Грязная кровь

      Вёсла мерно скрипели за бортом, разгоняя тишину, а где-то впереди, вторя им, хрустели невидимые льды. Из-за айсбергов они шли медленнее жирного хоркера, выбравшегося на берег.       Мэв встала на караул, думая о цели, которая привела их в эти воды. Командир отряда — Взмыленная Лука — темнил. Но ничего нового в этом не было: офицеры редко оглашали планы перед простыми вояками. Тебе сказали собирать вещи — ты собрал. Сказали идти на корабль — пошёл. Война не терпит любознательности, а исполнительность здесь ценится превыше таланта. Или принимай всё как есть, или иди в разбойники, как прочие дезертиры.       Мэв хорошо помнила, как одна из Дев в её шатре решила сбежать из лагеря после первой же битвы. Через время беглянку привели назад бандиты, сдав, как скот, за вознаграждение. Помня старую дружбу и не горя той лютой фанатичностью, что пылала в остальных, Мэв вызвалась помочь несчастной и перевязать её раны. Дав попить и хоть немного уняв рыдания той, она узнала короткую и жестокую историю дезертирши.       Сбежав из лагеря ночью, та до утра кралась через лес. Ночевала на деревьях, чтобы медведи и волки не смогли до неё добраться, днём шла дальше, держась поближе к скалам и высоким деревьям. Однажды она нарвалась на рощу, которую сторожил спригган, и еле унесла оттуда ноги. И тогда, поняв, что без людей в лесу просто погибнет, беглянка вышла к дороге, над которой возвышался заброшенный форт. К её радости, ветхие руины всё же были не безжизненны, как ей показалось с вершины холма. Она спустилась и у дороги встретила бойкую деваху-лучницу, которая почему-то напомнила ей Мэв. Хоть разбойница потребовала плату за проход, дезертирша не пустилась наутёк, а сказала, что хочет стать частью их банды.        Они приняли её в свой круг. Угостили мёдом. Расспросили, почему она отбилась от своего отряда. Узнав, что Дева ушла от Братьев по своей воле, захохотали и предложили испытать удачу в бое на топорах с лучницей, которая встретила её на дороге.        «Испытание для всех новичков, желающих примкнуть к рядам избранных», — сказал один из бандитов.        Окрылённая мёдом, дезертирша согласилась. К её несчастью, разбойница куда более умело обращалась с топором: за единый обманный выпад та оглушила новенькую и повалила на землю. Голова загудела так, что несчастная думала, будто прямо сейчас отправится к самому Исграмору, но потом она поняла: это банда, собравшись вокруг неё, хохочет, крича, что наверняка Братья сами выкинули такую неумёху. Потерявшись, девушка привстала и, потирая лоб, тоже засмеялась. Беглянка совсем не боялась новых знакомых, ведь они пустили её под свой кров, преломили хлеб и дали мёда, совершив тем самым нерушимый обет гостеприимства.        «Нет, я сама ушла», — возразила она.        Вперёд выступил главарь, экипированный куда лучше остальных.        «Видите, парни, эта рохля смеет ещё перечить нам. Пришла тут. Лопает наш хлеб, пьёт наш мёд, греется у нашего костра и не знает, какой стороной держать топор. И денег у тебя наверняка нет, дорогуша, чтобы нам отплатить за добро. А кто твои родители? Они заплатят за тебя? А? Боишься показаться папочке-шахтёру на глаза? И что же нам делать с тобой? А? Ты можешь готовить и убирать для нас? Твоя мамаша лучшая прачка в Данстаре и ты можешь нам стирать? У вас в Данстаре что — есть бельё? А я думал, вы там бегаете в побитых молью мехах и прикрываете причинные места рыбьими шкурками! Нет? Как же так? А я даже отсюда чую этот рыбный запах. А вы чуете, парни?» — спросил вожак, и хохот перерос в истерический ор.       