Часть 9. Мертвая душа
7 июня 2022 г., 19:30
Проснулась, а скорее очнулась она слабой и разбитой. Боль в боку тут же напомнила о ночных событиях. Мэв испуганно огляделась — эльфа рядом не было. Но только она подала признаки жизни, как он возник, будто из ниоткуда, нависнув над ней мрачной тучей.
— Хочешь воды? — сухо спросил он.
Мэв молча отвела взгляд.
— Презрение? Что ж, я его заслужил.
Эльф отошёл, но вскоре вернулся с миской супа и поставил её перед ней.
— Поешь. Это вернёт тебе силы.
— Зачем? — сорвалось у Мэв, и она тут же мысленно пнула себя: не нужно было с ним говорить — много чести для подонка. В её душе боролось два желания: принять еду и швырнуть полную миску в лицо этому монстру. — Откармливаешь? Вряд ли я наберу мясца от одной жидкой похлёбки.
— Ешь, — глухо произнёс эльф, не отвечая на колкость. — Я принесу воды — смоешь кровь.
— Я не стану делать это при тебе, — прошипела она.
— Хорошо, я выйду.
— Да, свали! Лучше сразу на мороз! Может, окоченеешь там, гад!
— Рад, что ты в порядке, — бросил он. — Если есть силы ругаться, значит, поправишься.
***
Поев и смыв кровь, Мэв обыскала сундук и нашла в нём чистые штаны и рубаху. Перед тем как одеться, она внимательно осмотрела рану на боку. Теперь там был шрам и выглядел он страшно — набухший красный рубец, покрытый тонкой коркой. Шатаясь от слабости, Мэв оделась и снова закуталась в шкуры, ожидая возвращения убийцы. И всё же странно, её тело не ныло от боли, а значит, эльф поработал над раной, пока она спала. Но зачем? Хотел прикончить, так почему лечил? Может, его мучает совесть? Хотя нет, смешно — совесть у талморца? Абсурд! Жаль, что вчера она не перерезала ему глотку. Сейчас бы они оба были мертвы и избавлены от общества друг друга. Лежа под шкурами и смотря на свод потолка, Мэв нащупала знакомую рукоять. Он что, не отобрал у неё кинжал? Достав оружие, она осмотрела его, не веря глазам. Да, это был её клинок — потемневший кончик, который Мэв нагревала, когда прижигала раны, отличал его от того, что был у талморца. Именно этим кинжалом он её и пырнул. Эльф вошёл бесшумно, откинув шкуру со входа в кузню. Он и правда прозяб наверху и теперь, скрестив руки на груди, заметно дрожал. Увидев у неё клинок, он бросил: — Так тебе будет спокойнее? — Иди в Обливион! — ругнулась Мэв, направляя оружие в сторону эльфа. — Нападёшь ещё раз — и я колебаться не буду! Прибью, понял? И глупая влюблённость меня больше не остановит! Осознав, что сболтнула лишнего, Мэв прикусила язык, но было поздно. Услышав, он даже не удивился. Набрав в чашу горячей воды у очага, эльф жадно выпил её, стараясь унять дрожь. — Не думаю, что повторю попытку. — Он явно нарочно пропустил слова о чувствах мимо своих длинных ушей. «Наверняка же слышал, а вида не подал», — безмолвно ругнулась Мэв, не забыв обозвать себя дурой. — Не думаешь? — Она резко поднялась с постели, но тут же, прижав руку к боку, села обратно. — И к чему это было? — Сложно подавить в себе волю к жизни, — ответил эльф спокойно. — Не надо было оставлять меня одного. Наедине в этом месте меня посещают… дурные мысли. — Я не о попытке прикончить меня, а о том, почему ты не довёл всё до конца. Зачем тянуть? Я худа, но похлёбка из меня вышла бы не жиже, чем из моллюсков. Мог бы прирезать, отнести вниз, расчленить и закопать в снег. Для талморца работёнка пустяк! Думаешь, я не слышала о таких вещах? Я — северянка, ублюдок! — Не называй меня ублюдком, Мэв. Это оскорбительно, ведь я родился в законном браке. Для деревенщины ты знаешь много замечательных слов — прояви изобретательность. — Думаешь, почему я не спросила твоё имя? — закричала Мэв, яростно наблюдая, как он смотрит на неё с бесстрастным выражением лица. — Потому что знала, что этим всё и закончится! Знала, что ты меня… сожрать хочешь. Свинкой обзываешь. Просто мне не хотелось признаваться в этом даже самой себе. Жутко осознавать, что рядом не разумное существо, а хищник! А вот что не смогу прирезать тебя — этого не ожидала! — Ну, видишь, я тоже застрял здесь с маленьким саблезубом. — Эльф улыбнулся. Смотреть на его ухмыляющееся лицо не было ни сил, ни желания. Не хватало ещё ощутить, как тёплое чувство наполняет сердце — то самое, которое он вчера едва не пронзил. Набросив шкуру на плечи и опустив кинжал к коленям, Мэв упорно глядела в сторону очага. — Я тут подумал, — начал эльф, отбивая сапоги и подходя к ней, — у тебя больше шансов выжить. Ты мельче, а я, наоборот, крупнее. Да и холод тебя так не донимает. Если будешь экономить, доживёшь до поры, когда снег растает. Птицы вернутся, на берегу появятся ракушки, рыбаки снова приплывут к местному причалу. Видел, его чинили, а значит, сюда кто-то ходит регулярно. Правда, это могут оказаться пираты, но хуже уже не будет. После зимовки ты станешь настоящей хищницей. Нужно лишь перешагнуть через девочку внутри, Мэв. Мэв подняла потрясённый взгляд и увидела, что он серьёзен. Это было не безумие… что-то иное, чему она даже определения найти не могла, ведь «самопожертвование» тут явно не подходило. Эльф опустился на колено, взял её руку с кинжалом и поднёс к своему горлу. — Но начать надо сейчас. Пойми ты: дура — девочка с фермы — здесь не выживет, и я тоже, нужно чем-то жертвовать. «Жертвовать»? Мэв посмотрела эльфу в глаза. Таких, как он, она никогда не встречала прежде. Пёс войны с выжженными чувствами? Нет, вчера ночью она точно видела, что чувства у него есть. Тёмные, злобные, но понятные, а сейчас… Таким он пугал её даже больше, чем когда орал ругательства и угрозы. Кем надо быть, чтобы совсем не бояться смерти? Мэв поднялась на колени, чтобы лучше видеть его глаза. — Я мог бы и сам, но лучше ты, — отчуждённо произнёс эльф. — Это поможет тебе быстрее сделать следующий верный шаг. — Тогда давай спустимся в пещеру, — холодно ответила Мэв. — Я не смогу оттащить твоё тело ко льду в таком состоянии. На этот раз ей удалось его удивить. Жёлтые глаза эльфа раскрылись шире, и там мелькнуло что-то похожее на страх, но он быстро подавил это. — Мыслишь практично — это хорошее начало. — Скорее конец, — выдохнула Мэв, отводя руку с кинжалом от его горла. — Если ты считаешь, что я стану каннибалом, ты ошибаешься. — Не таким уж и каннибалом, — возразил эльф. — Ты почти норд, а я альтмер. Можешь думать, что расплачиваешься с ненавистным Талмором за все