Одуванчик

      На место приезжает полиция. Казалось, что всё, происходящее дальше, было в какой-то дымке. Всё ощущалось ненастоящим. Будто никакого пранка не было, будто Эвана сейчас не пытались собрать буквально по кусочкам. Ода даже слышала, что он продолжал дышать.       Руки были в крови. Всё тело трясло. Она до сих пор не слышала ничего. Не верилось. Хотелось, чтобы родители как всегда уберегли от всех бед, спасая своё чадо. Но судьба явно была против, показывая во всех красках, что смерть совсем рядом. Сейчас было ощущение, что она дышит прямо в затылок. Оде хотелось блевать. Белые гольфы, словно бинты Майкла в ту ночь, стали красными.       Ода сидела на полу, её лихорадило. Сейчас вообще ничего не было важным. Полиция оцепила ресторан, хотя было явно понятно, кто спровоцировал произошедшее. Бедные дети, что оказались рядом в такой момент. Девушка не могла собрать себя в кучу, не то что остальные.       Ода впервые видела лицо Майкла таким. Он всегда любил казаться сильным и независимым, как и все подростки. Но сейчас был словно маленький мальчик, что впервые раздавил муравья, и тот перестал шевелиться. Маска всё ещё лежала в луже крови, как и сам он. Парень был разбит не меньше, чем сама девушка. Но Ода не чувствовала ничего по отношению к нему. Ни сочувствия, ни гнева. Вообще не хотелось ничего чувствовать.       Её зелёные глаза лишь на миг заметили серую рубашку, что бегала туда-сюда, что-то быстро решая. Афтон выглядел как никогда поникшим, его разбивало горе. Выглядело до жути натурально, настолько, что все верили. Хотя сейчас Ода тоже не распознала бы лжи, не в том состоянии.       Она попала на улицу лишь тогда, когда Эвана наконец-то увезли. Ода даже не знала куда. На её глазах впервые раскусили блядский череп. Она никогда не хотела быть свидетелем такого происшествия.       Ода не придала значения и тому, что её слегка приобняли за плечо, будто поддерживая. Из глаз всё ещё лились слёзы, которые могли бы образовать целое озеро.       — Вас подвести, мисс? Сейчас вы вряд ли в состоянии что-то делать, — её аккуратно повели в сторону, явно сказав это громко, чтобы услышали остальные.       Ода посмотрела на мужчину, сразу осознав, что Афтон ведёт её в сторону своей машины. Чёрт возьми, ты не поехал со своим сыном? О чём ты вообще думаешь?       — Думаю, вам пока нужен отдых. Элизабет уже в машине, вы можете взять пару дней для личного пользования, — его голос звучал так же спокойно, это никак не клеилось с его предыдущими метаниями по ресторану.       — Что с Эваном? Почему вы не с ним? — девушка попыталась вырваться, но её так же сильно удерживали на месте.       — Сейчас это не важно. Пока он в больнице, я смогу отмыть своё заведение от помоев, что разлил мой сын, — мужчина явно злился на этот счёт. — Только сейчас вам нужно запомнить. Если вы хоть слово скажете полиции без моего ведома, результат вам не понравится.       Он резко откинул её от себя, с улыбкой слегка склонив голову в знак прощания.       Ода совсем перестала понимать, что происходит с этой семьёй.       Ноги волоклись тяжело. Тело не хотело двигаться. То и дело в голове проскакивал момент с тем, как Эван просто летит вниз. Ода остановилась, протерев глаза. Господи, она идёт по городу в крови, так ещё и через раз пошатываясь. Все смотрели на неё, как на чокнутую. Хах, и чем она сейчас отличается от Афтона?       Почему Элизабет сделала это? Ода до сих пор считала их отношения чистыми и самыми близкими, но... Что это было?       Она вставила ключ в замочную скважину, оказавшись внутри. Дом веял своей темнотой и пустотой. Ода уже перестала его любить. Без хозяйки тот как будто опустел и стал памятником.       Памятником прошлой жизни Оды.       Девушка осела на пол, почти плюхнувшись на полку для обуви. Руки сами схватились за голову, будто желая вырвать её с корнем из шеи.       Как ей реагировать на это? Она только что не спасла ребёнка. Эван явно умрёт. Это всё из-за неё, чёрт возьми! А ведь Ода знала, что Майкл не прекратит! И всё равно блять пошла за Элизабет. Она просто бросила его на верную смерть!       Она посмотрела наверх, ноги разъехались, на глазах снова застыли слёзы.       — Мисс Ода, вы самая лучшая. Вы нас точно не бросите?       Из груди вырвался вой. Она была сломлена. Не готова. Тело содрогалось от боли, воспоминаний. Она кусала руки, чуть ли не грызла их. Хотелось просто пойти и убить.       В комнате в третий раз звонил телефон, но сейчас было так плевать. Она хотела одиночества хотя бы на пару часов.

