Одуванчик

      По улице иногда проезжали одинокие встречные машины, которые отдавали лишь рёвом мотора в спокойный район. Приближался конец июля. Луна всё также светила, давая всем предметам заметное очертание.       Девушка кашлянула. Нос не дышал, будто его заткнули. Волосы лезли в глаза, но сил убрать их не было. Вообще не хотелось двигаться.       Она сидела на полу в гостиной, так и не осилив поход до спальни. Возле столика валялись объявления, которые Ода не смогла выкинуть, даже когда расклеила по всему району.       Она не спит уже пятый день. Просто не может. До этого был маленький перерыв после того события. И вот снова. Голова начинает болеть, пока девушка лишь бубнит под нос и сворачивается калачиком.       Она что-то ела, когда еле поднималась с этого пола, будто труп, что на время оживал, чтобы сохранить хоть каплю жизни.       Афтон ей не звонил. А если бы сделал это, то Ода послала бы его. Сперва накатила злость, потом обида вперемешку с отчаянием. А теперь пришла апатия.       Ода замычала и снова ударила стену кулаком. На ковре, чуть дальше, валялись листы с её мыслями, что посещали в моменты, когда она могла думать.       Что с Эли?       Жив ли Эван?       Она ничего не знала. Почему её не допросили? Почему вообще ничего не происходит?       Мир продолжал жить по своим законам. Всем было плевать, и Ода это понимала. Только не могла понять, почему не плевать ей самой.       Вина уже съела её душу, выкинув лишь косточки. Ода уже не жалела о своих поступках. Да вообще не хотелось придумывать какие-то альтернативные варианты у себя в голове.       Пару дней назад, после очередной порции галлюцинаций, Ода решительно хотела идти к дому Афтона, зайти и сжечь его вместе с хозяином.       Девушка не знала, причастен ли он к смертям своих детей. Был ли рад этому или так же горевал на своей работе, запивая алкоголем. Но здравый смысл шептал, что он знает больше.       Почему нельзя было заходить в его кабинет? Почему нельзя было даже трогать там что-то?       Он точно что-то скрывал. И Оду это начинало жутко бесить. Она кричала, посылала его, куда могла, но не помогало.       Ей нужно было мстить.       За что?       Да хоть за свою психику, что теперь привела к этому всему! Ода будто была поехавшей, что сбежала из психушки. Её организм мог еле выдержать это.       И сейчас она лежала в сомнении. Нужно ли ей это делать? Готова ли она увидеть то, что там будет? Потому что ещё одну смерть Ода не переживет.       Зелёные глаза сверлят потолок, будто там ещё не было дыр после многочасовых слёз со взглядом, устремлённым вверх. Её раздражает, что она поступает как типичные героини из книг, которые, когда видят опасность, бегут и скрываются в домике, пока их не убьют.       Но Ода не принцесса. Она, черт возьми, разбила главному хулигану в их школе нос! И сейчас, как размазня, не может пойти и сделать так же с Афтоном?!       Ода поднимается. В голове кричит здравый смысл, который буквально вопит о том, что она идёт на верную смерть.       Но сегодня точно умрёт не она.