обиды. Уверяю, станет легче. — Ты безумец! — прошептала Мэв, кладя кинжал на колени, но руку не разжала. Не хватало, чтобы он выхватил оружие и перерезал себе горло у неё на глазах. — А ты хорошо держишься, — признала она. — Мы, альтмеры, этим славимся, — согласился эльф, не отводя от неё взгляда. — Хотя удаётся это только тогда, когда кругом рутина. А в этом проклятом месте я постоянно теряю лицо. — Как сейчас, — горько усмехнулась Мэв, бросив на него косой взгляд. — Сдался ведь, остроухий засранец! — Не сдался, — возразил эльф, игнорируя оскорбление. — Просто рассчитал единственную комбинацию, при которой хоть кто-то из нас доживёт до весны. — Зачем тебе заботиться о моём выживании? — тихо спросила Мэв, догадываясь, что ответ её не утешит. — Это не забота, — произнёс эльф. — У тебя есть мизерный шанс выжить, если повезёт и твои боги будут милостивы. А я уже однозначно труп. Так зачем перед лицом смерти предаваться страху и эгоизму? Я выучен ставить их ниже разума. «Выучен»? Такой холодный, словно механизм из двемерских руин. Как бы Мэв ни хотелось обнять его и покрыть лицо поцелуями, она знала, что не получит в ответ ничего. Не желая показывать слёзы, она прикрыла глаза ладонью и улеглась на шкуры. — А я сдаюсь, слышишь? Ты разве не понял? Я не смогу убить ни тебя, ни девочку, которую ты так жаждешь уничтожить. — Мэв, в этой жизни нужно быть более расчётливой. — Пошёл бы ты со своими расчётами к Мерунесу Дагону! Всё думаешь и думаешь, вместо того чтобы почувствовать хоть что-то! — Отчего же, я чувствую, — ответил эльф, усаживаясь рядом. — Не так ярко, как ты, но всё же. Просто нам не положено это показывать. А тем, кто носит форму, и подавно. Сначала это трудно, но быстро приспосабливаешься. Думаю, ты уже знаешь, что ко всему можно привыкнуть. К въедливому запаху горелой плоти и к дерьму из распоротого живота товарища, с которым до битвы обсуждал трофеи с прошлой. Привыкаешь к крови на руках, даже если она льётся из того, кто когда-то был твоим другом, а теперь стал врагом просто потому, что принадлежал к другой расе. Поджариваешь его и думаешь, почему не считал его ничтожеством, когда вы вместе учились у одного мастера. Мэв посмотрела на него. Его голос был спокойным, лишённым печали. Если бы не взгляд, направленный в огонь, она бы подумала, что эльф и правда ничего не чувствует. Спрятав кинжал под шкуры, она поднялась на колени и приблизилась. — А зачем ты надел эту форму? Я знаю, не все альтмеры принимают Талмор. Даже под Виндхельмом есть несколько семей из ваших. Мирно живут. Растят урожай, торгуют с нами. Правда, иногда смотрят на остальных свысока, но не открыто в последнее время. Мы с Брит тайком дружили с работником соседней фермы — данмером. Он говорил, что Талмор сидит в печёнках у всех свободных меров не меньше, чем притязания Ульфрика. — И что на это отвечала твоя сестрица? — А то ты не догадываешься. Она же была влюблена в Ульфрика. Ругалась, — улыбнулась Мэв. — Но не уходи от ответа: зачем ты примкнул к Талмору, если знаешь, что это неправильно? — Я не считаю, что мы поступаем неправильно. — Эльф тряхнул головой. — Если не явить силу вашему роду, вы уничтожите нас и весь мир. Гармонии в вас даже меньше, чем в тебе благоразумия. — Может, ты просто плохо знаешь людей? Он усмехнулся. — О, как раз людей я изучил в совершенстве. Это моё ремесло. — «Ремесло»? — переспросила Мэв. Люди не казались ей материалом для поделок, потому смысл сказанного ускользнул от её понимания. — Ты о чём? Эльф не ответил. Он прилёг напротив и накинул на плечи край шкуры. Невольно Мэв повторила его движение, и они оказались в одинаковых позах внутри импровизированного кокона. Вот так рядом, подумала она, только руку протяни. Не удержавшись, Мэв было подалась вперёд, но тут же одёрнула себя, печально вздохнув. Эльф взглянул на неё и, верно, поняв, что она хотела сделать, хмыкнул, нарушая этим свою бесстрастную маску. — Точно решила сдохнуть вместе со мной? — Ага, — без колебаний кивнула Мэв, радуясь, что даже его злая усмешка напоминает о том, что он не бездушный механизм, каким старался казаться. — Я же талморец. — Здесь это без разницы, — парировала Мэв. Он вновь хмыкнул, признавая её правоту. — А для деревенской девки ты довольно незаурядна, знаешь? При других обстоятельствах я бы даже не озаботился заметить это в тебе. — Прибил бы сразу, — согласилась Мэв. Эльф с усмешкой кивнул, не утруждая себя ложью. И вопреки здравому смыслу, Мэв улыбнулась ему в ответ. — А я никогда не общалась с твоими сородичами, так что не могу ни похвалить тебя, ни сказать, что ты «не такой, как все», — нагло добавила она. — Поверь, я уникален. Открыв рот, Мэв посмотрела на эльфа, понимая, что он серьёзно верит в сказанное. — От скромности ты точно не помрёшь, — протянула она. — Да, не от скромности, — согласился эльф. — Проклятые холод и голод доконают меня куда вернее. — Можешь не думать об этом? — спросила Мэв, стараясь не выдать сочувствуя. Уж очень она боялась, что оно его оттолкнёт или разозлит. — Мне вот удаётся. — Я реалист. — А все талморцы такие же реалисты? — В основном, — подтвердил он задумчиво. — Знаешь ли, мечтателям в нашей среде трудно: они или ломаются, или выгорают и приходят к примерно единому для всех состоянию. — А ты сам всегда был реалистом? — Всегда. Замолчав, Мэв смотрела на эльфа, не отводя взор и выдерживая его тяжёлый взгляд. — Тогда ты не уникален. — Она поднесла пальцы к губам и прикрыла улыбку. — Среди альтмеров ценится способность быть как все и не выделяться, знаешь? — Не знаю, — призналась Мэв и, немного поколебавшись, добавила: — Может, расскажешь о себе? Всё равно ведь помрём и твои тайны уйдут вместе с нами. А разговор хоть немного, но отвлечёт от мыслей о смерти. Даже тебя. Эльф задумался, проводя рукой по заросшему щетиной подбородку. Необычные черты его профиля были такими тонкими и выразительными, что она залюбовалась ими. Жесты эльфа несли какое-то особое изящество, равно как и звучание его голоса, когда он не приказывал, а просто говорил. Иноземец. Иной. С белыми волосами, спадающими на плечи, он и правда напоминал Снежного Принца, только с золотой кожей и глазами. В других обстоятельствах и в ином месте Мэв бы никогда не осмелилась даже приблизиться к такому, как он. Но сейчас страх исчез. Эльф повернул к ней голову