Грязная кровь

      Мэв очнулась в розоватой от крови луже. Болело буквально всё. В камине едва тлели угли. Со стоном сев, она подкинула последние поленья. Когда огонь разгорелся ярче, Мэв дрожащими руками сняла холодную и тяжёлую броню, затем заледеневшую рубашку. Выжав её, она начала растирать мокрой тканью тело, пытаясь вернуть нормальный кровоток. Кожа была синюшной, руки едва двигались, а каждое движение отзывалось нестерпимой болью в раненом плече. Но Мэв не жаловалась — страдания означали, что она всё ещё жива.       Сейчас Мэв молилась, чтобы наутро пальцы на ногах и руках не почернели в знак того, что плоть начала отмирать. Если это произойдёт, без лекарств и магии это означало бы верную смерть.       Рана на икре лишь слабо кровоточила, и прижигать её девушка не стала. Оторвав рукав рубахи, Мэв просто перевязала ногу, а затем, натянув ещё мокрую одежду, поднялась и осмотрелась. В шаге от очага её снова подстерегал лишь полумрак и холод. Сев чуть в стороне от лужи, Мэв решила просохнуть.       Когда Мэв жила на ферме, у неё была роскошная тёмная коса. Волосы пришлось отрезать ещё в тренировочном лагере из-за вездесущих вшей. Позже она узнала рецепт из полыни от этой напасти, но было уже поздно. С тех пор её волосы отрасли лишь до скул, поэтому сейчас быстро просохли. Ей стало чуть легче, но она понимала, что для того, чтобы пережить ночь, ей нужны дрова.       Броня всё ещё оттаивала у огня, а Мэв, прихрамывая на раненую ногу, уже направилась к лестнице, решая, лучше ли ей подняться или спуститься. Босые ноги быстро замёрзли на оледенелом каменном полу. Она вернулась к камину, надела мокрые сапоги и взяла с пола обронённый кинжал. Никто не пришёл, пока она лежала без сознания, да и сама башня казалась безжизненной, но это не значило, что этажом ниже злокрысы или другая погань не устроили себе гнездовье. Для крупной крысы раненая девушка стала бы лёгкой добычей. А если в подвале живёт что похуже, то и кинжал ей особо не поможет.       Некстати вспомнился труп морозного паука, которого парни убили во время вылазки и притащили в лагерь, чтобы показать свою удаль. Однако квартирмейстер Гамм лишь бросил взгляд на жуткое членистоногое, сплюнул и сказал, что тот мелковат.       «Взрослый раза в два побольше будет, — поведал рубака, охлаждая пыл гордецов. — Ну а про гигантов я и вовсе промолчу. А на Севере встречаются белые пауки. Вот это вообще смерть: чтобы уложить такого, надо всю башку молотом ему расколотить. