел. Это Морти всё время куда-то торопился, утягивая следом и его, а теперь в этом нет необходимости — гараж закрыт и хорошо звукоизолирован, их никто не потревожит.       Ощущается приятно и очень-очень правильно — всё ровно так, как и должно быть. Беспокойство, регулярно подпиливающая ненависть к себе и прочие душевные терзания мгновенно унимаются, успокоенные слегка неуклюжими прикосновениями. Морти трепетно вздыхает в поцелуй, обхватывает руками шею, порывается стянуть халат. Рик выпутывается из него сам, мельком отметив: до этого они не раздевались, разве что трусы приспускали, чтоб было удобнее.       От всего остального избавляются дёргано — обоим пиздецки невтерпёж, Рик даже попортил Морти футболку — отомстил, сука, за халат. Тому, впрочем, плевать: он тянется, кусает губу, цепляет язык, жадно притирается всем телом и дёргает водолазку. Мелкий блядёныш. Пока Рик сдёргивает мешающуюся одежду с себя, Морти ужом выпутывается из джинсов — видно, что ему действительно хотелось очень давно.       Взыграла его подростковая нетерпеливость; Рик, не слишком-то умеющий выражать чувства словами, старается сказать прикосновениями — торопиться некуда, всё в порядке, он никуда не денется, если притормозить. Морти ненадолго замирает, но продолжает отчаянно цепляться за голую спину, будто взаправду боится, что Рик сбежит, если ослабить хватку хоть немного.       Будто не верит в происходящее. — Тихо, тихо, — бормочет — ещё одно нарушенное негласное правило — и бездумно подталкивает пацана к верстаку. Приходится своротить парочку чертежей и немного металлолома, но ради Морти не жалко, честное слово. Нащупав в кармане брюк смазку, Рик щедро выдавливает её на пальцы, и, на пробу сунув один в пискнувшего пиздюка, с удивлением обнаруживает, что тот не настолько узок, как ему думалось… судя по тому, как скулит и зажимается — девственник, но в задницу себе уже определённо что-то пихал. И явно не так давно.       Вот же похотливый ублюдок. Точно унаследовал либидо от него.       Рик суёт второй, мельком жалея, что они не доходили до такого во все прошлые разы. Будучи аморальным поехавшим уёбком, он всё-таки не решался переходить последний рубеж, полагая, что это может серьёзно ранить Морти.       Сейчас он, однако, менее всего походит на жертву насилия. — Ри-и-ик, — восхитительно стонет, вильнув ляжками — Рик задел простату. Повторять не спешит — всему своё время. — Я х-хочу ещё-ё… — Потерпи, детка, — глухо рычит в ответ, проявляя воистину ангельское терпение — засадить хочется до смерти, но он не закончил с подготовкой. Куда больше не хочется ненароком порвать пацана — да что там, причинить ему боль в принципе.       В нетипичной манере Рик действительно церемонится — ну, по его меркам. Он льёт смазку и на свой хер, честно, слабо представляя, как у него получится целиком поместиться в мальчонку. Морти не выражает и капли страха — напротив, его зрачки по-животному расширяются, он ёрзает и, кажется, даже облизывается. Рик не уверен — перед глазами мутно.       Впрочем, когда он начинает вставлять, Морти порывается шарахнуться назад — приходится силком удерживать его на месте. С содроганием Рик осознаёт, что не смог бы остановиться — охуенное давление, охуенное выражение лица Морти — он настолько беспомощен, что это заводит ещё сильнее; к счастью, Морти только сжимает зубы и пыхтит, к своей чести даже не вскрикнув, пока он потихоньку продвигается дальше. Даже со всеми его перенесёнными травмами, оторванными по нескольку раз конечностями и разъёбанными внутренностями, не так-то просто будучи девственником принять риковский хуй, не издав ни звука.       Его не приходится просить расслабиться — Морти и сам понимает, какой умный, какой хороший, Рик не заслужил…       Мысль обрывается, когда он неуверенно подаётся навстречу и тут же замирает. Дышит тяжело, практически с присвистом, всё ещё привыкает, но уже порывается что-то делать. Маленький настырный придурок.       Рик позволяет ему вцепиться в спину до кровавых царапин, послушно выжидает несколько секунд, и только потом начинает двигаться. Узко до звёзд перед глазами, но как же охуенно Морти стонет — и совсем, сука, не от боли. Он срывается на дикий, необузданный темп спустя жалкую пару минут, и пацан вновь выстанывает его имя — какой же громкий, им нельзя трахаться в доме, если это не гараж — не стесняясь, и как только умудряется быть таким недотрогой временами.       Кончая, Морти срывает голос, и жалко сипит, когда Рик продолжает вдалбливаться, ни на секунду не замедлившись. Сверхчувствительный, он снова зажимается, но так даже лучше — Рик испытывает самый сильный оргазм за последние лет эдак тридцать, и беззастенчиво кончает внутрь, напоследок наградив Морти болезненным укусом в плечо — ничего не смог поделать с инстинктивной потребностью пометить то, что по праву его и ничьё больше.       Джессика может поплакать в сторонке.       Они оба раскраснелись, вспотели и дышат, как после марафона или особо продуктивного приключения, и у остальных наверняка появятся вопросы — лучше вообще не попадаться им на глаза. Пока что. Не без разочарования отлипнув от Морти, он с трудом натягивает трусы и брюки. Подбирает водолазку и халат, кидает пацану его одежду — тот роется в тумбочке в поисках, очевидно, влажных салфеток, но бормочет тихое «спасибо». — С-сорян за футболку, не рассчитал сил, — со странным смущением извиняется Рик, и это последнее нарушенное правило — они никогда не разговаривали после всего, не выждав немного. — Ничё страшного, — Морти, не поднимая взгляда, одевается, по привычке натянув на себя даже несчастную футболку, разорванную почти напополам.       Неловко. Непривычно. Но, опять же, правильно. — До в-вечера, — попрощавшись, пиздюк не спешит уходить — нерешительно перебирает ногами, пряча руки за спиной. Рик вопросительно выгибает бровь. И Морти решается — встаёт на цыпочки, обхватывает тёплыми ладонями шею, и целует — без напора, а очень ласково, и краснеет ещё сильнее. Простой поцелуй смутил его сильнее всего, что было до? Вот же…       Дверь гаража хлопает, оставляя Рика в одиночестве. Он понимает, что улыбается, как дурак, и мечтательно глядит Морти вслед, подобно влюблённому малолетке.       Фактически, это пиздецки неправильно. Гадко, грязно, аморально — перечислять можно до бесконечности, но Рик решает отложить все подобные размышления на потом и позволить себе — хотя бы ненадолго — побыть счастливым.