А потом, вволю посмеявшись, бандиты пустили новенькую по кругу, и жизнь несчастной превратилась в нескончаемый ад. Каждый вечер её насиловали, били, унижали.        От описания мерзостей, которые с беглянкой вытворяли те выродки, Мэв, выросшая вдали от подобной грязи, ощутила дурноту.       Изливая все свои горести, подруга то пылала огнём, то дрожала, то смеялась, то плакала. В ужасе глядя на неё, Мэв поняла, что та лишилась рассудка. Вид синюшных бёдер, усеянных кровоподтёками, заплывшего от побоев лица и груди, покрытой укусами, заставили лучницу задрожать, осознав, что мир и вне поля брани страшен. Беглянка цеплялась руками за Мэв и, тараща глаза, повторяла, чтобы та не смела никому давать в отряде, а то и её пустят по кругу.       «Мужчины везде одинаковые, — шептала беглянка, держась за плечи Мэв. — А женщины, взявшие оружие и выбившие себе место среди них, и того хуже. Где один — там и второй, а потом они все начнут думать, что тобой можно вертеть и так и сяк. Они попользуются тобой, а после того, как надоешь, выбросят. Ты слабая, Мэв, как и я, — твердила дезертирша. — Слабая, но красивая. Тебя поцеловала Дибелла! Все в отряде говорят об этом! Все! Ты не знаешь? Как ты можешь этого не знать?! Мужчины смотрят, и их плоть начинает желать тебя! Пока никто из них тобой не обладал, и это сдерживает их. Пока! Но вскоре мёд или битва опьянит воинов, и они сделают это с тобой. Лестью или силой они повалят тебя на землю и раздвинут ноги. А где один — там и второй. Ты слабая! Даже если откажешь, они не станут тебя слушать. А красота… Кто-то захочет оставить тебя при себе подольше и выбьет зубы. Кто-то вырвет волосы за то, что у тебя беззубый рот старухи. А когда ты потеряешь красоту, эти выродки начнут поливать свои сапоги мёдом и заставлять слизывать его. Они начнут плевать в тебя и кидать гнилыми фруктами ради забавы. И бить, бить, бить, бить… Если случилось и не хочешь, чтобы тобой пользовались все, найди одного, самого сильного, и пусть будет он. Один. Когда один — это не так страшно. Просто не зли его, чтобы не бил, и всё. Просто не зли… Будь я такой же красивой, как и ты, главарь, после того как взял меня, не отдал бы остальным! Он ведь был первым у меня, понимаешь?! Помню, как он смеялся, демонстрируя остальным свой окровавленный член. «А данстарсакая рыбка-то свежа, — хохотал вожак. — Ну, кто хочет отведать?» «Её или твой член в рыбьей подливке?» — засмеялась бандитка-лучница, попивая мёд. Она была сильной и не боялась их. Её не насиловали. Никогда. Иногда она ложилась с главарём, но по своей воле. Остальные знали и видели это. Но после никто не приставал к ней, понимаешь? Сила — они уважают её. И красота — они её жаждут. Но сила важнее. Если её нет, нужно быть рядом с тем, у кого её в избытке, Мэв! Запомни!»       Мэв тогда убежала от помешавшейся, так и не дослушав до конца. Ей хотелось закрыть уши, изгнать образы из головы. Выскочив из палатки, она добежала до края лагеря, где свет от костров уступал место тьме. Девушка упала на колени, прижавшись лбом к земле, пряно пахнущей листвой и тлением. Её тело дрожало. Нет! С ней не сотворят такое! Лучше уж умереть, чем позволить, чтобы и её вот так… будто бездушный манекен! В памяти всплыли моменты, когда кто-то подозрительно долго смотрел на неё. Извозчик, подвёзший её от фермы в Виндхельм, всё справлялся, зачем такой милашке идти в солдаты, если в городе для неё найдётся лёгкая работёнка. Стражник, который объяснял, как добраться до штаба Братьев Бури, настойчиво предлагал дождаться окончания его