***

      Ода не ела несколько дней. Она выглядела как чёртов ходячий труп. Сон никак не шёл, лишь больше усугубляя и без того отвратительное положение. Начались видения, кошмары. Она уже столько раз видела, как Эвана убивают, что, казалось, выучила этот момент наизусть.       На столе стоят бутылки с ромом. Она не может иначе. Сидит в своей яркой комнате и ей тошно.       Как она может вообще жить после такого?       Будет враньём сказать, что она не думала о суициде. Начался настоящий ад, когда пришло осознание, что всё это не было больной фантазией. Это настоящее. Эван, правда, лежит в грёбанной больнице, а Афтон лишь засунул ей в сумку побольше денег. Ода разрывалась.       На душе скребли кошки. Вопило сердце. Хотя казалось, что оно вообще умерло и качает лишь по инерции. Солнце уже не давало такого желанного тепла, как хотелось бы.       Уже в который раз слыша трель телефона, она наконец отрывается от стола. Её качает, алкоголь ударяет по мозгам. Хочется на море. Она так давно там не была.       Хочется простой жизни, где она находит парня, у неё свои дети и все счастливы. Почему она застряла в этом порочном кругу? Что сделала не так? Приняла предложение быть няней, как делала до этого?       Ода еле подходит к тумбе, что стоит возле окна. Из него видно то самое место, где они когда-то сидели в парке. И то самое дерево, где она спросила у Эвана, как зовут его игрушку...       Жёлтый телефон всё сильнее начинает давить на пьяную голову, из-за чего Ода наконец поднимает рубку. Из неё раздаётся знакомый голос.       — Моя дорогая, наконец ты ответила! Я знаю, что ты как всегда занята, сама сказала, что снова подрабатываешь вне дома, но всё же.. Я переживаю.       Ода сжимает трубку в руках. Губы снова предательски трясутся, скрывая подходящую истерику.       — Твои брат и сестра так скучают, ты даже не берёшь их к себе. Точно всё в порядке? Ода? — обеспокоенный голос будто мягко гладит по голове даже через трубку.       — Нет, мам, всё в порядке. Просто очень устала, — чёрт возьми, её голос звучит даже хуже, чем в истерике.       В ответ слышится тишина. Ода опирается на тумбу, не в силах стоять без покачиваний в разные стороны. — Ода! Можно я буду так тебя звать? — Ода? — Ода?       — Ода, ты здесь? — девушка удерживает себя правой рукой, почти завалившись в бок. Тяжёлое дыхание слышится даже в трубке.       Это было в её голове? Она сходит с ума?       — Моя девочка, что же с тобой? Там ещё я слышала, что в вашем штате на днях мальчику голову прокусили. Такие кадры были в газетах, я аж чуть в обморок не упала...       Ода роняет трубку, окончательно завалившись на стену. Её рука закрывает вопль, который лезет наружу. Она вновь ничего не видит, сползая на ковёр. Глаза смотрят на потолок, будто она сможет просить у него прощения.       Трубка так и висит, еле доставая до пола.