***

      Ода минует улицу, уже оказываясь перед идеальным газоном Афтонов. Сейчас от него лишь воротит, девушку чуть не вырвало завтраком.        Они серьезно ухаживают за газоном в такое время?        Девушка фыркает и быстро минует дорожку. Дом встречает своей тишиной, как и всё в округ. Словно сама судьба следила за ней всё время и теперь заворожено продолжала наблюдать. Тошно.        Ода быстро ныряет под цветок, где всегда лежал запасной ключ. Сейчас она благодарит себя за внимательность, когда Афтон рассказывал ей про то, что обычно делает и куда всё складывает.        Она быстро вставляет в замок ключ, проворачивая три раза. Деревянная дверь моментально открывает вид в коридор. Ода стоит пару минут, будто собираясь с мыслями. Сердце бешено бьётся о грудную клетку.        Но никто не спускается. Ода быстро ныряет внутрь, закрывая дверь за своей спиной. Значит, она одна. Но сейчас было плевать. Даже если кто-то был бы дома, она бы дошла до этой комнаты.        Ода минует первый этаж, перепрыгивая через ступеньку на лестнице. Она даже не хочет снова видеть эти комнаты, где больше никогда не будет детского смеха и счастья.        Девушка хватается на ручку. И ведь это всё могло закончится ещё тогда, недели назад, и все были бы живы.        Совесть снова болезненно кольнула в районе сердца, но теперь Ода её игнорировала. Так легче.        Ручка легко поддается. И снова она в этой комнате.        Ещё в начале Ода была здесь.        Уверенность пошатнулась.        Она уже почувствовала этот холод, он, будто живой, ползёт по коже, оставляя свои следы повсюду. Девушка не знала, что именно это было, но осадок чего-то ужасного начинал давить уже с порога.        Пальцы затряслись. Девушка зажмурила глаза до звездочек и быстро вошла внутрь.        Отдышавшись, снова делает шаг. Он наверняка хранит всё в ящиках. Да где угодно. Ей нужно перерыть весь дом, но что делает Ода?!        Бумажки сложены аккуратно. Ровно. Перфекционист бы позавидовал опрятности Афтона. Ручки лежали, будто были припечатаны навеки, а книги в идеальном алфавитном порядке.        Девушка резко схватила бумаги, буквально разбросав некоторые по столу. Как её всё раздражало. Буквально всё! Этот… Просто был психом! Ода не могла подобрать ни одного цензурного слова в его адрес. Хотелось сломать здесь всю идеальность, которой он кичился. Семья, дети, он сам! Да пошло всё к чёрту!        Бумажки с доходами компании, где Ода даже не стала считать нули, всё падало на пол, улетая под стол. Ящик с треском открылся, девушка почти его выдернула.        Нужно найти. Хоть что-то.        Пожалуйста, она не может ошибаться.        Доходы, доходы, листы с записями. Всё не то! Неужели ничего?!        Руки схватились на последний ящик, что был закрыт на ключ.        — Да иди ты нахуй! Как же ты меня заебал! — она уже буквально кричала.        Руки пытались вырвать замок, но он не поддавался. Ода осела на пол, рухнув на пару бумажек. Взгляд упал на книги.        А может, под кроватью?        Она бегала пару минут: вывалила все книги, разбросав их по комнате, переворотила кровать, что даже была заправлена без единой складки.        Её бесил такой Афтон. Словно он был уверен, что Ода сюда не придёт. Словно верил, что напугал! Да вообще уверен во всём!        Она свалила бумажки на пол, откопав в ящиках Афтона отвёртку. Та быстро легла между ящиком и столом. Ода надавила, сначала соскочив.        — Давай, сука! — она надавила со всей силы, стукнув ногой об пол.        Дерево сорвалось. Остатки ящика рухнули на пол к ненужным для Оды бумагам. Рука быстро пролезла в щель, достав что-то синее.        Девушка насупилась. Что за раскраски? Ода дёрнула ящик, выдвинув его до конца.        В маленькой деревянной коробочке было несколько записей, что-то похожее на дневник, чертежи, что были похожи на те, что вытащила Ода, и много связок с ключами.        Девушка сразу выкинула ненужное. Взгляд прошёлся по большому полотну. На нём были нарисованы роботы. Ода вообще плохо понимала технику, тем более мелкий почерк Афтона, что был над каждой деталью.        Разложив все четыре чертежа, Ода всмотрелась в белые линии. На первом был словно нарисован медведь с игрушкой зайца на руке, на следующей — балерина, дальше шёл какой-то лис, ну и последнее. Бейби.        Ода схватила рисунок и стала водить пальцем по нему. Голова, косы, датчик для надувания шаров. Да что это за херня?!        Девушка уже хотела порвать бессмысленную работу, как глаз уловил одно слово.        Захват.        Ода, казалось, потеряла ощущение в пространстве. Для чего в детском роботе делать что-то с таким названием?        Девушка всмотрелась в остальные чертежи. У каждого были какие-то странные функции: захват, подражание голосу родителей, распознание количества людей в пространстве…       — Нет. Нет, нет, нет, — Ода выронила синюю бумагу, схватившись за волосы. — Да не может быть.        Руки сами полезли к записям. Маленькая, но аккуратная тетрадь. И снова дотошный почерк.        Руки тряслись, поэтому открыла нужную страницу Ода не сразу. Сзади не падали лучи солнца из-за штор, что были закрыты, поэтому девушка вмиг оказалась возле лампы. 