дежурства, чтобы лично проводить её до казарм. Мэв не хотелось торчать у ворот до вечера, и, поблагодарив того за доброту, она ушла. Был ещё офицер, который наставлял её в стрельбе. Он всё время хвалил Мэв и хлопал по плечу, задерживая руку куда дольше, чем делали это остальные. Говорил о том, что служить под Рифтом куда безопаснее, чем на передовой, а у него там есть связи, и он может устроить такую куколку туда. Но Мэв лишь холодно поблагодарила наставника и сказала, что в тылу за смерть сестры не отомстишь. В конце концов доброта офицера испарилась, и он поспособствовал тому, что её отправили на передовую, в самую гущу войны.       Да, Мэв замечала, но не придавала значения до этого разговора. Неужели те мужчины желали сотворить с ней все те постыдные вещи, о которых говорила беглянка? И в тренировочном лагере… позже… были те, чьих имён она не запоминала. Мужчины, а порой и женщины… Они относились к ней не так, как к остальным. Вспоминали при ней Дибеллу. А ведь Дибелла покровительствует совсем иной любви, чем Мара! О Талос, неужели и они… А потом появился Стэн — и языки умолкли. Молодой вор, отрицавший своё участие в преступной гильдии, ловко орудовал ножом. Его не любили, но боялись: глаза у него могли становиться ледяными, а мальчишеская улыбка превращалась в паскудную. А ещё ярл Лейла Рука Закона велела юнцу служить под знамёнами Ульфрика целых три года. Так она поступала с теми, на чьих руках была кровь. Сложно было представить, что Стэн мог оказаться убийцей, но многие верили в это и обходили парня стороной. Со временем стали избегать и Мэв. Но ведь и сам Стэн… Он смотрел на неё куда дольше остальных, почти не скрываясь при этом. Молодой норд часто приносил Мэв подарки и цветы, оборачивая всё это в невинные знаки дружбы. Он учил Мэв метать нож и журил за то, что она не могла одновременно держать щит и топор. Смеялся, когда она махала его секирой. Он был добр, и Мэв никогда и не думала, что то, что заставляет дружелюбного весельчака по-особому к ней относиться, связано с тем грязным и порочным действом, которое описала ей беглянка.       Мэв знала, что на войне женщин насилуют. Говорили, что имперцы, беря деревню, устраивали там подобные бесчинства. А о резне под Картвастеном, которую приписывали Братьям, рассказывалось, что там творились несусветные зверства. Но Мэв, как воин, отстранялась от слухов, считая, что это уж точно никогда ей не грозит. Но если коснётся, что она сможет сделать? Что, если кто-то сильный подойдёт так близко, что она не успеет вскинуть лук? Что, если это будет кто-то из своих? После битвы воины всегда праздновали победу или топили поражение в мёде. Мэв не любила это занятие, но ради приличия делала пару глотков, когда бутылку передавали по кругу. Выпив, Братья забывали о песнях и начинали пьяные разговоры: что ярл Вайтрана всё поглядывает в сторону имперцев, а значит, давно пора пустить ему кровь. А серых и аргониан следует гнать из городов поганой метлой — все они шпионы и предатели. Мэв это не нравилось, и она всегда уходила. Стэн неизменно вставал и провожал её до палатки, а там требовал, чтобы она поцеловала его в щёку, утешила или поблагодарила за славный бой, как то делали прекрасные девы из легенд. Однажды он неожиданно поцеловал её в губы, а потом, когда Мэв испуганно отпрянула, засмеялся и сказал, что это всего лишь шутка и у него нет дурных намерений. А что, если Стэн лгал и тайком замышлял злое? Что, если он, провожая её, однажды захочет взять силой то, что не смог взять лестью? Он ведь вор и, возможно, убийца, привыкший брать чужое. Сможет ли Мэв вырваться, если Стэн нападёт? Он силён и быстр. А ещё жесток, хоть и относится к ней мягче, чем к остальным. Если он нападёт — у неё не будет шансов!       