***

      Проходит вечность. Ода уже потеряла счёт времени, пока сидела дома. Будто вечность впервые втягивала. Не хотелось даже вставать.       И когда в комнате опять раздался звук телефона, девушка завыла. Вставать с кровати не хотелось. Вокруг была тотальная свалка, что полностью захламила дом: то вещи, то посуда, то бутылки.       Если раньше Ода бы сделала выговор тому, кто так поступает, то сейчас хотелось лишь лечь и заснуть навечно.       — Да пошли вы к чёрту! — она подрывается, чуть не влетая в свой белый шкаф.       Она резко поднимает трубку, натягивая провод так, что почти скидывает дорогую вещь на пол.       — Что? — буквально плюётся, резко забрасывая волосы на плечи.       В ответ слышится тишина. Ода стонет. Да сколько можно? Дайте ей спокойно сдохнуть! Да хоть не звоните каждый день по несколько раз. Уже не было сил терпеть!       — В прошлый раз вы были вежливее при нашей встрече, — человек засмеялся, пока в горле у девушки образовался ком.       — Что вам нужно? — она сжала край тумбочки, покосившись на закрытые шторы.       — Ну-ну, мисс Ода, я хочу сообщить вам новость, которая сделает ваш день лучше, — он будто с долей смеха играет с ней. — Вы же не будете вечно сбегать от реальности?       Ода чуть не стала шипеть оскорбления, но закатила глаза и выдохнула.       Дышать.       — Мне повторить свой вопрос? — она усмехнулась. — Что-то вы не отличаетесь прямотой сегодня, мистер Афтон.       На том конце трубки замолчали, лишь через пару секунд монотонно ответив:       — Заберите Элизабет. Я вас не увольнял, — видимо, она ему наскучила.       — Я…       — Проведайте Эвана. Он всё же жив, — она слышала весёлые нотки, будто он завлекал её конфетой в логово.       Ода сжала губы. Вот чёрт. Она… она не посмотрит им всем в глаза после всего этого! Да как она вообще сможет?       Эван.       Ода выпрямилась и снова глянула на шторы, скрывающие окно. На той стороне всё также ждали, хотя казалось, ответ был очевиден.       — Я приду.

***

      Она мялась на пороге, не решая постучаться, хотя бояться было уже нечего.       Однако ей всё же вышли навстречу, когда девочка выглянула из маленькой щели.       Элизабет будто не изменилась за эти дни. Она была такой же красивой и маленькой, но в её взгляде что-то изменилось. Он был… грустным?       Ода сжала лямку сумки на плече. Она потупила взгляд. Получается, тогда Эли предала её? Ода тут же дала себе пощёчину. Как ребёнок мог понять, что он сделал?       — Братику лучше? Папа сказал, что он сильно заболел, когда скушал тортик на празднике… — она не открывала ни на миллиметр, смотря лишь в глаза.       Ода чуть рот не открыла. Она не знает… Но как? Разве…       — Мы же пойдём к нему? Братику очень плохо? — она уже плакала, пока Ода стояла и не могла принять решения. Её косички, что были заплетены очень криво, слегка болтались и были мокрыми.       Ода подошла, дверь открылась. Малышка глядела на неё такая… другая. Теперь это был разбитый ребёнок, который хотел внимания. Боже… Она тогда хотела выслужиться перед отцом за похвалу?       Ода закинула голову и взвыла. Боже. Эти дети сведут её в могилу.       — Да, Эли. Только твой папа не сказал, куда нам идти? — она присела и изобразила подобие улыбки, но на это купились.       — Да! Я сделала братику подарок. Надеюсь, он скоро придёт домой. А то мама так уехала на белой машине и больше не вернулась…       У неё задрожали руки. Давай. Ода, мать твою, когда ты стала такой? Она сжала руки до белых пятен. Боль отрезвила.       Девушка поднялась и снова натянула привычную улыбку. Девочка протянула ей листик с идеальным почерком, где был написан адрес.       Господи.       Элизабет подошла и прижалась носом к штанине её комбинезона. Она слегка задрожала, будто от холода.       Блять.       Ода выживала из последних сил.       Дай бог. Пожалуйста. Хватит.

***

      Они оказались около назначенного места довольно быстро. Малышка молчала всю дорогу, а Ода не могла ничего спросить. Между ними будто была пропасть, которую очень сложно перешагнуть.       Она обращала внимание на малышку, которая с грустью рассматривала птичек, что прыгали возле них, прохожих, что смеялись, и яркое солнышко, что продолжало светить.       Больница как всегда отдавала своим запахом. Теперь это место долго будет ассоциироваться у девушки со смертью. Очень долго.       Она подходит на ресепшен, доставая паспорт. Злая медсестра с боем дает ей шанс увидеть больного, всё же ломается под тяжёлым взглядом.       Ода смотрит на Эли, что рассматривает рыбок в аквариуме. Она водит пальчиком, пока те глупо плавают за ней. Рядом играет музыка из приёмника. Приёмный покой.       Покой.       Блять.       — Пойдём, Эли. Эван на втором этаже, — она тянет малышку от рыбок, та молча идёт следом.       Они минуют лестницу и тысячу пациентов. Заходят в крыло, где становится ещё труднее дышать.       Ода на пределе своих сил.       Она слегка сжимает руку Эли и заходит внутрь. Она готова разреветься там же.       Эван лежит весь в проводах. Его маленькое тело обвито ими с ног до головы. Звук сердцебиения оглушает. Маленькая голубая ночнушка слегка большевата.       Голова в бинтах. Ода никогда не видела их в таком количестве. Глаза закрыты, будто он спит. Вечный покой.       Сука.       Элизабет подбегает и встаёт возле койки. Она кладёт новую игрушку Фредбера возле его руки и ждёт, будто тот должен прижать её ближе.       — Почему он не просыпается? Он не хочет меня видеть? — малышка поджимает руки, с надеждой поднимая глаза на Оду.       — Нет, он просто устал. Чтобы поправиться, нужно много спать, — она сгибается, оказываясь на корточках.       — Даже когда у тебя болит живот? Почему у него голова в бинтах? Он ударился?       Малышка моргает, пока на её глазах рождаются слёзы. Та подходит к брату и кладёт руку ему на пальцы, слегка сжимая.       — Братик не должен уйти к мамочке. Он нужен мне, — она снимает ободок, оставляя его возле тела.       Ода смахивает слёзы. Её губы трясутся. Он в коме. Ни на что не реагирует.       Ода! Ода! Ода!              Это Фредбер! Ты ему понравилась!       Она сжимает пальцы. Подходит ближе, касаясь плеча Эли. Та отходит, присаживаясь на стул, что стоит поодаль.       Ода прикладывает голову к его руке.       — Прости, — шепчет. Боится спугнуть. — Это моя вина. Прости. Я… ты обязательно поправишься. Эван…       Она плачет, поднимаясь на ноги. Её снова начинает качать из стороны в сторону. Она смеётся.       — Почему ты просишь у братика прощение?       Ода сжимает челюсти.       Спасите.       Мама.

***

      У неё начались галлюцинации, она слышит голоса. Становилось всё страшнее и страшнее. Даже сейчас, когда она сидит ровно за столом, было ощущение, что тело летит вниз.       Будто бы она ныряла в глубокую пропасть и хотела остаться там навечно. Желудок отторгает почти всё. Его неприятно тянуло после ситуации в туалете.       Ода хотела застрелиться. Просто закончить это. Она не понимала, что происходит. Это было самым главным минусом. Девушка ненавидела быть в неведении и не контролировать ситуацию. Будто…. Всё из рук валится.       Эли что-то с радостным видом рассказывала ей, пока Ода заплетала ей волосы. Она корила себя за то, что так зациклилась. Малышка тоже хочет заботы и внимания, а она так убивается лишь по одному ребёнку.       Но…       Она скучала. Безумно скучала по Эвану.       — И поэтому я не могу к ней идти! Вот, представляешь? — она завертела головой, отчего Ода почти выронила волосы. — Ода?       — Да, малышка. Но если твой отец запрещает тебе её видеть, то, наверное, не просто так, — она завязывает косы, закрепляя их шпильками.       — Но Ода! Она же сделана для меня! Разве нет? — малышка смотрит сквозь зеркало, поправляя своё платье.       Девушка пожимает плечами. Сейчас её меньше всего интересовал очередной робот Афтона. Она лишь надеялась, что тот не откусит ещё одну невинную голову.       — Подожди здесь, я пойду наберу воды с собой. Майкл… уже там? — Ода убрала волосы с лица. Сегодня она впервые собрала их.       — Он ещё с отцом утром ушел, — девочка поболтала ногами, засматриваясь на ящик, что был под зеркалом.       Ода слегка кивнула и ушла. Да уж, как теперь ей смотреть Майклу в лицо? Как не видеть того самого выражения?       Хотя девушка не была уверена, что Майку было лучше, чем ей. Он выглядел очень убитым в тот день, может, раскаивается?       Да чёрт, если бы не он, Эван был бы жив. Тупые подростки!       Ода поднимается наверх, слыша возню в комнате. Она сжимает бутылку в руке, открывая дверь, и застывает с недоумением на лице.       Элизабет аккуратно выводит губы помадой, на её щеках румяна, словно она в цирке. Ода вопросительно её оглядывает, пока сама девочка её не замечает.       — Теперь я полностью похожа на Бейби! Правда ведь! Папа будет больше обращать на меня внимания на празднике, если я буду как она! — она улыбается, будто ей пришла в голову гениальная идея.       И Ода понимает, что у Эли чёртов синдром золотого ребёнка.       Её сердце сжимается. Она подходит и криво улыбается, касается головы девочки.        — Давай смоем это, Эли. Ты и так очень красивая, — она подносит к ее лицу мокрую руку, но девочка брыкается.       — Нет! Тогда папа снова не будет меня замечать! — она начинает плакать, а макияж течь вниз. — Ода! Уйди!       Девочка резко садится вниз, обнимая колени. Всё ещё платье резко оказывается в косметике и разводах, потому что Эли прижимает лицо прямо в складки.       Оде больно. Впервые в жизни она чувствует себя никчёмной. И понимает, что нихера не готова работать с такими детьми.       — Эли, давай я всё-таки тебя переодену.

