Почему я не смогла спасти тебя...

--- Прошел месяц с той самой ночи. Ирину не отпускало чувство вины. Каждое утро она просыпалась рядом с Геной и смотрела на него, пока он ещё спал, — ровное дыхание, родные черты лица, его руки, что когда-то спасали жизни, теперь лежали так спокойно, так доверчиво. И каждый раз сердце сжималось от боли: она предала его. Пусть по пьянке, пусть случайно — но это ничего не меняло. Гена ничего не знал. Он вернулся из командировки уставшим, но счастливым — скучал, хотел обнять жену, утешить. Он знал, что ей тяжело — ведь всего полгода назад они похоронили их девочку. А сейчас… сейчас Ира жила, будто в полумраке. Гена это чувствовал, но не спрашивал. Он просто был рядом. Ира держалась. На работе оперировала, как всегда — чётко, хладнокровно, без единой лишней эмоции. Только Олег — её старый друг, хирург, как и они с Геной — заметил, как однажды она дрожащими руками скинула перчатки и осталась стоять над раковиной, глядя в пустоту. — Ира? — тихо спросил он. Она не ответила сразу. Потом выдохнула и еле слышно прошептала: — Я ему изменила, Олег… Он не стал задавать лишних вопросов. Просто вывел её в ординаторскую, налил воды. — По любви? — Нет… по пьяни. Я была… разбита. Случайно встретила Анатолия в парке. Он… он теперь с женщиной, с ребёнком. Мы зашли в кафе, выпили… Я не знаю, как это произошло. Я проснулась — и всё. Олег долго молчал, потом сказал: — Ты должна рассказать Гене. Он заслуживает знать. — А если он уйдёт? Я не переживу. Он — всё, что у меня осталось. --- Вечером она решилась. Гена пришёл поздно, уставший. Сел за ужин, бросил на неё ласковый взгляд. — Что-то случилось? Ты сегодня какая-то... Она посмотрела на него, глубоко вдохнула, дрожащим голосом начала: — Гена, я должна тебе кое-что сказать. Это… тяжело. Он сразу напрягся. Вилкой замер в тарелке. — Что? — Я… изменила тебе. Месяц назад. С Анатолием. Гену словно ударили. Он отодвинул стул, поднялся, лицо побледнело. — Что ты сказала?.. — Я не хотела! Это… это была ошибка. Я была разбита, выпила… Я не знаю, как это произошло… Он ничего не ответил. Просто молча вышел из кухни, ушёл в спальню и захлопнул дверь. Ира осталась сидеть за столом. В груди — пустота. Она рыдала, не сдерживая себя. Она рассказала — и теперь могла всё потерять. Он вышел из спальни в полной тишине. Его шаги были тяжёлыми, словно он нёс на себе весь мир. Ира подняла голову с дрожащими губами. Их взгляды встретились. Его глаза были полны боли… и чего-то ещё — того, что она не могла понять. Он медленно подошёл, опустился перед ней на колени, положил ладони ей на щёки, и заглянул прямо в душу: — Почему ты это сделала?.. Ира всхлипнула. — Я не хотела. Я была… сломана. Я не думала. Мне было больно. Я… Я скучала по тебе. По нам. Он зажмурился, стиснул челюсть, резко встал и притянул её к себе, вжав в себя всем телом. Его дыхание сбивалось. — Сука… — выдохнул он, уткнувшись лицом ей в шею. — Ты моя… Ты слышишь?.. Моя. — Прости меня… пожалуйста… — её руки обвились вокруг его спины, тоненьким голосом она повторяла: — Прости… Гена… Он отстранился чуть-чуть, глядя на неё снизу вверх, глаза в глаза. — Я с ума схожу от этой мысли, но… не отпущу тебя. Ни за что. Его губы резко припали к её губам. Поцелуй был грубым, почти болезненным. Он втащил её в спальню, захлопнул за собой дверь. Он сорвал с неё кофту, поцеловал в ключицу, в шею, резко прикусив мочку уха. Она выдохнула, его пальцы прошлись по её телу, будто запоминали каждый сантиметр заново. Он прошептал: — Скажи, кому ты принадлежишь? — Тебе… — она с трудом выдавила из себя, сжавшись от переполнявших эмоций. — Только тебе… — Тогда докажи это. Он уложил её на кровать, лёг сверху, тяжело дыша. Их тела сливались в горячем, полубольном, но отчаянно-необходимом ритме. Он держал её за бёдра, вжимая в себя, шептал на ухо: — Я никогда не отдам тебя. Даже если ты предала — ты всё равно моя. — Я люблю тебя… — шептала она, слезами заливая его шею. — Только тебя… — Заткнись… Просто чувствуй меня. Он был грубым, но в каждом его движении сквозила боль и любовь. Он целовал её, словно в последний раз. Пальцы дрожали, голос срывался. Когда всё закончилось, он не отстранился. Лёг рядом, прижал её к груди. Долго молчал, пока наконец не выдохнул: — Мы пережили смерть дочери. Переживём и это… если ты действительно хочешь быть со мной. Ира заплакала тихо, сжавшись в его объятиях. — Я больше никогда не предам тебя. Никогда… Он кивнул, целуя её волосы. — Только попробуй. Он лежал на спине, глядя в потолок. Его грудь тяжело поднималась от дыхания. Ира всё ещё была прижата к нему, щекой к его плечу, не двигаясь. Молчали. — Ты же всё равно не простил… — тихо прошептала она, не поднимая глаз. Он провёл рукой по её спине, медленно, почти машинально. — Я не могу простить. Но и не могу без тебя жить, — ответил он глухо. — Ты впиталась в меня, Ира. Как яд. Как воздух. Она сжала его крепче, дрожащими пальцами провела по его груди. — Я себя ненавижу, понимаешь?.. Я не спала с ним из-за любви. Я была… пьяна и убита горем. Это не оправдание, но… Он резко повернул её на спину и снова оказался сверху. Его взгляд был тёмным, горел чем-то первобытным. — Я не дам тебе уйти к нему. Даже если ты вдруг решишь, что всё была ошибка — я всё равно не отдам. Ты слышишь? — Я не уйду… — прошептала она, губами касаясь его. — Я не хочу ничего, кроме тебя… Он снова поцеловал её, уже глубже, сдержаннее, но с той же жадностью. Руки скользили по её телу — не грубо, а будто проверяя, цела ли она. Его голос дрогнул: — Скажи… ты скучала по мне?.. — Каждый день… каждую ночь. Я хотела умереть от этой вины… — голос её сорвался. — Но сильнее этого было только одно — как я люблю тебя. Он тяжело вздохнул, уткнулся лбом ей в грудь, обняв её крепко-крепко. Она гладила его по голове, по волосам, шептала: — Я здесь… я с тобой… мы ещё живы, Гена… несмотря ни на что. Он посмотрел на неё снизу вверх, с болью и бесконечной нежностью. — Если ты когда-нибудь ещё… я убью. Себя, тебя — неважно. Только не делай этого больше. Никогда. — Никогда… — прошептала она, целуя его лоб. Они остались так, обнявшись, двое сломанных, уставших, но всё ещё любящих людей. В комнате стояла тишина, в которой впервые за долгое время не было страха. Только они. Только двое. И одна любовь, прошедшая сквозь ад.