В тот момент по иронии судьбы именно Стэн нашёл её — на коленях, поникшую и обессиленную.       «Не принимай всё близко к сердцу, Малышка, — сказал он, опускаясь рядом и касаясь её руки. — Эта дурная сама сбежала от нас, обрекая себя на такую судьбу. Завтра прибудет повозка и её отвезут домой, в Данстар. Капитан решил, что казнь помешавшейся не прибавит нам славы».       «Убери руки», — прошептала Мэв. Затем, зашипев, как разъярённый каджит, бросилась прочь от Стэна, чувствуя, как по телу пробежала дрожь животного страха.       Со временем Мэв стала сильнее. Навыки лучницы позволили ей завоевать уважение, а холодная манера общения и мрачный взгляд отпугивали тех, кто мог бы представлять угрозу. Она не стала настолько сильной, чтобы заслужить славу выдающегося воина, но научилась скрывать свои слабости. Те, кто не знал её раньше, думали, что эта мелкая нордка не хуже других.       Но оставался ещё Стэн, который всегда был рядом, куда бы она ни пошла, — уж он-то знал правду. Но Мэв смирилась с этим. Друг напоминал ей приручённого саблезубого тигра: держался рядом, наводя страх на окружающих, но и сам оставался опасен для того, кого охранял. С каждым днём Стэн становился всё наглее и смелее.       После перевода на Север, в Винтерхолд, Девам не выделили отдельную комнату в казарме для сна. Мэв, поразмыслив, решила, что лучше ей спать ближе к Стэну, чем в окружении чужаков. Но теперь это решение казалось ошибкой. Стэн становился всё более настойчивым и всё чаще ложился рядом. Мэв нередко просыпалась, обнаруживая его руку у себя на плече, талии или даже на груди. Перед тем как Взмыленная Лука пришёл к ним в отряд, набирая умелых лучников, Стэн осмелел настолько, что открыто признался: как только они останутся наедине, он сделает её своей. Мэв знала, что после этой миссии он перейдёт от слов к делу.       — Я этого не хочу, — прошептала Мэв, выпуская изо рта облачко пара.       Сняв перчатки и засунув руки под мышки, она пошевелила пальцами ног, чтобы убедиться, что те ещё не отмёрзли, и поняла, что этот караул будет очень долгим.       Куда они плывут и зачем? Дальше на севере ведь нет ни лагерей Братьев, ни оплотов Имперцев. Даже людских поселений там нет! Так зачем красться сквозь льды, которые грозят гибелью всему кораблю?       Перегнувшись, Мэв посмотрела за борт и вздрогнула — сплошная ледяная крошка. Вода чертовски холодная. Свались в такую — и она обожжёт тело точно так же, как и огонь. И убьёт почти так же быстро.       Возле их фермы было небольшое озеро, и они с сестрой часто плавали в нём, хоть вода редко когда бывала по-настоящему тёплой. Но эта совсем иная: попади в неё — и от боли забудешь собственное имя.       Тёмное пятно отвлекло её внимание, заставив устремить взор вперёд. Сплошная пелена морозного тумана вновь сомкнулась, и Мэв, всматриваясь в неё, не видела ничего, кроме очертания носа их собственного корабля.       Что это было? Обман зрения? Остов погибшего корабля, вмёрзшего в лёд? Оставив свой пост, Мэв пошла вперёд, ближе к носу, где стоял другой дозорный, более опытный, чем она.       — Ты что-нибудь видел? — прошептала Мэв, подойдя сзади. Караульный вздрогнул, словно его вырвали из дрёмы.       — Что? Где? Во имя Исмира, новенькая, нельзя так пугать людей! — злобно прошипел часовой, осознав, что девушка застала его за сном на посту. В их прошлом лагере за это полагались плети и тяжёлые работы — и это только в первый раз. За второй проступок… Мэв слышала, что на корабле во время рейда плетей не применяли и сразу переходили к следующему варианту. — Вернись на свой пост, немедля!       — Я видела, как что-то чёрное мелькнуло вдали.       — Какая даль? Собственного носа не видно, а эта тут поёт про дали, — сердито проворчал дозорный, поёживаясь.       — Я точно видела, Шором клянусь!        — Вернись на пост, пока я не доложил про тебя старшому, — огрызнулся караульный, отворачиваясь и давая понять, что разговор окончен.       — Там что-то было, — повторила Мэв, но тот рыкнул на неё в ответ.       Она знала, что если выставит своё слово против его, то проиграет. Особенно если скажет, что за миг до этого смотрела не вперёд, а за борт.       Мэв отвернулась и пошла обратно на свой пост, понимая, что ничего не докажет. Быть может, это и правда призрак погибшего корабля, который явился ей как предупреждение, что дальше идти нельзя. Но если и так, то как быть? Её волей этот корабль не развернуть. А сдав дозорного, Мэв только наживёт себе врагов: несмотря на военный устав, Братья Бури любили доносчиков почти так же, как и охотников поспать в дозоре.       Вернувшись на пост, Мэв проверила, что лук, как и прежде, висит за спиной. Прикосновение к любимому оружию всегда успокаивало её, напоминая, что она не так уж и слаба. У неё был ещё топор на поясе и кинжал в сапоге — трюк, которому её научил Стэн, когда подарил этот клинок. Друг же и посоветовал не «светить» этим оружием без лишней на то необходимости. Кинжал был необычайно лёгким, с жёлтым лезвием, острым, как бритва, и украшен тонким орнаментом, что безошибочно выдавало эльфийскую работу.       «Военный трофей, — поведал ей Стэн, показывая точно такой же в своём сапоге. — Бери. Не могу же я носить на себе целый арсенал эльфийских цацек, а то парни решат, что я талморский шпион».       Зачарованная видом диковинки, Мэв приняла подарок. Как взяла она и амулет Талоса, который молодой вор вручил ей с пренебрежительным шёпотом, мол, это бесполезная безделушка, и если надоест, то можно продать в лавке. Но амулет она так и не продала. В битве было приятно ощущать близость бога, за которого воюешь.       Зимой на Севере не бывает молний. Грозовым облакам нужно тепло — так говорил отец. Поэтому, когда молния с треском ударила в нос корабля, где стоял горе-дозорный, Мэв не сразу поняла, что произошло. Но в следующий миг нечто, словно смерч, влетело на корабль, испустив вторую молнию — на этот раз в дозорного по левому борту.       — Тревога! — что есть силы закричала Мэв, выхватывая из-за спины лук.       Толстый плащ сковывал движения, и лучница даже не успела наложить стрелу на тетиву перед тем, как камневорот повернулся к ней и устремился на звук. Не зная, как поступить, Мэв просто упала на палубу, пропуская над собой новый убийственный разряд.       — Атронах! — выкрикнул кто-то позади неё. — Лучники, валите эту тварь! Стреляйте, стреляйте!       Звякнула тетива, и чья-то стрела, свистя, врезалась в один из крутящихся камней. Атронах издал глухой звук, похожий на утробный вздох исполина. Камни завертелись быстрее, загудев, и атронах, забыв о Мэв, устремился на обидчика, разрывая воздух треском молний.       Сорвав плащ, Мэв вскочила на колени, извлекла из колчана сразу три стрелы: две зажала в зубах, а одну пустила в спину жуткого существа. Сверкнув, стрела отскочила, и тварь вновь завертелась на месте. Мэв немедленно наложила следующую стрелу на тетиву.       