***

      Они вместе подходят к пиццерии, Элизабет продолжает дуться и не разговаривать с Одой. Макияж все же удалось смыть, хотя очевидно, что малышка до сих пор была против такого решения.       Ода осматривает помещение. Довольно просторное, красивое. Все в разноцветных шариках, а внутри бегают толпы детей. В душе зарождается обида: не прошло и полгода с того, как Эван впал в кому, а его отец уже во всю занимается открытием новых ресторанов.       Ода выдыхает и заходит во внутрь. В лицо сразу ударяет запах пиццы, а уши оглушает детский смех. Везде так и витает атмосфера цирка: яркие шары, накрашенные официанты, яркие сцены в виде арен.       Девушка не могла сказать, что ей не нравится. Будь она ребёнком, навечно бы осталась в этом месте. Она видела, как загорелись глаза Элизабет, когда та увидела свою любимицу, что собирает толпы народа.       Взрослые разговаривали лишь о том, сколько денег вложили создатели. Оду это раздражало. Почему все смотрят на визуал? Роботы были не то что большие, а просто огромные. В душе зарождался странный страх этих машин.       — Ода! Пока папы нет, пойдём сходим к ней! Я честно ничего не сломаю! — малышка впервые подала голос, затаскивая девушку в комнату.       Глазам открылся маленький зал с шариками. На сцене, которая подсвечивалась, стоял сам робот. У Оды побежали мурашки, когда та осмотрела их с девочкой, снова начиная петь веселую песню.       — Эли, давай всё же…. — Ода попыталась оттащить девочку, но та смотрела, будто увидела свою мечту в реальности.       — Но Ода… Пожалуйста, — и снова эти щенячьи глазки.       Но девушка вздохнула и всё же вытащила малышку в общий зал, быстро усадив за столик. Там уже сидели другие люди, но, кажется, те были совсем не против компании.       — Нам туда нельзя, Эли. Твой отец же не зря так говорит, — Ода присела рядом, пока Элизабет сложила руки на груди. — Ну, не дуйся.       Но девочка отвернулась и молчала, будто презирая няню. Её взгляд снова упал на вход, куда заходили толпы. Почему она не может быть среди них?       — Гр, ладно. Давай я сейчас отойду в туалет, а потом мы сходим. Хорошо? — малышка слегка кивнула, пока Ода поднялась и помахала рукой. — Будь тут, пожалуйста!       Она громко вздохнула, направившись в уборную. Виски горели. Она не хотела туда идти. Эти голубые глаза были словно выдраны из Афтона. Такие же человеческие и страшные. Хотелось умыться.       Девушка минула группу из детей, что почти сбила её. Туалеты были сбоку от основного зала, не так далеко.       Сверху послышалась мелодия, что, видимо, отделяла один концерт от другого. На Оду высыпалась очередная толпа, спешившая к сцене, в итоге оставив её почти одну во всём зале.       Девушка закатила глаза и уже почти зашла в маленькую дамскую комнату, как из соседней раздался вой.       Ода даже не назвала это плачем. Это был настоящий крик, который исходил из души. Руки дрогнули.       Это был Майк.       Ода, однако, впервые слышала его. Именно таким.. разбитым.       Она посмотрела в пол, он был таким же, как и в прошлом ресторане, и сглотнула. Голова начала болеть с двойной силой.       Она зажмурила глаза. Девушка не хотела упасть здесь в обморок, поэтому оперлась рукой о стену.       Но её руки что-то коснулось.       Ода едва сдержала крик, удивлённо открыв глаза.       