***

      Ремнант, а иначе остаток. Вещь, которую я обнаружил случайно. То, что позволяет вселить душу в любой объект при помощи крови и тела.       Стив, правда, на благо умер от первого срыва пружинных замков. Его кровь стала почвой моих экспериментов.       Ода судорожно вглядывалась в надписи, символы на неизвестном языке, которые были разбросаны по всем листам.       Где-то почерк переходил из красивого в явно странные формы, что разобрать было почти невозможно.       Кровь детей наиболее подходит для Остатка. Они чувствительные, их легче заманить и убить, выливая больше жидкости на плазму.       Кажется, Чарли была первым успешным экземпляром. Всегда ненавидел Марионетку.       Девушка смеётся. Мозг вообще отрицает происходящее. Ода листает страницы, пока на них всё подробнее описывается то, как этот человек убивал.       Отрезая руки, их легче утилизировать.       Не могу смотреть в эти стеклянные глаза.       Их белоснежные зубы без кариеса раздражают.       Я бы отрезал ему палец.       Ода выпустила тетрадь из рук. Та была очень толстой, оттуда почти выпадали газетные вырезки со слухами о неизвестном убийце или похитителе.       Этим вечером в ресторане …. пропал ребёнок. Полиция обращает внимание…       Он был похитителем.       Убийцей.       Он сделал робота для захвата детей.       Он убил свою дочь.       Все, это была конечная.       Ода, как зомби, рассматривала записи. Она продолжала читать, изредка моргая, хотя мозг не воспринимал информацию в принципе.       Девушка села на пол, снова взявшись за голову. Из глаз опять покатились слёзы. Тело трясло. Да элементарно не верилось, что этот странный мужчина может разрезать человеческие останки и писать об этом так, словно описывает набор новых крючков для рыбалки.       Сломанная полка, горящая лампа, разбросанные чертежи. Что ей теперь делать?       Афтон точно заметит, что она сделала. Точно найдёт её. Если, выходя из дома, она была готова его прикончить, убить, то сейчас желание отпало.       Я вырвал ей глаза. Разрезал рот. Она всегда будет улыбаться.       Ода склонилась над ковром. Её вырвало. Желчь осела во рту, пока девушка пыталась дышать.       Осознать.       Принять.       — Мама. Господи, прости, — потряхивало. Хотелось просто упасть.       Ода еле поднялась, схватившись за стул. Ноги не держали, а живот всё ещё отдавал спазмами внизу. Хотелось лечь и сдохнуть прямо здесь.       Иди в подвал.       Девушка резко развернулась, впечатавшись головой в книжную полку. Перед глазами поплыло, она осела. Через мутную пелену смотрело серое нечто, кивая вниз.       Девушка моргнула. Оно исчезло.       Она была бы глупа, прислушавшись к данному совету, но сейчас было плевать. Пусть Афтон её убьет. Ода сдаст его раньше. Она посадит его на пожизненное. Должна.       Ноги словно летят. Девушка подбегает к двери в подвал, резко наваливаясь на ту своим весом. Она поддаётся, открываясь с громким скрежетом. Ода сбегает в темноту, рукой трогая стены в поисках выключателя.       Когда свет загорается, она кричит, встречаясь с глазами робота. Возле неё пара штук, явно собранных самостоятельно. И, черт возьми, это были те самые, которых Ода видела на рисунках наверху.       Дрожь пробегает вдоль позвоночника. Она минует огромные машины, которые будто наблюдают за ней, не поворачивая головы.       — Я ненавижу. Ненавижу, — девушка шепчет, словно в бреду. — Я убью тебя. Убью. Я клянусь, клянусь.       Когда она натыкается на записи, сверху открывается дверь.