и встретил её взгляд. «И правда глаза как у змеи», — подумала Мэв, но не испугалась — только улыбнулась. — А ты ведь права, девочка, — отозвался он с усмешкой, искривившей его тёмные губы. — Ну и о чём хочешь послушать? — Почему ты надел этот мундир? — Какая упорная, — протянул он, глядя на неё так, что Мэв стало неловко. — Ладно, чёрт с тобой, девочка. Никогда не откровенничал о себе. С чего бы начать? — С начала, — улыбнулась Мэв, и он ответил не злой ухмылкой, а лёгким приподнятием уголков губ. — С начала, значит, — выдохнул он. — Ну что ж, давай. Я родился в Алиноре, но большую часть юности провёл в Имперском городе среди людей. В столице все держатся кучно: ремесленники, воры, соплеменники. Но нет общины более сплочённой, чем у альтмеров. Потому определённые настроения передаются между нами быстро, даже если мы этого не замечаем. Я был очень молод, когда вступил в Коллегию Шёпотов. Это обещало хорошую карьеру мага, а я не особо хотел заниматься торговлей, как папаша. В Коллегии же всегда было много моих соплеменников — у нас, видишь ли, врождённый талант к магии. — Это все знают, — хихикнула Мэв. — Да, — согласился эльф. — В Коллегии особой честью для любого ученика было наличие личного наставника. Мой был бретонцем — человеком, но в ту пору я смотрел на всё это иначе. Старик виделся мне пропуском в элитное общество, потому я был при нём прилежным адептом. Всё шло гладко, пока его вторым учеником не стал один имперец. Шумный малый, поначалу он раздражал меня своими выходками и наплевательским отношением к науке. Наставник поручил мне «выбить дурь» из новичка и обучить его основам магии, но я куда охотнее занимался первым, чем вторым, потому что презирал того имперца. Я считал, что гулякам и пустозвонам не место среди избранных. Поначалу он был славной куклой для битья, но потом открылось, что и у него есть свой талант — хорошо подвешенный язык. Когда я пытался подставить его, он всегда находил выход. А вот пакости всё чаще и чаще стали возвращаться ко мне, и наставник быстро понял, что я не самый лучший исполнитель его воли. Эльф вздохнул и щёлкнул костяшками пальцев. — С каждым новым провалом моя злость росла, а имперецу было хоть бы хны. Кто знает, до чего бы всё дошло, но однажды он сам предложил прекратить нашу войну. Более того, придумал план, который позволил бы мне восстановить репутацию в глазах наставника. Я не смог отказаться. Сначала мы разыгрывали дружбу, но вскоре я втянулся. Альтмеры не одобряют тех, кто открыто предаётся порокам: пьянствует или посещает сомнительные заведения. И знаешь, именно страх осуждения сдерживает многих из нас. Я быстро это понял. С малых лет я корпел над книгами, выпивал разве по чарке эля на семейном празднике, и даже не думал волочиться за юбкой. Карьера заменила мне все обычные радости, и я не испытывал никакого сожаления, пока он не показал мне другую сторону жизни. Оказалось, что это весело: пить и творить безумства. Ещё отраднее было понять, что девушки могут быть не только жёнами и матерями, но и источником удовольствия. И при этом совсем не обязательно обращать внимание на форму их ушей или объясняться с женихом, которому она обещана с рождения. Он косо улыбнулся. Мэв приподняла бровь: его рассказ совсем не совпадал с её представлениями о жизни будущего талморского юстициара. Всё было… слишком простым. Человеческим. — Мы с Нартилием так сблизились, что он познакомил меня со своей сестрой. После череды продажных женщин и гулящих девок она казалась мне воплощением чистоты. Я увлёкся ею настолько, что стал сдерживать своё падение. Нартилий, заметив это, поддерживал нас. Он говорил, что сестра хорошо влияет на меня. — Его сестра? Но, получается, она была… — Да. — Эльф кивнул. — Даже в Имперском городе подобное не поощрялось, но только в нашей общине. Люди были куда более вольны в вопросах межрасовых отношений. А я, загуляв, окончательно потерял связь с семьёй и возомнил себя свободным от мнения соплеменников. Замолчав, он посмотрел на неё. Мэв взирала на него в ответ, глупо открыв рот. Побоявшись, что эльф снова закроется, она решалась спросить: — Это о ней ты говорил, когда сказал, что я не первая из своей расы… ну, с кем ты… был? — Нет. С ней я не был. Никогда, — ответил он, и теперь Мэв отчётливо уловила в его голосе меланхолию. — Она была сестрой моего друга и происходила из хорошей семьи. Я не мог поступить так с ней. Похоть можно было утолить и со шлюхой, но мне внезапно захотелось чего-то большего. Я увлёкся и даже начал думать, что у нас может получиться неплохой союз. Она происходила из семьи потомственных военных — отец служил в Клинках. Мой папаша был богат. Почему бы и нет, думалось мне. Ведь, отдав всю жизнь учёбе, я так и не связал себя с женщиной своей расы. Конечно, я понимал, что родители не обрадуются смешению кровей, но они были практичны, а связи в Белой Башне пошли бы на пользу семейному делу. — Не самый романтичный подход. — Но очень альтмерский. К слову, её отец меня недолюбливал и не скрывал этого, но он постоянно пропадал на службе. Император в те времена часто путешествовал, и его охрана следовала за ним. Её мать же, узнав, кто мой папаша, растаяла и дала понять, что не станет препятствовать. Я решил жениться сразу после получения посоха — знака того, что я стал полноправным магом. Каждый год его вручали тем, кто успешно прошёл экзамен и, по мнению наставника, был готов к следующей ступени. У моего наставника в тот год был один посох и два ученика, но я начал обучение гораздо раньше своего приятеля, так что всё было ясно — трофей достанется мне. Мои успехи затмевали скромные потуги Нартилия. И хотя последний год я забросил учёбу, всё равно оставался достаточно хорош. Казалось, наставнику уже и нечему меня учить. Да и он не пытался, полностью погрузившись в свои исследования. Всё шло своим чередом, и единственной проблемой стали мои родители. Они были в ярости от моей помолвки с человеком. Мать твердила о чистоте крови и том, что наши дети будут несчастны, родившись метисами. Папаша в своей манере грозил лишить меня наследства, если я приведу в дом человека. Он говорил, что если я готов отказаться от карьеры мага и удариться в семейную рутину, то он найдёт мне достойную невесту, на которую не будут косо смотреть соседи. Слушал ли я их? Нет. Даже когда