Господи, что это?       На неё смотрели чёрные глаза, которые были окружены серой тучкой. Она соединилась, являя что-то наподобие силуэта. Ода не понимала, что это такое, но голова заболела ещё больше.       Силуэт улыбнулся и кивнул в сторону мужской стороны туалета. Смех будто порвал барабанную перепонку. Ода согнулась, стараясь сдержать рвотные позывы.       Фигура приблизилась и снова хихикнула. Она молча указала пальцем на другую дверь.       Резко всё обрело краски. Ода осела на пол, тяжело дыша. Перед глазами ещё стояла пелена. Она резко встала, чуть не упав носом на плитку.       Нет, нет. Это не были галлюцинации.       Кто это был?       Нет.       Что это было?       Сердце будто хотело выпрыгнуть из груди. Она вскрикнула и быстро открыла другую чёрную дверь, что вела в мужской туалет.       Глаза сами нашли фигуру, что держала в руках осколок. Ода выронила сумку.       Майкл Афтон. Сидит с осколком возле шеи и теперь со слезами на глазах смотрит на неё. Его руки в крови. Снова.       Он мотает головой и щурится, будто увидел яркий свет. Ода закрывает рот руками, почти скатываясь по стене.       — Уйди! Пошла вон! — он кричит, тыкая пальцем. — Дайте мне уже сдохнуть! Пожалуйста!       Ода резко подбегает к нему. Парень раскрывает глаза и с удивлением смотрит на неё, пока девушка не отнимает кусок стекла.       Господи. Господи. Господи.       Она трясётся, пока на лице парня вырастает улыбка. Он тянется к ней, словно к Богу, что сошёл с небес. Ода не замечает его болезненной худобы и синяков под глазами.       — Убей меня… Пожалуйста… — он хватается за штанину, удерживая на месте. — Давай. Я заслужил. Убей меня.       Он молит, словно не осознавая, что говорит. Его язык заплетается. Он дрожит так же, как и она. Они оба не понимают, что происходит.       — Они подставили меня! Спихнули всё на меня! — слёзы капают на плитку с соплями. Волосы спадают на глаза. — Я один. Понимаешь? Я хочу сдохнуть. Я не заслуживаю жизни, Ода! Убей меня! Убей, убей, убей…       Она выкидывает осколок, пока парень не взвывает, хватаясь за голову. Он склоняется, сжимая волосы в руках и выдирая куски. Девушка садится на корточки, чуть не падая вниз. Ноги не сгибаются, не слушаются вообще.       Её рука ложится на спину, пока парень снова начинает рыдать.       — Он… он убьёт меня! Рано или поздно, — его голос ломается. — Он вынет мои органы и закрутит кишечник вокруг моей шеи. Пожалуйста. Я хочу умереть…       Ода плачет вместе с ним. Ровно как тогда, на той злосчастной сцене. Она не чувствует ничего. Словно в грудной клетке не осталось ничего, что может жить.       Как раньше жить.       — Мама… Мама… Мама, прости… — он поднимает глаза вверх, руки словно сломаны.       Ода зажмуривает глаза. Голова раскалывается. Она ничего не слышит. Руки сами обхватывают его тело, пока Майкл не сгребает её поближе. Он прижимает к себе, словно боясь потерять.       Единственное живое, что пришло к нему на помощь.       Афтон утыкается ей в плечо. Ода чувствует его сбитое и тяжёлое дыхание. Как слёзы не перестают идти.       Её плеча снова касается холод. Ода даже не поворачивается, зажмуриваясь до мушек перед глазами. Она лишь слышит шёпот, что будто ударяет в мозг.       — Прощаю.       Она падает в пропасть, наконец ударяясь головой о плитку. Белый свет перестаёт слепить глаза.