***

      Афтон сидел на кресле в офисе. Да уж, жалко, что пришлось так быстро распрощаться с этими роботами. Он мог бы обеспечить себя испытуемыми на годы вперёд. И снова его дочь все испортила.        Его жена хотела детей, он тоже. У них никогда не было ничего по несогласию. Но всегда раздражали тупость и открытая слабость.        Папа, я тебе нарисовала рисунок!        Папа, меня брат бьет!        Отец, мне нужно…!       Он занят бессмертием. Своим бессмертием и бессмертием семьи. Они смогут существовать вечно. Жить дольше, чем сможет это тело.        Он рассмеялся, рассматривая первый экземпляр плюшевого Фредбера на столе. Микрофон тогда был ещё плохо вставлен, из-за чего было легко его обнаружить. Однако модель канула в лету, как и более усовершенствованная.       Афтон поправлял рубашку, когда его взгляд зацепился за движение.        По его дому стояли камеры. Он часто следил за происходящим в доме, чтобы контролировать детей с работы. Майкл часто мог уйти ночью, а с маленькими такое средство наблюдения стало обязательным.        Однако никто никогда не замечал их, иначе Майкл бы точно разбил одну. Но сейчас ему было явно не до этого. Бедный ребёнок пытается остаться на свободе, когда все его друзья точно сказали полиции, что пранк был его идеей.        И хоть Афтон не планировал до конца проводить испытания на своих детях, но скоро их души должны будут быть на своих местах.        В коридоре мелькает рыжая прядь волос. Уильям улыбается.        Он долго думал, когда у Оды сдадут нервы. Когда она настолько добьет себя сама, что решится на это и пойдёт. Жаль, Афтон думал, что она продержится ещё неделю.        Девушка миновала коридор, скрывшись в комнате. Афтон приподнял брови. Улыбка поползла выше.        Она интереснее, чем он ожидал.        Сначала были сравнения с женой, потом… Хах, кого он обманывает?        Афтон натягивает пиджак, поправляя в зеркале галстук. Он смотрит на камеры, снова подмечая, что поставил их не зря.        Кажется, его нож лежал в машине. 

***

      Девушка хватает бумаги, жадно вырывая листы из книги. Ей нужно всё. Главное, сохранить. Дать себе возможность донести до полиции. Она была уверена, что сейчас мужчина пойдёт наверх.        У неё есть шанс. Шанс начать бежать в сторону участка.        Ты обещала убить.        Убей.        Убей.        Он заслужил! Он убил нас!       Ода зажмурилась, прогоняя навязчивые мысли. Нет, это думала даже не она! Голос из вне будто вдалбливал в голову, что ей нужно делать.        Ода даже не закрыла подвал, сразу побежав к выходу. Сейчас она не слышала ничего. Главное, убежать, нужно привести помощь.        Ты должна нас спасти!        Ты! Убей его!        Убей!       Ода случайно сталкивает вазу, влетая в стену. Голова раскалывается, взгляд снова плывёт. Сбоку появляются серые образы, что рвут на себе волосы от негодования.        — Мисс Ода? Я думал, что вы больше никогда здесь не появитесь.        Его притворная улыбка сбивает с ходу. Ода не слышит половины слов, потому что голова раскалывается. Что она слышит? Что она видит?        Она сошла с ума?       — Пошёл ты к чёртовой матери! — девушка тычет пальцем, выпуская крик наружу. — Я теперь знаю! Всё знаю! Ты убил её! Ты… Всё из-за тебя!       Слёзы льются с двойной силой, затрудняя обзор. Её знобит, пока мужчина продолжает стоять на середине лестницы. Его лицо выражает скорее немой вопрос, нежели агрессию.        — Маленькая мисс решила, что ей всё можно? Кажется, я давно говорил вам не заходить внутрь, — его взгляд тяжелеет. Ода почти падает на пол.        Она сама бежит в его сторону, замирая на ступеньке ниже. Мужчина не двигается, словно даёт мышке вдоволь наиграться.        — Ты! Я тебя убью! Ты отправил её на верную смерть! Что тебе сделал ребёнок?! — девушка еле удерживается на ногах. Она поднимает руку и даёт звонкую пощечину. —Ты эгоист, каких поискать, Уильям Афтон!       Мужчина отшатывается, резко поворачивая голову обратно. В этом свете его глаза отливают фиолетовым.        — Я тебя любила! — женщина дерёт волосы на голове. — Уилл, что с тобой?!        Мужчина кричит на женщину, пока та срывает голос. Рыжие волосы летают в разные стороны, пока рука не опускается на щеку.        — Ты эгоист, каких поискать, Уильям Афтон! Я развожусь с тобой и забираю детей! Моё терпение лопнуло! — женщина срывает голосовые связки, пока ей в ответ смотрят такие же синие глаза, полные ненависти.       Он смеётся. Мужчина потирает пальцем щеку, пока Ода не останавливается и выкрикивает всё новые и новые оскорбления.        — Похоже, мисс Ода имеет схожую с моей женой позицию, — Афтон затыкает ей рот ладонью, прижимая к себе. — Что ж, жаль. Хотя, кажется, вы вдоволь начитались моих мыслей об Остатке. Но, к сожалению, навечно сохранить ваше создание будет пустой тратой времени.        Ода дергается, почти ударяя мужчину в пах, но тот ловко блокирует её ногу.        — Кажется, вам тоже пора отдохнуть.        Ода не чувствует, как падает на пол, теряя сознание. 

