Грязная кровь

      Разбудил её грохот. Открыв глаза, Мэв резко села, не понимая, что происходит. Эльф уже вскочил и торопливо натягивал штаны, шипя себе под нос проклятия. Если бы не это, она бы подумала, что рокот ей почудился. Но он повторился, и с потолка посыпалась пыль.              — Что это? — воскликнула Мэв, прижимая шкуру к обнажённой груди.              — Корабельная катапульта, — бросил эльф, не оборачиваясь и подбирая сапоги.              — Чья? — потрясённо спросила она, но ответа не последовало.              Закончив с сапогами, эльф подхватил китель и мундир. Набросив их на плечи, он собрал её разбросанную одежду и с каменным выражением лица швырнул всё это Мэв комом.              — Одевайся. Быстро, — отчеканил он, и привычный командный тон резанул слух.              Мэв потрясённо следила за тем, как эльф, подскочив к стене, начал разбрасывать дрова, пока не добрался до остатков своей разобранной лодки. Нажав на что-то, он раскрыл полость в одной из досок и извлёк оттуда бумаги в кожаном переплёте. Сунув их в рукав, он взялся за пуговицы мундира, и в этот раз Мэв отчётливо видела, как дрожали его руки. Третий удар закончился оглушающим треском снизу. Казалось, сама башня застонала. Когда этот звук стих, повисла тишина.              Мэв замерла, глядя в сторону прохода, ведущего в подвал. Но ненадолго. Эльф подскочил к ней и резко развернул лицом к себе.              — Я сказал тебе — одевайся. Теперь ты будешь слушаться меня, поняла?              Мэв открыла рот, словно не узнавая его. Но нет, это был очень хорошо знакомый ей образ — личина талморского юстициара, а не мужчины, с которым она разделила постель и воспоминания.              — И держи рот закрытым, что бы ни случилось! Пикнешь — и я вырву твой язык голыми руками, усекла?              Мэв молча кивнула, и он отступил. Пока она натягивала рубаху, то увидела, как эльф пытается наполнить руки магией, но не дающей жизнь, а той, которой он поразил её в первые мгновения их встречи. Готовился сражаться? Значит, это Братья Бури! Талос Всемогущий, они же убьют его на месте! Люди Ульфрика никогда не брали талморцев в плен! Нет! Она не может допустить его гибели! Даже если придётся встать против своих. Лишь бы Стэна не было среди них! Сражаться против того, кто когда-то спас её, Мэв не хотела.              Одевшись, она встала. Эльф повернулся к ней, поднял её броню и коротко рявкнул:              — Надевай.              — Зачем? — отчаянно спросила Мэв. — Я больше не хочу…              Он не дал ей договорить — шагнул вперёд и отвесил такую сильную пощёчину, что Мэв, потеряв равновесие, упала на ложе.              — Вставай!              Выхватив кинжал из-под шкуры, Мэв направила его на эльфа. Это было скорее рефлекторно, вызвано обидой — она полюбила его, открылась, а он вновь стал обращаться с ней как со скотиной.              — Отдай, — приказал он, и она безропотно вручила ему оружие.              Едва Мэв надела броню, как эльф схватил её за руку и потащил вниз. Щека пылала, но она сдержала слёзы — нельзя было показывать слабость. Внизу стоял запах гари, в воздухе висела дымка, щипавшая глаза. Не сбавляя шага, он подтолкнул её к пролому в стене и прижал к камню своим телом. Это ощущение было ей до боли знакомо, и Мэв почувствовала тепло, но не осмелилась пошевелиться. Эльф выглянул наружу и прошептал проклятие, подтвердив её худшие опасения: за ними и правда явились Братья Бури.              Он поднял её лицо, посмотрев ей в глаза, будто что-то решая. Мэв не хотелось гадать, о чём эльф думал, но чувства медленно покидали его лицо. Взгляд отстранялся. Тух.              Мэв хотела закричать: «Нет! Останься со мной!» — но губы словно онемели.              — Ещё раз — не смей открывать рта, — глухо шепнул эльф. Схватив за шиворот, как котёнка, он выволок её наружу и бросил к ледяной стене.              