Успеет ли она выстрелить перед тем, как камневорот поджарит её? Зачем она вообще вылезла вперёд? Чья-то стрела, миновав атронаха, пронеслась над самым её ухом и улетела в туман за спиной. Ещё одна пропела над головой. Но кто мог стрелять? Неужели засоня-дозорный пережил тот разряд? Мэв посмотрела на нос судна и едва не выронила лук.       Корабль качнуло, затрещало дерево, и на палубу прыгнуло десяток эльфов с луками наготове. Мэв никогда не встречала талморцев, но сразу узнала их. Их доспехи и луки сверкали точно так же, как и кинжал в её сапоге. А это значит…       — Талмор! — крикнула Мэв, выплёвывая стрелу на палубу. Но и без того все поняли очевидное.       Откатившись за бочки у борта, Мэв заметила, что потеряла стрелу. Достав новую, она не раздумывая высунулась из укрытия и выпустила её в ближайшего эльфа. Не дожидаясь ответного выстрела, лучница скрылась обратно и извлекла из колчана вторую, кладя её на тетиву. Но стоило Мэв высунуться из укрытия, как жёлтая стрела с белым оперением пронзила бочку рядом с её лицом.       Не раздумывая Мэв упала спиной на палубу, и выстрелила в ответ, даже не целясь, и промахнулась, но эльф отпрянул и нарушил строй.       Она знала, что это только вопрос времени, когда остроухие доберутся до неё. Лучница осталась на носу корабля одна. Даже если она не убила, то наверняка ранила кого-то из них.       Да и как бы то ни было — эльфы её не пощадят. А если и возьмут в плен, то запытают, как и старшую сестру.       С гулом и грохотом тварь позади распалась и растворилась в воздухе, не оставив после себя и следа.       «Его призвали, — мелькнула в голове мысль. — Среди нападающих есть сильный маг».       Вновь спрятавшись за бочку, Мэв наложила стрелу на тетиву и, высунувшись, послала её в нового противника. Наконечник звякнул и отскочил от нагрудника эльфа, оставив на том лишь лёгкую вмятину. Нырнув в укрытие, Мэв пожалела, что не взяла у Стэна гномьи стрелы. Её охотничий лук не мог пробить броню эльфов с такого положения.       Вскочив и пригнувшись, она побежала к своим, прикрывая голову руками, но через пять шагов икру пронзило болью. Лучница упала на бок. Из ноги торчала стрела — жёлтая, острая, с насечками на наконечнике. Мэв заскулила, поняв, что вытащить такую рывком не удастся: велик риск истечь кровью. Проклятые остроухие и правда знали толк в стрельбе.       — Мэв! — из тумана донёсся знакомый окрик.       — Нет! Стэн, не высовывайся! — крикнула девушка. — Лучники убьют тебя!       В это время и Братья Бури очнулись. Первый шквал стальных стрел полетел в ответ на эльфийские. А вслед за ними с криком: «Совнгард!» — волны воинов в синих меховых доспехах устремились в бой.       Превозмогая боль, Мэв воспользовалась суматохой и прыжками добежала до борта, стараясь держаться подальше от сечи. Но вскоре она поняла, что всё не так, как должно быть. Эльфы явно не полагались на силу меча и предпочитали хитрое и коварное нападение. Воздух разрывали молнии и вспышки пламени. Туман рассеялся, открыв перед Мэв кошмарную картину: на носу корабля выстроилась стена жёлтого металла, извергающая стрелы и магию. Норды, штурмующие её, гибли, падая на палубу со стрелами в груди или опалёнными лицами. Запах жареного мяса и крови заполнил воздух, и Мэв осознала, что вот это — война с эльфами из Саммерсета, известная как Великая Война.       «Неправильно, — гневно подумала девушка, кладя на тетиву новую стрелу. — Подло!»       Боль отступила, и Мэв, не теряя времени, выпустила стрелу в жёлтую стену. Высокий и стройный норд упал перед ней, и она охнула, подумав, что это Стэн. Но нет. Стэн сражался с секирой, а этот нёс молот.       — Стэн, — прошептала Мэв, кладя новую стрелу.       Прицелившись, она выделила из эльфов мага, который, стоя за спинами лучников, метал в Братьев огненные шары. Стрелу можно отбить щитом, но огонь… Едва ли она могла убить его согнувшись, потому встала во весь рост и выстрелила, понимая, что сама стала лёгкой мишенью. Эльф упал, и Мэв видела, как подожжённый им норд сокрушил лучника перед магом. Она схватила очередную стрелу и пробежала взглядом по строю эльфов. Они были лишь пешками. За их спинами скрывался тот, кто призвал атронаха. Если она сможет убить его, дух эльфов будет сломлен. Ещё одна стрела улетела в очередного любителя огненных шаров.       Наконец что-то тёмное промелькнуло за спинами эльфов, на носу вражьего корабля. На миг Мэв увидела его — высокий, в капюшоне, с молниями, сверкающими вокруг протянутых рук. Убийца её сестры! Это мог быть он. Любой из проклятых талморских юстициаров!       — Умри! — крикнула Мэв, и стрела сорвалась с тетивы, улетая вперёд. Корабль качнуло, и лучница не успела увидеть, достиг ли выстрел цели. В следующий момент с глухим грохотом и шипением огромный горящий шар сорвался с верхней палубы их корабля и врезался во вражеский, охватив его огнём.       «Капитан пустил в ход катапульту», — возликовала Мэв, почувствовав прилив сил.       Но тут боль пронзила плечо, и она, выронив лук, упала за борт.       Удар был настолько сильным, что Мэв едва осознавала происходящее. Вода, забравшаяся под доспехи, вонзилась в тело, как сотни острых игл. Боль была настолько яркой, что она забыла, как дышать. Выпустив воздух из лёгких, она поняла, что идёт ко дну. Пропитавшийся водой доспех тянул её вниз, и, несмотря на отчаянные попытки грести руками и ногами, её голова лишь на миг выныривала на поверхность, а затем снова погружалась под воду.       «О Мара, Стендарр, Акатош, Талос, Дибелла! Помогите мне! Я не хочу умирать, — подумала Мэв, пытаясь сорвать топящую её броню. Вода над головой, освещённая снопом огня, была всё дальше и дальше, а грудь разрывало от боли. Весь мир стал агонией, и Мэв, сорвав с пояса топор, отпустила его в тёмную бездну под собой и рванулась к свету. — Талос, Кинарет, Зенитар… Боги! Я не хочу! Мама… Брит! Помогите мне! — Огонь стал размытым, и Мэв поняла, что это лёд! Течение несло её куда-то вбок, а руки скользили по твёрдой и неприступной преграде меж ней и жизнью. — Я умру? Нет! Нет! НЕ ХОЧУ!»       Ногти царапали лёд, неотвратимая сила тянула её вбок и вниз. Мэв поняла, что готова призвать даэдра, лишь бы те спасли её. Но высокомерным созданиям было не больше дела до утопающего солдата, чем богам, имена которых она повторяла напрасно. Сознание тухло. Боль отступала.       «Конец», — подумала она. И тут кончики пальцев вместо привычной тверди ощутили пустоту. Она сама не поняла, как выбралась на льдину и откуда в ослабевшем теле взялись для этого силы. Мэв помнила, как, вдыхая воздух и отплёвывая воду, кричала от боли и крутилась на стылой глади, краем сознания понимая, что это вовсе не спасение, а лишь отсрочка верной гибели.       Корабли исчезли. Вокруг снова был туман. И холод. И доспех, который, замерзая, становился твёрже стали. А скоро и плоть под ним оледенеет, и тогда она умрёт.       Как она встала на ноги и как пошла вперёд, не разбирая дороги, — Мэв не помнила. Что вело её дальше? Провидение? Упрямство? Жажда мести? Страх? Что из этого давало силы подниматься, когда она падала на лёд и, дрожа, была готова сдаться, отдавшись на милость жестокой судьбе? Мэв шла и шла сквозь туман, пока он не расступился, явив её взору чёрную скалу на фоне звёздного неба.       