***

      Она открывает глаза. Зрение долго не может прийти в нормальное состояние, но девушка сразу понимает, что сидит в полутьме. Когда взгляд фокусируется, а мозг возвращает контроль над телом, Ода понимает, что связана.        Голова болит, теперь мучает её ещё сильнее, чем те мигрени. Девушка пытается пошевелиться, но это абсолютно бесполезно — веревки держат крепко.        Сзади горит свет, но Ода не может обернуться. Губа горит вместе с щекой. Чёрт, вот как она могла не убежать?        Ода мотает головой, чтобы скинуть волосы с лица, но давление даёт о себе знать, из-за чего девушка почти заваливается вбок.        Шанс ещё есть. Должен быть. Ода обещала отомстить, она это сделает.        Взгляд подмечает сбоку блеск. Топор лежит, просто рядом с ней. Однако стоит слегка отвести взгляд, как можно увидеть ярко-розовый оттенок.        Она в подвале, просто левее.        Чёрт. Чёрт. Чёрт        Ода пытается снова развязать или хотя бы ослабить верёвки, однако руки сдавливает до такой степени, что больно шевелиться.        Девушка вскрикивает, пока сзади ложатся холодные пальцы. Они слегка постукивают по плечу, потихоньку спускаясь вниз. Ода смотрит прямо. Страх начинает ползти откуда-то снизу, поднимаясь всё выше.        Афтон возвышается над ней горой. Его взгляд мягко скользит по макушке, очерчивая линию плеч, талию. Когда-то его жена сказала ему больное. Потом она не могла разговаривать.        Он кладёт обе ладони на плечи девушки, улыбаясь. Слегка хихикает, упиваясь беспомощностью.        — Что? Не научили в школе, что не нужно угрожать насильнику? — его поглаживания становятся невесомыми.        Ода кусает губу. Не реагировать. Она может выжить, лишь если будет вести себя не как девочка из книг!        — Как скучно. Ваше поколение не даёт мне эмоций. Дети этим и прекрасны, — руки резко сдавливают плечи, отчего где-то в позвоночнике хрустит, а Ода выплёвывает слюну. — Хотя вечер ещё не кончился, да, маленькая мисс?        Его противный смех пробирает до мурашек. Ода закрывает глаза. Она точно выживет. Но что говорить? И нужно ли? Этот человек убивал, ему ничего не стоит сделать это ещё раз.        Глаза снова цепляются за топор. Пара шагов и свобода. Ей нужно только освободить руки.        — Знаешь, раз твоё тело нельзя использовать для Остатка, ты будешь моим маленьким подарочком на Рождество, — мужчина открывает рот девушке и запихивает туда что-то наподобие тряпки. Ода кашляет, пытается вытолкнуть языком. — И хорошие девочки должны слушаться.        Афтон отходит, пока Ода резко пытается освободить руки. По коже ползёт что-то мокрое, во рту привкус железа. Хочется плакать от бессилия.        Девушка мычит, пытаясь привлечь внимание, но её не замечают. Через секунду она чувствует руку на своей шее, что позже хватает её за подбородок.        — Ты такая же малышка, знаешь. Глупая девочка, что не может ничего сделать, да? — сначала его дыхание, затем холодные губы касаются шеи. — Тебе понравилось тело, что тебе так блестяще предоставил Генри?       Ода забывает как дышать. Она распахивает глаза, уставившись в стену. Руки начинают трястись, пока до мозга доходит. Этот милый мужчина, что искал свою дочь, убил Эвана? Что?        Губы Афтона чувствуются на плече. Он приспускает кофту, местами покусывая кожу, словно играясь.        — Я так любезно вспорол его дочери сердце. Она так мило кричала, ты бы знала, — Ода замычала, дёрнувшись. Афтон шикнул. — Кажется, девочке не интересны дела дяденек, да?        Девушка мычит ещё громче, пытаясь быть громче мужчины. Она не замечает, как холодное лезвие опускается на плечо. Слышится сдавленный крик, из глаз брызгают слёзы. Ода вертится в разные стороны, пытаясь освободить руки с двойной силой.        Мужчина не задумываясь припадает к ране, пытаясь растолкать её языком. Он отстраняется лишь тогда, когда та перестаёт обильно кровоточить.        — Видимо, только так ты успокаиваешься. Жаль, мы могли бы поговорить дольше, — Ода чувствует, как верёвки сзади слабеют.        Она даже не мыслит больше, падая со стула. Ода мигом оказывается возле топора, хватая его. Когда девушка поднимается на ноги, Афтон со смехом рассматривает её уверенную стойку.        — Кажется, я, правда, не оценил мисс. А вы любите побороться за свою жизнь, — он качается из стороны в сторону. — Ну давай, попробуй ударить.        Ода вынимает тряпку изо рта. По лицу растеклись сопли в перемешку со слезами, а глаза щипало. Распущенные волосы закрывали половину обзора.        Девушка не сказала ни слова, быстро побежав на противника. Её топор полетел на руку, которая лежала на стуле. Послышался хруст, затем и стон.        