к нам явилась целая делегация глав общины, я разозлился настолько, что дал волю своим чувствам и опозорился в их глазах. Один приятель папаши, глядя на меня, сказал, что от альтмера во мне осталась только внешность и что я отрезанный ломоть. — Жестоко. Он только дёрнул плечом. — В конце концов, мне дали понять, что мне лучше не появляться под крышей отчего дома ни до свадьбы, ни после. А быть изгнанным из общины и семьи — худшая кара для высокого эльфа. Нас не любят, и без поддержки соплеменников это сразу чувствуется. Но я решил это пережить. Думал, что с посохом мне не будет нужна их поддержка. Я ушёл и поселился в комнатах для учеников. Эльф вновь посмотрел на неё, вздохнул и, запрокинув голову, спросил: — Ты уже поняла, что случилось в дальнейшем? — Она отказалась, узнав, что отец выставил тебя из дома? — предположила Мэв, вновь ощущая нестерпимое желание коснуться его. — Если бы. До этого даже не дошло. Выслушав меня, Нартилий лишь посмеялся, сказал, что не очень-то и хотелось, навещая сестру, приходить в это змеиное гнездо. А Риэлия обрадовалась, сказав, что боялась жить в окружении моей семьи, и, если так вышло, мы можем просто снимать комнаты, пока не купим свой уголок. Её мамаша расстроилась куда больше, но папочки-Клинка в тот раз не было рядом, и я не ждал проблем с этой стороны. Почти. И уж тем более я не ждал удара оттуда, откуда его получил: мне не дали посох. — Но как так? — изумилась Мэв. — Вот и я так подумал, когда наставник объявил, что берёт в Тайную Рощу для посвящения не меня, а Нартилия. Я расстроился, как мальчишка. Не верил своим глазам и ушам, снова и снова задавал один и тот же вопрос: почему мастер так поступает? Ведь мы уже всё обговорили и пришли к согласию. Нарилий не был готов, а я начал обучение раньше и добился куда больших успехов. Конечно же, решение мастера не могло быть правдой, скорее ошибкой или злой шуткой. Я кричал, что у меня талант и умения. Делал из себя посмешище, сам того не осознавая. Наставник, уставший от моих воплей, повернулся и сказал, что талант — это много, но есть одна решающая деталь для полноценного мага, и мне её не хватает. И тогда я выпалил то, что изменило мою жизнь: «Это потому, что я альтмер, а он человек, да? Сынок подхалима, лижущего пятки императору?» Наставник посмотрел на меня так, что я замолк. «Именно поэтому ты и не получишь посох сегодня», — ответил он, и я понял, что это конец. — А твой друг? — Думаю, его всё устраивало. Хотя для виду он кичился и просил отдать посох мне. Но по его лицу я видел, что он не готов упускать такой шанс. Когда же я упомянул его отца, то он покраснел от гнева. Имперец едва сдерживался, чтобы не ответить. Он ждал момента, чтобы посмотреть на меня свысока, как маг на опального ученика. С учётом разницы в наших навыках, это было форменным оскорблением, особенно учитывая, что всё, что он умел, втолковал ему я сам. Однако этого унижения не случилось. Едва они ушли — я собрал вещи и покинул Коллегию, звучно хлопнув дверью. Эльф взмахнул рукой, будто заново переживая тот злополучный день. — По дороге в никуда я то и дело думал, что ушлый имперец просто уничтожил меня. Нарочно сбил с истинного пути. Понимал, что по-иному первым ему не стать. И чем тогда он отличается от своего спесивого папаши? От корыстной мамаши? А ещё я клял наставника, который показал, что я — мер без поддержки общины, а значит, грязь и не достоин стоять впереди имперского гуляки и бестолочи. Яд так и тёк из меня, и я не мог не выплеснуть его, пойдя в питейное заведение, в которое меня приводил Нартилий. Там были его друзья — не мои. Теперь же я для них был лишь объектом для насмешек. Собаки любят облаивать раненого льва, пенился я. А они наверняка знают про весь обман. Не спроста ли я так и не сблизился ни с кем из них по-настоящему. В итоге ноги сами привели меня домой. Он хмыкнул. — Папаша принял меня, не сказав ни слова. Три дня я провалялся в постели, ожидая, когда Нартилий явится, чтобы попросить прощения. Ждал я и Риэлию. Если она и вправду хочет быть со мной, то придёт, думал я, смотря на полог над кроватью. Но… никто так и не явился. День, на который была назначена наша свадьба, истёк, и вот тогда-то я и поднялся злее призванного дреморы. Он вздохнул. — Уже и не помню, как оказался в том подвале, полном таких же молодых и разгорячённых альтмеров, выкрикивающих проклятия в адрес Империи. Там я стал слушать нового наставника. Он говорил, что вы, люди, едите хлеб с земель, пропитанных кровью моего народа. Что это наш мир, а не ваш. Вы — воры, а мы, прямые потомки старших альдмеров, должны восстановить справедливость и возродить величие нашей расы по всему Тамриэлю. Исполнить Великую цель. Я покинул Имперский город в том же году, а вернулся уже в составе войск, марширующих на Белую Башню. О, как же я был горд тем, что нашёл своё призвание и тех, кто оценил мой талант по достоинству. Это пьянило не хуже вина. И я стремился вперёд. Нартилий мог стать только боевым магом, учитывая свою специализацию. Всё, о чём я мог думать, — это то, как добраться до него первым. Голос его звучал со всё большим надрывом. Мэв стало не по себе, но она не решалась прервать этот рассказ. Эльф всё сильнее напоминал ей одержимого безумца. И в то же время… ему было нужно выплеснуть из себя всю эту боль, словно гной из раны. — И я добрался до него. Мой бывший друг всегда почитал свою семью, поэтому, когда мы прорвали оборону и ворвались в город, он сбежал в свой район. Там я и нашёл его, почти у дверей их дома. «Славно, — подумал я, — значит, его родные не успели сбежать!» Нартилий не узнал меня в форме, пока я не снял капюшон и не окликнул его. Он замер, не веря своим глазам. На улице мы были одни. Я покинул наши ряды ради мести, но он этого не понял. Дурак решил, что я пришёл помочь! Но я не воспользовался этим преимуществом. Нет, я хотел честного поединка. Жаждал снова доказать, что наставник был пристрастен. «Я пришёл убить тебя, защищайся!» — крикнул я, и он всё понял. — Голос эльфа задребезжал, будто готовый вот-вот треснуть хрусталь. — Поджарить его оказалось так легко, что я не успел насладиться местью, наблюдая, как этот просвещённый маг превращается в головёшку под моим пламенем. Я растоптал его тело в пыль, но и этого было мало. Тогда я пошёл к нему домой. Мэв сжалась, почувствовав, как