Яркий свет ослепил её, но, едва прозрев, Мэв увидела стройный ряд воинов у воды перед лодкой и догадалась, кто пришёл за ними. Сначала она даже обрадовалась, поняв, что эльфа точно не убьют, но потом осознала, что для неё самой этот исход фатален. Золочёные доспехи, вскинутые луки и жёлтые лица воинов, а позади них чёрная фигура, почти точная копия того, кто стоял рядом с ней, только шире и выше.              — Красино, вы долго, — произнёс её спутник, и луки солдат медленно опустились.              — Далемар, — отозвался другой эльф. — Чудо, что мы вообще решили проверить этот медвежий угол. Ответь, они целы?              — Да, — сказал Далемар, не оборачиваясь к Мэв, которая поняла, что наконец узнала его имя совсем не так, как рассчитывала.              Он спустился по ледяному склону, словно забыв про неё, и Мэв почувствовала горькую обиду, почти такую же сильную, как и страх.              — А остальные? Кто-нибудь ещё выжил? — продолжил Красино.              — Не знаю. Когда я уходил с «Гнева Алинора», было ясно, что корабль тонет. На нас напали мятежники. Они были готовы к бою и превосходили нас числом.              Слова Далемара поразили второго талморца.              — Но как? Думаешь, им был известен маршрут?              — Определённо.              — А цель?              — Катапульта и лучники. Они хотели потопить нас, не приближаясь. Очевидно — Ульфрику всё сообщили заранее.              — Тебе известен предатель?              — Пока нет, но я доберусь до истины.              Мэв не двигалась, вслушиваясь в их разговор. Вскоре Красино обратил внимание и на неё. Лицо у него казалось грубым для эльфа, но спесь, исказившая черты, верно, была общей для всей расы.              — А «это» что? — в его голосе слышалась брезгливость.              — Солдат с вражеского корабля, — бросил Далемар, даже не обернувшись к ней.              — Пристрелить, — приказал Красино.              Но прежде чем прочие меры подняли луки, Далемар осёк их:              — Нет.              Солдаты замерли и переглянулись, не понимая, кого слушаться.              — Ещё рано, — невозмутимо и холодно продолжил Далемар. — Она ценный свидетель и видела предателя.              — Хочешь сказать, и лазутчик был на том корабле? — удивился Красино.              — Да. Норды не доверили дело одним словам.              — И кто же это был?              — Имя не было названо, но достаточно и того, что она может его опознать. Будь это иначе, я бы уже давно прикончил её.              Подумав, Красино кивнул. Сделав знак двум солдатам, он коротко приказал:              — На корабль её.              А дальше Мэв почти ничего и не помнила. Уставившись в одну точку, она боролась с дрожью в теле и желанием посмотреть на Далемара. Её швырнули на дно лодки, связали руки. Так было даже лучше: с такого угла были видны лишь его сапоги, а не лицо. Да и её слёз было не видно. Скрипнули вёсла, и Мэв поняла, что жить ей больше совсем не хочется.

***      

             Мэв бросили в трюм, как ненужную вещь. Руки развязали, но от этого легче не стало. Она сидела в деревянном ящике, вслушиваясь в скрип льда за бортом, и не могла ничего, кроме как дрожать и плакать. В темноте и одиночестве этих слёз тоже никто не видел. Её кормили, поили, дали ведро для нужд, но в остальном относились как к обычному пленному — безразлично и холодно. Пока её не допрашивали, но Мэв знала, что это лишь вопрос времени. Единственное, чего она действительно боялась, — пытать её будет сам… Далемар. Вот этого она бы не выдержала.              Однако ему не было необходимости прибегать к этому. Лихорадка лучше любой недуги вытянула из неё все сокровенные тайны, оставив только пустую оболочку. И да, Мэв действительно не знала имени того мера, который вёл их через туман. Да и видела его лишь однажды и случайно. Просто зашла к Взмыленной Луке, чтобы доложить о дежурстве, и дверь его каюты закрылась чуть медленнее, чем открылась та, которая впустила её. Но этого хватило, чтобы образ спрятавшегося там мера врезался в память.              Итак, талморец знал, что она врала, и даже видом не показал, что ему известна истина. Обманщик, что за игру он вёл? Знал ведь, что его будут искать. Прятал от неё те бумаги так искусно, что она даже не подозревала об их существовании. Остроухий ублюдок… Воспользовался ей! Влюбил в себя… и предал!              