Ода подняла топор и нацелилась на голову. Но в этот раз ей прилетело в живот, отчего она покатилась назад, больно ударившись копчиком.        Её прижали грудью вниз, явно сев сверху.        — Отпусти! Если дети не могут дать тебе по рукам, это сделаю я! — девушка вырывалась, пыталась перекатиться.       Мужчина был зол. Он схватил Оду за волосы и стукнул об пол. Раздался хруст.        — Ах так, — он бил сильнее, каждый раз задерживая возле пола. — Сука, ты явно сломала мне пясть.        Ода захлёбывалась. Из носа пошла кровь, которая застилала всю глотку. Глаза слезились, голова болела ещё больше. Изо рта вылетали какие-то крики или скорее визги, когда били особо сильно.        Голову снова подняли. Ода пыталась дышать.        — А теперь к интересной части, раз прелюдию ты решила пропустить, — он словно насмехался. — Знаешь, я так наслаждался, когда Эван мучался в судорогах. Его таблетки были идеальными, скажи же? Галлюцинации, панические атаки. Впервые пробую такое. Мне понравился результат.       Он смеётся, снова ударяя её о пол. Ода не слышит половину, уши заложило. Она пытается молить о пощаде, но язык не поворачивается во рту.        — Представляешь, ты так ему понравилась. Как мило. Сама же поила его наркотиком. Бедный ребёнок, какая плохая мать ему попалась, — он гортанно смеётся, заламывая руки. — Скучаешь по бедняжке?        — Пошёл нахуй, — лишь может промолвить она сквозь кровь, что отхаркивает на пол.        — Знаешь, а он умер вчера. Только сегодня гроб покупал, — Афтон хихикает, особо сильно вдавливая её в пол. — Как думаешь, какой цвет будет ему по душе?       Ода прохрипела. Нет. Он не мог… Не мог так быстро умереть. Сердце рвануло куда-то вниз. Из глаз с новой силой лились слёзы. Мужчина сверху лишь ухмыльнулся, посмотрев куда-то в сторону.        Его рука потянула за кофту, стягивая. Тогда Ода завизжала. Руки стали бить, куда доставали, но так и не достигли цели. Мужчина снял ненужный атрибут одежды, став разглядывать юное тело под ним.        — Ну что, готова, моя девочка? Я хотел это сделать ещё тогда, когда ты держала мою дочь, знаешь? — руки больно сжали очертания груди сбоку. — Ты не моя жена, но явно выглядишь недурно.        Он гадко хихикал, пока Ода уже начала молиться. Просто чтобы это быстрее закончилось. Перед глазами снова замелькали серые тучки, что пытались оттолкнуть мучителя от женского тела, но не могли даже его коснуться.        Афтон вдавил коленку прямо в лопатку. Ода смотрела в сторону. Выход не хотелось даже искать. Она глубоко в подвале.        Ода! Ода! Почему ты не борешься?! Почему?!       Серые тени негодовали. Особенно выделялась одна — маленькая, с ярко красными глазами.        Ода очнулась, когда Афтон потирал её клитор через нижнее белье. Ода вытолкнула ногу, но снова получила удар о пол. Зрение расплывалось, она перестала видеть правым глазом.        — Мисс уже мокрая. Какая же ты шлюха, Ода. Так и скажи, что пришла соблазнить меня, — его смех врывался в подсознание, которое всё никак не уходило из тела. — Смотри, какие пальцы.        Оде быстро заснули их в рот, отчего девушка подавилась. Желчь снова начала опасно жечь пищевод. Девушка смотрела вперёд, на серые тени, что были невольными свидетелями насилия.        Она сошла с ума. Окончательно. Её добили морально, физически. Убили во всех возможных проявления этого слова. Когда Афтон резко двигает тазом, девушка визжит, стискивая пальцы. Влагалище болит, толчки быстрые, жёсткие. Тазовые косточки трутся о бетон до крови.       Ода закрывает глаза и улыбается. Да, она увидит Элизабет и Эвана. Она встретится с ними на небесах. Они будут обязательно счастливы. Там они будут каждый день ходить в парк, гулять и смотреть мультики по телевизору.        Афтон кладёт руку на клитор снова, начиная круговые движения. Ода пытается сжать ноги, но тело не слушается. Хочется вырваться из-за того, что телу это нравится. Она чувствует, как между ног становится влажно против воли.        — Да, да, — Афтон насмехается, не сбавляя темп не на секунду. — Только здесь все заслужено проявляют свои черты. А ты, куколка, не такая уж и большая. Лишь хочешь такой казаться, да?        Ода скулит. Хочется вырвать уши. Снизу так больно, что хочется просто отрезать всё ниже бёдер, что уже превратилось в кровавое месиво. Головка члена ударяется о стенку матки, что, похоже, приносит удовольствие лишь Афтону.        — Что ж, пора бы заканчивать, — он грустно вжимается, кончая внутрь, не успевая выйти, втыкая нож прямо в правый бок.        Ода пытается не кричать, корчась в предсмертной агонии. Перед глазами проносится вся жизнь, пока тепло навсегда покидает её тело.        Она угасает на ударе в сердце, что перестаёт биться. Зелёные глаза замирают, смотря на небо, что скрыто потолком подвала. 