мурашки покрывают кожу. Перед глазами проносились невероятно живые картинки, словно она шла прямо за ним, наблюдая всё из-за плеча. Странное чувство. — Я говорил тебе, что девочку в себе нужно убить. Так вот, тогда я был намерен прикончить мальчишку внутри себя. Убить предателя, наставника, бывшую невесту и всех, кто встанет на пути. Наставника в тот раз я не нашёл, а смерть предателя не принесла облегчения. Чувство мести продолжало меня пожирать. Нужно было больше. Больше! Их мамаша, увидев меня, заголосила, прикрыв лицо. В отличие от сына, она сразу поняла, зачем я явился. Мне же захотелось насладиться этим моментом. Возможно, смерть предателя не удовлетворила меня, потому что всё произошло слишком быстро? «Я пришёл за вашей дочкой, — сказал я, отвешивая галантный поклон. — Позовите её и скажите, что верный поклонник жаждет аудиенции». Она же закричала, что Нарилий расправится со мной, если я посмею их тронуть. «Уже нет», — усмехнулся я, и она рухнула в обморок, когда поняла, почему я так в этом уверен. А я пошёл искать Риэлию. Вламываясь в комнаты и разя молниями немногочисленных слуг, я размышлял, что сделаю с ней. Моё мировоззрение уже изменилось, и я знал, что не увижу в ней женщину. Предательницу? Возможно. Но точно не ту, к которой когда-то питал непозволительные чувства. Пройдя её бывшие комнаты и покои Нартилия, я почувствовал тревогу: что, если её отправили из города до того, как мы сомкнули кольцо вокруг города? Но Предки были на моей стороне: она пряталась в родительской спальне. Если бы яд предательства и обработка в армии не выжгли во мне все светлые чувства, я испытал бы удар. Моя бывшая возлюбленная, заметно подурневшая и растрёпанная, как неряха, жалась в угол, обхватив руками огромный живот. «А ты времени даром не теряла, дорогая», — сказал я, и только тогда она узнала меня, едва вспомнив моё имя. Она протянула руки вперёд, торопливо оправдываясь, что не виновата и у неё теперь ребёнок. Вот уж кто достоин милосердия. Пока я безмолвно стоял над ней, она заклинала меня именем всех известных божеств, моля сохранить ей жизнь. Упомянула и Талоса, на что я движением пальца показал, что нет. Она казалась мне такой жалкой… Эльф замолк, посмотрел на Мэв. Щёки у него горели, как в лихорадке, а в глазах был такой жуткий блеск, что она испугалась. Он заметил это. Усмехнулся. — Хочешь узнать, как я её убил? — Нет. Но эльф словно и не услышал. — Так же, как пытался прикончить тебя в первый раз: выдавил из неё жизнь собственными руками. Но удовлетворение всё равно не пришло. — Перестань, молю! — Мольбы меня уже мало тревожат, Мэв, — отчуждённо произнёс эльф. — Хотя я не смог утолить свою месть, мальчишку в себе окончательно убил, когда смотрел в её выпученные глаза с полопавшимися сосудами. Вернее, думал, что убил. Так и было, пока не притащил тебя после падения со скалы. Да, тогда я хотел съесть тебя. Но, раздев, понял, что ты всего лишь ещё один ребёнок, брошенный в эту мясорубку. Ты могла быть нашей дочерью, если бы жизнь сложилась иначе, милая темноволосая полукровка. Да, потом я поступил не по-отечески, затащив тебя в постель, но и в этом нашёл себе оправдание, решив, что так будет лучше для нас обоих. Я презирал тебя и даже ненавидел, но, когда ты оказалась рядом, живая и тёплая, я почувствовал желание. Почему бы и нет, подумал я. Получу удовольствие напоследок. Хуже не будет. И снова ошибся. Он замолчал, уставившись в сторону. Мэв застыла, внимательно изучая каждую черту его лица. Да, он действительно был чудовищем. И заслуживал смерти. Но понимала это она лишь разумом. Глупое сердце твердило совсем иное. — Ты никогда не думал, что сам был виноват в том, что случилось? — Сама-то как считаешь? — горько усмехнулся он. — Когда ты часть армады, не особо задумываешься о прошлом. Всегда есть цель, которую нужно достичь, не терзаясь методами, не испытывая сомнений. Всё сменяется слишком быстро. Вчера я выслеживал врага Талмора, сегодня — пытаю его, заставляя предать прочих заговорщиков, а завтра уже вербую нового шпиона или напоминаю старому, кто его настоящий хозяин. Даже когда война утихла, мы всё равно завалены рутинной работой. Единым строем делаем шаг в сторону Великой цели. Но в этом чёртовом месте, оказавшись один и замерев, я впервые оглянулся и… Эльф опустил взгляд. Не сдержавшись, Мэв встала на колени и обняла его. — Ничего уже не изменить, — прошептала она, прижимая его голову к груди. Брит так же утешала её, когда она рыдала из-за холодности отца. Эльф был слишком горд, чтобы заплакать, но Мэв чувствовала, что где-то в глубине своей тёмной души он терзается содеянным. — Тоже мне — открытие, — едко ответил эльф, отрицая этим тоном догадку о раскаянии, но не оттолкнул её. И Мэв не смогла отстраниться. Осмелившись, она коснулась ладошками его волос и погладила по голове. Талморец напрягся в её объятиях, будто кот, никогда не знавший ласки, но через время немного обмяк. Голос его прозвучал совсем тихо. — Всё же ты глупая девочка, Мэв. — Пусть и глупая, — призналась она, — но я буду с тобой до конца, слышишь? И не стану судить. — Будешь со мной, значит? — усмехнулся эльф, не отдаляясь. — Родителям это бы понравилось ещё меньше, чем в прошлый раз. Мало того, что опять человек, так ещё нагулянная деревенщина, солдат повстанцев-эльфоненавистников. Папаша бы сказал, что ниже падать некуда, и был бы прав. — Вряд ли мы познакомимся, — дёрнула плечом Мэв, не вслушиваясь в обидные слова. — А я бы хотел увидеть рожу папаши. Наверняка он думает, что за эти годы я пропитался идеалами алинорского общества. И только представь: появляешься ты — и шаблон пойдёт по швам. — Эльф зло рассмеялся. — Хочешь услышать продолжение моей истории? Впрочем, если уж я решил рассказать, твоё разрешение мне не нужно. Помнишь, как я выгляжу под одеждой? Конечно, помнишь — такое уродство забыть нелегко. Знаешь, кто оставил этот шрам на моей груди? Бывший наставник. Не ирония ли? Незадолго до битвы при Белой Башне он сбежал, предчувствуя поражение. Тогда я его так и не нашёл. А дальше дела Талмора и погоня за карьерой не оставляли мне времени на сведение личных счетов. Всегда находился кто-то более важный: Клинок или мятежник, способный повести за собой других, шпион, пытающийся сбежать. В конце концов, я махнул рукой и положился на