Шли дни, а Мэв видела только караульного, швырявшего ей хлеб, флягу с водой и верёвку для смены ведра.              Но каждый раз, когда замок скрипел, она вздрагивала, готовясь увидеть предателя, но тот так и не появился. Да и мудрено ли? Талморец вернулся к своим, и теперь всё то, что случилось между ними в той башне, стало для него жгучим позором. И вряд ли он хочет вспоминать об этом лишний раз.              Этот гад называл её своей девочкой, а сам не сожрал лишь потому, что в лихорадке она выболтала секрет про шпиона. А все эти представления… Дать ей шанс выжить, пожертвовав собой? Он же знал, что она растаяла и не сможет прикончить его. Проклятый манипулятор, убийца, палач! Как же Мэв жаждала возненавидеть того, кого по юности приняла за своего «Снежного Принца». Но каждый раз, когда она слышала шаги над головой, то понимала, что очередная попытка обернулась провалом. В её наивном сердце всё ещё теплилась надежда.              Как же это было глупо… Почему она не отдала свою любовь и невинность Стэну, который заботился о ней и оберегал все эти месяцы, но отдала чужаку, врагу? Теперь талморец, вероятно, пиршествовал наверху и думал лишь о том, чтобы она, дурында, не выболтала другим, что он, высокородный и чистокровный альтмер, опустился до акта скотоложства с представительницей низшей расы. С крестьянской-бастардкой. Слабачкой, которая не смогла перерезать горло врага, но позволила унижать и вытирать о себя ноги.              Нет, талморец слишком хитёр, чтобы дать ей попасть в руки другому палачу. Должен же знать, что товарищи развяжут ей язык и его позор выйдет наружу. С его гордыней и раненым самолюбием это подобно стреле в колене. Наверняка… он займётся ею сам. Именно поэтому его дружок Красино так и не показался. В следующий раз она увидит солнце перед тем, как сгинуть в подвалах пыточной башни «своего мужчины».              Звук шагов над ней заставил Мэв вскинуть голову. Но, тут же взяв себя в руки, она уткнулась лицом в колени. Когда её тряхнули за плечо, она даже не сразу поняла, что случилось.              — Проклятье, Мэв, — прошипел Далемар. — Нашла время поспать.              Вскинув голову и устремив взгляд на талморца, Мэв сделала то, что обещала себе не делать: метнулась вперёд, намереваясь то ли отвесить пощёчину по его выбритой щеке, то ли повиснуть у эльфа на шее.              — Да тише ты, — зашипел он, схватив её за плечи. — Идём быстрее, и ни звука.              Ноги предательски дрожали, когда Мэв покинула трюм, ведомая рукой Далемара. Он провёл её через каюту, затем по пустому коридору. Остановившись у двери, он толкнув её к стене и выглянул наружу. И, верно, лишь убедившись, что их никто не увидит, он вывел Мэв на палубу.              Было раннее утро, морозный ветер не разгонял серую дымку, окутавшую палубу. Крадучась Далемар отвёл её к краю борта и, толкнув на колени в тень бочек, сам опустился рядом.              — Вот, держи, — прошептал он, протягивая ей зеленоватый пузырёк. — Сразу не пей, только когда окажешься в воде и почувствуешь, что силы на исходе. Действует недолго, но до берега, думаю, хватит. А теперь слушай: вот там — Данстар. Ближе к нему мы уже не подойдём. Тебе повезло: льды вынудили нас держаться у берега. Доплывёшь.              — Что ты делаешь? — прошептала Мэв, всматриваясь в склонённое лицо эльфа. Он упорно не желал встречаться с ней взглядом.              — А чего ты хотела? Чтобы я бросил тебя на том острове подыхать от голода? — спросил он, стаскивая с неё броню. — Это лишнее. Плыть далеко, а течение вялое — придётся полагаться на собственные силы. Сапоги тоже снимай. В прошлый раз тебе повезло, но сейчас ты гораздо слабее.              — Далемар, — хрипло произнесла Мэв, впервые назвав его по имени. Он замер. — А как же тот предатель? Они ждут, что ты принесёшь им шпиона на блюдечке.              — Мэв, сейчас не время для разговоров, — уверил Далемар, но она считала иначе.              — Но тебя же накажут. Поймут, что это ты меня отпустил.              — Совру, что прикончил в процессе дознания и выбросил тело за борт. Зная мою репутацию, они поверят.              — Я не хочу, чтобы ты рисковал.              — Останешься — сдохнешь в мучениях. — Голос Далемара окрасился нотками раздражения, но для Мэв это не значило ничего. — Так что заткнись и дыши глубже. Когда окажешься в воде, это тебе поможет.              — Далемар, даже зная, что я видела того предателя, ты всё равно отпускаешь меня?              На этот раз эльф поднял на неё взгляд, и Мэв без труда прочитала изумление.              — Стой, ты и правда видела шпиона?              — А разве ты не знал? — потрясённо прошептала Мэв в ответ. — Сам же сказал…              — Я соврал, чтобы тебя не пристрелили на месте, дура, — злобно прошипел он. — Какая ирония… Лучше бы ты этого не говорила. Я просил: держи рот на замке. Теперь моя вина становится ещё больше. — Он задумался, но всего на мгновение. — Слушай, этот туман скоро рассеется. Если попадётся камень или скала — забирайся и жди. Не хватало, чтобы ты потерялась и пошла ко дну. Увидишь берег — тогда и плыви дальше. У тебя же подружка в Данстаре? К ней и иди. И не показывайся на глаза ярлу: он за Ульфрика и отправит в тюрьму, если узнает, что ты была со мной. А если и не узнает, то вернёт на войну. А там тебе делать нечего, поверь.              — Далемар, — прошептала Мэв. Сердце забилось, как пойманная птичка. Как же ей хотелось просто прижать его к груди, тёплого и настоящего.              — Забудь это имя, — вкрадчиво приказал он, смотря ей в глаза. — Забудь всё, что было. Пообещай, что вернёшься на свою ферму и будешь там бок о бок с лже-папочкой растить урожай. Выйдешь замуж или устроишься содержанкой к богатому старичку. Да что угодно, только не война.              — Какой замуж? — Она хлюпнула носом от обиды. — Я же только твоя.              — Отбрось эту дурь.              — Не нужно так, — прошептала Мэв, наконец осмелившись коснуться его гладкого лица. — Ты не понимаешь, я не смогу без тебя теперь.              — Ещё как сможешь. Давай скорее, твоё везение не может быть вечным. Наши воины — хорошие стрелки, особенно когда цель одна, а вокруг не летят стрелы и огненные шары.              — Идём со мной, — импульсивно прошептала Мэв, вцепившись в его руку.              — Смерти моей хочешь?              Губы Далемара исказила усмешка, но не злобная, скорее грустная.              — Нет, я хочу, чтобы ты жил, а они тебя казнят!              — Сказал же, не казнят. Давай скорее.              Он вновь указал ей на борт, но Мэв поняла, что не может уйти.              — Если это холодная вода страшит, то я буду тебя ждать, слышишь? Сколько нужно.              — Я не приду, — отозвался он уже без улыбки.              — Тогда убей меня здесь. Я не хочу жить… без тебя…              — Дура несчастная, — зашипел Далемар, впившись пальцами в её плечи, и посмотрел ей в глаза. В его взгляде было что-то такое, чего она не замечала прежде. Что это? Страх? Сомнение? Сожаление? Что бы это ни было, оно победило, и, погаснув, Далемар медленно и чётко произнёс: — А ты и правда похожа на свою сестру, знаешь?              — Нет, ты врёшь, — прошептала Мэв, качая головой и не желая слушать дальше.              — Нарталь — так назывался тот форт, — неумолимо продолжил он, и сердце Мэв замерло вместе с миром вокруг.              Далемар поднял её на руки, но Мэв не ощутила этого.              — Нет…              — Ноги вместе, дурашка, — прошептал он, и, лишившись опоры, она полетела вниз, с тихим всплеском погружаясь в воду.              Но даже боль, которую Мэв испытала от обжигающего холода, не была такой страшной, как та, что пронзила её грудь, когда она поняла: боги и правда ненавидели её. Так же, как и родители… Весь мир ненавидел её! И лишь ради новой муки Талос сохранил ей жизнь.              Силуэт корабля над головой медленно плыл на фоне стального рассветного неба, а Мэв желала лишь открыть рот, выпустить воздух и пойти ко дну.              Брит! О боги! Брит! Брит! Брит! Брит!