Лишь сделав ещё десяток шагов, упав и решив, что в этот раз она точно не станет подниматься, а даст себе умереть, Мэв поняла, что перед ней вовсе не скала, а крепость с остатками какого-то заброшенного селения у подножья.              — Т-талос, — прошипела она синюшными губами и не пошла, а поползла вперёд, ощущая, что застывшее тело весит больше, чем сотня секир.       Лишь остовы построек встречали её, насмешливо наблюдая пустыми глазницами маленьких окон. Но она ползла, не ощущая снег под руками и ногами. Порог, дверь… «Лишь бы была не заперта», — думала Мэв, понимая, что она не Стэн и не сможет открыть её без ключа. Но дверь была не заперта, и, надавив, Мэв провалилась внутрь, во тьму, которая казалась лишь чуть теплее, чем снежная мгла за спиной.       Лёжа на холодном камне, дрожа и стуча зубами, Мэв ощутила сильное желание немного отдохнуть. Хотя бы на миг закрыть глаза… Во сне ей станет тепло, силы вернутся, и тогда она сможет…       — Н-нельзя л-лежать, — сказала Мэв себе, поднимаясь на колени. Броня хрустела. А может, это хрустела её заледеневшая плоть? Но пламя жизни ещё не до конца покинуло тело, и ей срочно нужно было найти настоящий огонь, чтобы не дать себе угаснуть совсем.       Пройдя короткий коридор, Мэв оказалась в тёмном зале, который заканчивался винтовой лестницей, ведущей вниз и вверх. Башня не выглядела обитаемой, но в углу комнаты был камин, а рядом с ним — охапка старых досок и огниво, поваленное прямо перед ним, будто кому-то просто не хватило сил развести огонь. А сможет ли она? На раздумья времени не оставалось. Пошатываясь, Мэв подошла к камину и взялась за трут и огниво, дрожащими руками пытаясь высечь искру. Доски казались сухими, некоторые уже превратились в труху. Одна искорка… Одна единственная искорка — и она сможет выжить!              — Т-т-талос-с, — повторила Мэв молитву. — Помоги. Я н-не могу ум-мереть из-за искры. Боги.       Труха в камине задымилась. Выронив огниво и трут, Мэв склонилась вперёд, раздувая хлипкий огонёк, который грозил вот-вот погаснуть. Вскоре её лицо обдало теплом, и она поняла, что сможет прожить ещё немного.       Дрожащими руками Мэв обхватила плечи, чувствуя, как ледяная корка под пальцами начинает проминаться, готовясь превратиться в воду. Огонь разгорелся быстро, и Мэв подбросила дрова, сваленные рядом, позволив пламени подняться выше головы. Жар, исходящий от костра, сулил жизнь, и она стремилась к нему, забыв про слабость и головокружение, от которых мир качался перед глазами.       Немного согревшись, Мэв осмотрела себя. Стрела в ноге обломалась, оставив наконечник внутри. И это было не всё — компанию ей составляла стрела в плече, та самая, которая вытолкнула её за борт. Достав кинжал из сапога, девушка вспорола шкуры вокруг ран, обнажив плечо и ногу. Потом, уложив клинок в пламя, она подождала немного. Едва остриё стало красным, Мэв вырвала наконечник из плеча. Легко было наблюдать, как это делали другие, — на деле же боль оказалась столь сильной, что она едва не обмочила штаны. Если кто-то был в башне или чья-то неприкаянная душа бродила меж этих стен, то наверняка пронзительный крик, который издала девушка, испугал бы и его. Глядя на окровавленные пальцы и отбрасывая стрелу прочь, Мэв, зажав в зубах одну из деревяшек, взяла клинок и поднесла его к ране на плече.       Плоть зашипела, обдав нос запахом горелого мяса. Мир вспыхнул алым. Не успев сделать то же самое с ногой, Мэв потеряла сознание.