провидение. И оно не подвело. В небольшой деревеньке на границе Сиродила и Скайрима мне сообщили о странном путнике, который двигался по старой дороге в Рифт. Я не обратил бы на донос внимания, если бы не описание: хромой бретонец с длинной седой бородой и белым тисовым посохом. Я нутром почувствовал, что это он, и ощутил надежду наконец расплатиться за все старые обиды. Я нагнал его и обоз беженцев. Он меня не узнал, назвался чужим именем. И вот тогда я сглупил. Знал, что старый чёрт силён, но лёгкие победы опьянили меня. Вместо того чтобы парализовать его или отобрать посох, я решил выйти на него один на один и сказал, что знаю его. И тут же получил удар в грудь. Да ещё какой! Был бы я там один, старикашка прикончил бы меня и бровью не повёл. Но мы никогда не ходим поодиночке. Пока мои люди разбирались с ним и остальными, я потерял сознание. Пропустил момент, когда шрамы можно было если не убрать, то хотя бы уменьшить. Лекарь в гарнизоне вернул меня в строй, но след остался. Равно как и боль. А виновник моей травмы всё это время сидел в наших застенках. Его не отослали нарочно, зная, что я захочу свести счёты. И я свёл. Как только мог. За всё сразу. Знаешь, хорошему дознавателю нужно уметь не только причинять боль, но и поддерживать жизнь в том, кто пока не может умереть. Тебе этот навык спас жизнь, а вот ему помог выложить мне много интереснейших вещей. Самой занятной из которых было то, что это мой папаша собственноручно поспособствовал тому, что посох дали Нартилию, а не мне. — Твой отец? — изумилась Мэв. — Но зачем? — Папаша хорошо знал меня. В его глазах я был заблудшей овцой, и единственное, что могло спасти меня, — гордыня. Он знал, что я не стерплю столь открытого унижения и отвернусь от друга, который предал меня. Отвернусь от его сестры и всех привитых мне… человеческих привычек. Расчёт сработал. Услышав об этом тогда, я даже не разозлился, представляешь? Наоборот, папаша в кои-то веки виделся спасителем, который уберёг меня от падения в пропасть. — А если бы ты узнал об этом сейчас? — осторожно спросила Мэв. — Наверное, сделал бы то же самое и болью довёл бы старого засранца до окончательного безумия. Знаешь, Мэв, именно с того дня я заслужил у своих определённую репутацию. Можешь догадаться какую? Лютого человеконенавистника и фанатика. Так что я именно тот, кого ты можешь ненавидеть. Повисла тишина. Мэв слепо смотрела вперёд, так и не выпуская его из рук. Истина тяжело доходила до её разума, словно она не желала её признавать. — И давно ты в Скайриме? — мертвенным голосом спросила она, чувствуя удушье. — Тебе покажется забавным, если я отвечу, что это государственная тайна? — «Забавным»? — Мэв отстранилась сама, заглянув талморцу в глаза. Вот почему они казались ей такими мёртвыми и жуткими. Глаза не солдата и даже не простого убийцы — это были глаза палача. — Что здесь может быть забавного, больной ты засранец? Скажи, ты был в Скайриме прошлой весной? Да?! В каком холде?! В какую из своих крепостей вы доставляли пленных? Ты лично пытал их, да? Именно это ты и хочешь мне сказать?! — Мэв, я не говорил тебе подобного, — спокойно напомнил эльф, неотрывно смотря на неё. — В Скайриме сейчас более сотни других офицеров. Если бы ты разбиралась в наших званиях и рангах, то успокоилась. Я уже много лет не шляюсь по дорогам в поисках инакомыслящих и даже не выкручиваю им кишки. Не веря ему, Мэв замотала головой. — Не заговаривай мне зубы, палач. — Да, я палач, — невозмутимо признал он. — Вернее, был им. Сейчас уже нет. Но, сколько ни пытайся выбраться из этой ямы, чужая кровь впиталась под кожу и жжёт, как яд. — Жалеть не стану, — прошипела Мэв, недоверчиво смотря на него. — Говори правду. — Именно это я и делаю. — Да понял ты, о чём я! Хватит издеваться! Говори… ты пытал Брит? — А ты убьёшь меня, если скажу, что это был я? — Это был ты? — выдохнула Мэв, желая умереть, а не услышать его отрывистое «да». «Я же полюбила его. По-настоящему и всем сердцем. Его образ, голос, запах — всё то, что заполнило пустоту в моей душе так быстро и неотвратимо, как только может первая, самая наивная влюблённость. Если это был он… если… то я просто сойду с ума». — Видела бы ты себя сейчас, Мэв, — покачал головой эльф. — Побледнела так, словно встретила нечто страшнее самой смерти. Когда я пронзил тебе бок, у тебя и то было другое лицо. Было бы умно воспользоваться этим, но я не стану. Нет, это был не я. — А ты помнишь всех своих жертв? — Помню, — подтвердил эльф безо всякого смеха. — Но я не хочу очернять себя перед тобой больше, чем есть на самом деле. Обмякнув, Мэв разжала кулаки. Холодная и болезненная дрожь охватила всё её тело, и она сжалась в клубок. Пережила бы она, если бы узнала, что отдалась палачу сестры? Полюбила того, кто отобрал у неё главное сокровище? Разбил её жизнь? Нет, боги не могли быть так жестоки! Он прав: будь это так, ирония оказалась бы слишком злой даже для этого мира. Она молила богов свести её в бою с убийцей сестры, но она не просила их вселять в сердце такое сильное чувство. Её покровительница Дибелла такого бы не допустила. Нет! — Успокойся, Мэв, — тихо произнёс эльф, касаясь её плеча. — Я не убивал твою сестру, клянусь своей душой. Иди ко мне, девочка. Сжатая, словно пружина в двемерском механизме, Мэв оказалась в его объятиях и только тогда ощутила, как сильна её дрожь. — Поклянись ещё раз! Поклянись жизнью своих родных! — Клянусь, — произнёс эльф, теперь уже сам гладя её волосы, повторяя то, что она с ним делала недавно. Его движения были слегка неловкими, будто это был первый раз, когда он кого-то так утешал. — Ну как я смогу оставить тебя одну после этого, дурашка? Ощутив ласку, Мэв прижалась к нему так сильно, что почувствовала нестерпимую боль во всём теле. — Тише, придушишь меня, — прошептал эльф ей на ухо. — И у тебя на локте кровь проступила. Но Мэв всё равно не отстранилась. Его близость после всего пережитого успокаивала и приносила почти физическое наслаждение. Если бы можно было умереть в его объятиях, она бы променяла Совнгард на это. Странно было испытывать такое после его рассказа, но это было так. Положив голову на его плечо, она ослабила хватку. Он не мог ей врать. Зачем ему это теперь? Мэв никогда не делила постель с мужчиной, хотя Стэн постоянно норовил забраться к ней в спальник, обещая, что