***

      Афтон отрывается лишь под утро, вытирая руки о брюки, что все равно придётся выкинуть.        Изрезанное тело Оды лежит на полу. Она так и замерла в неестественной позе, с расставленными ногами и явно слепым правым глазом. Уильям грустно выдыхает, поднимая с пола бумажки, что выпали во время прелюдии. Размазанный текст, перемешанный с кровью.        Он разодрал ей рот, впервые разрезав его до ушей. Руки были почти без пальцев, а остатки рыжих волос валялись по всему подвалу, успев застелить даже стол.        Афтон хотел бы сделать игру длиннее. Жаль было расставаться с такой интересной игрушкой. Ну что ж…       Однако дверь в подвал открывается. Слышатся тихие шаги, пока Уильям поворачивает голову в сторону входа. Фигура подростка в тёмном одеянии привлекает взгляд. Он сначала не находил отца глазами, но после наткнулся на его улыбку, а затем будто увидел перед собой саму Смерть, что пришла поквитаться за должки.        — Что, Майки? Я лишь хочу соответствовать тебе. Какой убийца сын, такой же и отец, верно? — его фиолетовые глаза смотрят издевательски, будто хотят втоптать в землю.        Парень открывает рот, словно рыбка, но не может ничего сказать. Афтон-старший выдыхает, разочаровано покачивая головой.        — Ох, ты всё ещё остался тем же самым подростком, сын. Ну ничего, мы же с тобой всё изменим, правда?        Майкл замечает топор, что, так же в крови, красуется возле ближайшей стены. Его синие глаза будто теряют цвет, пока руки падают вдоль корпуса.        А чуть дальше, на столе, лежит маленький кусочек бумаги, написанный кривым и быстрым почерком.        Он не содержит ничего, кроме одного слова: 

Остаток.

      Яркий цветок одуванчика отдал жизнь, чтобы служить детям, которые заслуживали лишь лучшего в этом мире.