***

Она может танцевать, она может петь! Она оборудована встроенным баллоном с гелием для заполнения шариков прямо в кончиках пальцев. Она может принимать заказы на песни. Она даже может подавать мороженое…

      Элизабет тихо наблюдает за шоу. Малышка сегодня, и правда, показывает чудеса. Девочка просто не может насмотреться. Шоу будто идёт бесконечно, пока она поёт. Эли плачет от счастья. Наконец-то папа сделал её! Даже назвал пиццерию в честь неё!        Но люди расходятся спустя время, по мере того, как приходят их заказы на пиццу. Сначала в комнате остается лишь пара детей, тогда Элизабет решается подойти постоять ближе.        Этот робот огромен, но не пугает её. Словно вышел с детских рисунков, которые она лично придумывала даже ночью. Она смотрит, как Бейби надувает шарик, отдавая девочке. Та радостно смеётся и убегает в зал.        Она не замечает, как остаётся с роботом наедине. Голубые глаза смотрят на неё. Элизабет сияет. Она делает шаг ближе, оказываясь совсем возле её платформы.  — Папочка, дай мне поиграть с ней хоть разок! Она такая красивая и блестящая! Разве ты сделал её не для меня?       Девочка смеётся. Робот перестаёт петь и уделяет внимание только ей! Зелёные глазки искрятся.  — Не рассказывай папе, что я здесь. Мне тоже хотелось увидеть твоё представление. Не пойму, почему он не давал мне к тебе подойти. Ты прекрасна!       Робот открывает свой костюм, пока из него не показывается мороженое. Элизабет радостно хихикает, подбегая к любимице. Её рука тянется за угощением, пока глаза сверху горят чёрным.        Куда ушли все дети?       Почему это случилось?

***

      Ода очнулась по полу. Возле неё стоял мальчик, что подозрительно её рассматривал. Девушка сразу вскочила на ноги, оглядевшись вокруг. Господи, она отрубилась в мужском туалете. Ода быстро выбежала обратно, оказавшись в зале, что был полон людей.        Она быстро оглядела место, где оставила Эли. Но там её не было. Девушка даже затормозила, вопросительно рассматривая пустое место.        Что?        Она быстро подбежала и огляделась вокруг. Нет, нет. Она же не могла уйти сама, правда?        Ода быстро заглянула в комнату к роботу, но малышки там не было. Остальные дети продолжали кричать возле неё, но девушка быстро убежала.        Но не могла она так надолго потерять сознание.        Нет.        Стало очевидно, что девочка пропала лишь к концу дня. Ода сидела на стульчике и смотрела куда-то вниз. Руки тряслись. Она была уже не здесь.        Она потеряла и её.        Ушла блять. Просто ушла.        На глазах снова застыли слёзы.        Она не видела, как на неё глядел Афтон, что стоял в паре метрах и вопросительно её рассматривал. Однако он так же быстро скрылся, оставив Оду совсем одну со своими мыслями.        Она хотела умереть.        Ода осталась до закрытия. Пока последние люди не покинули зал.        Элизабет так и не вернулась к ней. 

*** 

      Афтон поправил свои очки, вглядываясь в голубые чертежи. Он впервые был в этом отсеке после работы, но предположения вынуждали это делать.        Если эта чертовка не следила за его дочерью, то наверняка она прямо здесь.        Уильям поднял взгляд на отключенного робота. Его дочь уже точно задохнулась, пока билась в истерике, пытаясь проткнуть металл.        Афтон наконец нашел кнопку, что открывала брюшную полость. Он с силой отодвинул деталь в сторону. Этот механизм должен был дать ему детей для экспериментов на годы вперёд. Сука, если сейчас…        Он нахмурился, когда рука коснулась холодного и мягкого. Афтон просунул голову, встречаясь с зелёными глазами, что застыли, смотря в сторону выхода.        Уильям тяжело выдохнул. Когда высунулся, закатил глаза, сбросив перчатки, в которых работал.        Бедное тело было словно кукольное. Лишь слегка порвано посередине, в районе желудка, что частично спадал вниз. Его синие глаза очертили мёртвую дочь, когда он снова не почувствовал ничего.        Афтон молча протянул руки вперед и быстро вынул лёгкое тело. Кровь всё ещё сочилась из ран. На его лице не было ничего, ровно как и в месте, где у обычных людей хранились чувства.        Он сбросил девочку вниз, и та упала с характерным тяжелым звуком. Да уж, теперь ему ещё как-то избавляться от этого.        Он снова, уже сверху, оглядел труп, переступив через него. В ближайший час он будет занят перевозкой аниматроников в безопасное место, а затем и инсценировкой утечки газа.        Долбанные дети. 

***

      Ода вышла из печатного издания. Прошли сутки, а она снова не может спать. В руках лежали листы, что были частично покрыты клеем.        Девушка проходила в людных местах, расклеивая объявления. Она не слышала ругани за спиной, вообще ничего не слышала.        Ода была где-то далеко, идя всё дальше по знакомым улочкам, оставляя за собой след.        Элизабет Афтон, 6 лет.        Была последний раз замечена в «Мире Цирковой Малышки»        Любому, кто знает информацию, звонить на: **********       Со всех объявлений смотрела радостная девочка, которая так хотела быть замечена своим отцом.