она не пожалеет, или жалуясь, что спать одному холодно. Но она не соглашалась. А к эльфу легла сама, желая прижаться всем телом, раствориться в нём и наполнить своим теплом. Слегка отстранившись, но обнимая, он смотрел на неё, и Мэв казалось, что на этот раз он делал это не испытывая отторжения. Эльф перебирал её волосы, касался лица. Ей пока не хватало смелости, чтобы ответить тем же, но, наблюдая за ним, она растягивала губы в счастливой улыбке и мечтала, что он улыбнётся в ответ. Наивные надежды. Теперь она знала, как глубоко отравлена его душа. Но всё же он был рядом, а чувство тревоги впервые исчезло. — Я и не знала, что можно вот так, — прошептала Мэв, нежась в тепле и едва ли не мурлыкая от удовольствия. — Молчать и быть счастливой. — А ты счастлива, только когда говоришь? — И когда слушаю. Знаешь, в моей жизни молчание — это признак отчуждения. Чтобы наказать меня, близкие люди отказывались говорить. Казалось, безо всякой на то причины. Мой отец… или тот, кого я так называю, замолчал с уходом Брит. Мама последовала его примеру, и мне было так больно от этого. Даже ты наказывал меня молчанием. — А я уже близкий для тебя… человек? — медленно спросил эльф, сделав акцент на последнем слове. Его тон заставил Мэв нахмуриться. — Можешь это отрицать, но я не стану. Ты близок мне. — Только оттого, что мы заперты вместе в этой клетке. — Хочешь сделать мне больно? — Нет. Просто не хочу врать. Если бы судьба свела нас не здесь, а в другом месте, откуда можно уйти и раствориться в толпе, нашли бы мы с тобой что-то общее? Даже если бы там были мирные времена, а распри веры и жажда мести были отброшены, мы бы не сблизились. — Почему? — Бывает, что родственники связаны лишь кровью и никаким иным родством. Убери эту связь — и живущие под одной крышей станут чужаками друг другу. Пропасть между нами ещё глубже: разные культуры, круги, расы. — С Риэлией тебе это не помешало. — Разве? Ты помнишь, как всё закончилось? Сидя здесь, я всё думал, что было бы, если бы мой наставник не послушал папашу и отдал мне тот злосчастный посох. Несомненно, я бы женился на ней, а потом… Потом бы последовала нудная рутина и осознание, что мы оторваны от обоих миров и лишены какой-либо ниши в этом буйном круговороте жизни. Тогда, по молодости и глупости, я недооценивал силу и важность общности для своего народа и себя самого. Но со временем, сталкиваясь с проблемами и пренебрежением, которых я не знал от рождения, я бы возненавидел Риэлию. Такова уж моя суть. Её отец был прав, когда невзлюбил меня с первого взгляда. Лишь только мой прямой, как стрела, план сломался — я отринул её. Лежа у себя все те три дня, я одновременно ждал, чтобы они приползли ко мне, моля о прощении и милости, и в то же время какая-то часть меня жаждала, чтобы этого не случилось. — И что говорит тебе эта часть сейчас? — Ты правда хочешь это знать? Мэв, убрав с губ улыбку, посмотрела на эльфа. — Я думаю, ты всё ещё любишь её. И, думаю, ты хочешь увидеть её призрак во мне. Но, возможно, тебе это не удаётся. — И хорошо, что не удаётся, — уверил он. — Те чувства были орудием в битве, которую я проиграл. И не думаю, что это была любовь. Раньше я не испытывал её, а после всего и подавно бы не смог. Ты бы тоже забыла все эти сказки. Любви не бывает. Особенно между теми, кто так далёк. — Ну и сухарь же ты, — разочарованно протянула Мэв, но вместо того, чтобы отпрянуть, обняла эльфа и прижалась щекой к его груди. Через плотную ткань мундира она ощутила рубец шрама и услышала размеренное биение сердца. Под этот звук она закрыла глаза. Повисла тишина, разбавляемая лишь треском дров в очаге. Сколько это продлилось? Мэв не знала. Новое прикосновение его рук к волосам вывело её из транса. Склонившись к её уху, эльф прошептал: — Ты заснула? — Нет, — неохотно призналась Мэв, не желая прерывать этот тихий покой, который не ощущала уже очень давно. — Я подумал… — Опять? — перебила его Мэв. — Хватит уже думать! — Ну не могу я так. — Голос эльфа был таким мягким, что она невольно прижалась к нему ещё крепче. — Мэв, тоскливо будет умирать, не поняв, почему подружки так часто убегали по вечерам? — О чём ты? — с дрожью спросила Мэв, размыкая веки, чтобы посмотреть ему в лицо. — О том, что глаза у тебя как тёплый весенний день, — прошептал эльф, приподнимая кончиками пальцев её подбородок. Поняв, что он собирается сделать, Мэв ощутила яркую вспышку счастья и прильнула к его губам. Впервые она целовала кого-то сама, и это ощущение будоражило и манило, как и всякий запретный плод. Впиваясь в его рот и запуская пальцы в волосы, она коснулась кончиков его ушей. Это было неправильно, но так сладко. И пусть. К чему теперь сомнения и мысли? Прервав поцелуй, эльф прошептал ей прямо во влажные губы: — А ещё ты не умеешь целоваться. Совсем. Так нельзя. — А ты прям умеешь? — А разве нет? — нахально спросил эльф, заставив её щёки вспыхнуть ещё ярче. — Один из плюсов общения с профессиональными шлюхами. Да не дёргайся, я не о тебе. Ты не шлюха, ты — моя девочка. — Твоя? — Только моя. — Его пальцы коснулись её лица. Поглаживая и изучая. Слушая этот мягкий шёпот, Мэв таяла, не отдавая себе отчёта, какую власть он над ней получил. Повернув её в кольце рук, он навис над ней. — Просто повторяй за мной и не спеши. Поцеловал эльф её уверенно и так умело, что Мэв напрочь забыла о просьбе, пока он, отстранившись, не посмотрел на неё. — Ты будешь лежать вот так? — Мне страшно, — призналась Мэв. — Почему? Всё уже случилось. В этот раз больно не будет, обещаю. — Острый конец его языка прошёлся по её губам, заставив задрожать от контраста тепла и холодного воздуха. Вцепившись в его плечи, Мэв раскрыла губы, но он не принял приглашения. — Нет. Поцелуй меня так же, как я целую тебя. В этот раз ты примешь участие и не сможешь обвинить меня, что делаю это против твоей воли. Нет, не прижимайся так сильно. Наши зубы не должны соприкасаться. Вот так. Смелее, моя девочка. Когда эльф ударил её молнией в подвале, та не была такой сильной, как эта — прошедшая от кончиков её пальцев до кончика языка, переплетённого с его. Мэв и не подозревала, что простой поцелуй может приносить такое острое удовольствие. Застонав, она впилась ногтями в его запястья, теряя голову в водовороте чувств, просто позволяя своим рукам скользить по его телу и наслаждаться его уверенными, смелыми прикосновениями. Каждое из них дарило ей столько удовольствия, что она извивалась под ним, уже жаждая той самой боли, наполнения, близости. В этот раз эльф не спешил. А она и правда стала помогать раздевать себя и, избавившись от всего, смущения не испытала. Когда пришла его очередь раздеться, Мэв попыталась просто сорвать пуговицы на его мундире, но мер легко укусил её за шею и велел больше не портить его одежду. Пришлось дрожащими пальцами и на ощупь расстёгивать каждую проклятую пуговицу. Не выдержав, эльф поднялся с неё и доделал всё сам — быстро и отточено. У него уж руки не дрожали. В этот раз он не ограничился спущенными штанами. И, стащив их вместе с сапогами, заставил Мэв зажмуриться от смущения. Заметив это, эльф усмехнулся, укладываясь рядом с ней под шкуру. — Дай сюда свою руку, — хрипло велел он, понукая коснуться себя там, где Мэв никогда бы и не решилась. — Смелее. Ты уже не невинная девочка, — прошептал он ей на ухо. — Поэтому никакого снисхождения не будет. Проклятье, неужели ты и такого не делала? Мэв, не открывая глаз, отрицательно мотнула головой. — Ну и дурак твой нордик. Кем надо быть, чтобы находиться рядом и совсем не тронуть тебя? С такой-то мордашкой… Не дёргайся, больше о нём и слова не скажу. Знаешь, а быть первым — это приятно. Я и не знал. — Ты что… — выдохнула она. — До тебя я никогда не был с девственницей, — признался эльф, и Мэв охнула, ощущая новую волну тепла. — Будь смелее, Мэв. Я хочу, чтобы ты почувствовала как можно больше. Прикусив губу, она прикоснулась к его члену, ощутив пальцами жар, бархатистость кожи и твёрдость под ней. Быть смелее? Закрыв глаза, Мэв подарила ему ласку и услышала вздох, с которым эльф коснулся её между ног, словно безошибочно зная, где это нужнее всего. — Приятно, — простонала она, ощущая, как щёки наливаются кровью. — Ты не знала? — Усмешка не звучала зло, но глаза открыть Мэв не решилась и просто отрицательно мотнула головой. — Такая чистая. Едва слышный шёпот — приятный, тёплый и немного изумлённый. Прервав ласку, Мэв подалась вверх на звук и поцеловала эльфа, и он ответил. Так сладко, подумала она. Так нежно. И это он? Прервав поцелуй, эльф прошептал, обдав жаром губы: — Открой глаза, девочка. Хочу смотреть в них, когда вхожу в тебя. И Мэв послушалась, ощущая дрожь и слабость. Он лёг между её ног — это было ей знакомо. Она сжалась, ощутив давление, сменяющееся чувством наполнения. Но в этот раз боли не было. Даже наоборот, Мэв охнула от нового ощущения, когда эльф заполнил её. — Так легко? — ожидавшая иного, она широко распахнула глаза. Но эльф не ответил, начиная двигаться. Сначала медленно, словно давая привыкнуть к себе, но постепенно ускоряясь, и Мэв застонала, ощущая, как мысли уходят, а мир вокруг плывёт. Это и правда было приятно. Даже слаще поцелуев. Настоящее наслаждение. И всё же то, что он творил с ней, пугало. Потеряв контроль над своим телом, Мэв изгибалась и стонала, желая, чтобы это не прекращалось. С каждым его движением странное чувство наполняло низ её живота, становясь плотнее и жарче. Чувство становилось болезненным, и в какой-то миг Мэв испугалась и попросила его остановиться, но эльф лишь прошептал, что всё хорошо, и попросил отдаться ему. И вот тогда мир взорвался новыми красками, вознеся её наверх и низвергнув во тьму. Она кричала, вцепившись в него, боясь, что падение будет бесконечным. Но, когда оно остановилось, Мэв всё ещё лежала на шкуре под эльфом, тяжело дыша и повторяя слова о любви. Тело всё ещё дрожало, не желая понимать, что всё закончилось. — Это взаправду? — спросила она, касаясь его лица ладошками и уже не ощущая привычного смущения. — Да, — подтвердил эльф. — Понравилось? Вместо ответа Мэв закивала, заливаясь краской. — Это магия? Эти слова заставили его улыбнуться, и, поцеловав её, он коротко шепнул, что нет. Ей было приятно просто лежать, прижимаясь к мужчине, с которым она стала так близка. Могла ли Мэв назвать его своим? Спросить это вслух было страшновато, ведь она не знала, что именно он ответит, а главное, как — мягко или с едкой насмешкой. С другой стороны, её тело наполняла такая лёгкость, что хотелось продлить это чувство, стать ещё ближе. Слиться с ним воедино не только телом, но и душой. — Если я — твоя, то ты — мой, — прошептала она, убрав с его высокого лба упавшую прядь. Его глаза оставались закрытыми, и Мэв коснулась его век. — Согласен? — А ты этого хочешь? — Вопреки опасениям, его голос звучал спокойно, хотя Мэв знала, что её вопрос показался ему наивным и глупым. — Хочу, конечно, — бодро отозвалась она, придвигаясь ещё ближе, пока не коснулась своим кончиком носа его. — Или ты не свободен? — Конечно, я не свободен, — хмыкнул он, и Мэв почувствовала болезненный укол в груди. — Но моя единственная спутница — служба. Скоро она станет вдовой, так что в виде исключения могу позволить себе небольшой адюльтер. — Адью чего? — Супружеская измена, девочка. — Ненавижу гуляк, — выдохнула Мэв, вспомнив, как мать печально дожидалась отца у окна. Это было так же глупо, как и задавать талморцу такие вопросы. Мэв попыталась отстраниться, но он обнял её за талию, удерживая рядом. — Куда? Не лишай нас обоих тепла, — произнёс он, притягивая её обратно. Мэв не сопротивлялась, но и не раскрывала объятий. — Если для тебя это так важно, то я — твой. Его слова разлились по её венам волной тепла, стягивая сухожилия на запястьях. Мэв затихла и обняла его в ответ. Перед тем как погрузиться в сон, она прошептала: — А как тебя зовут всё-таки? — И зачем тебе это теперь? — сонно пробормотал эльф, не открывая глаз. — Как зачем?! Ты же мой теперь. Да и… в такие моменты хочется звать тебя по имени. Хмыкнув, он даже не подумал ответить, но Мэв не собиралась сдаваться. — Скажи, — капризно произнесла она, легко касаясь его губ. — Не сегодня. — Но почему? Ответом ей была тишина. Посмотрев на него, Мэв поняла, что он действительно хотел спать. В полудрёме, без мундира эльф казался ей особенно ранимым. Мэв снова осторожно коснулась его лица, пригладила светлые пряди и заботливо поправила шкуру. — Скажешь завтра? — спросила она, ложась поближе. — Скажу. А пока поспи и дай выспаться мне, — ответил он, прижимая её к себе. Мэв заснула с мыслью, что он теперь её мужчина, и умереть рядом с ним не так уж и страшно.
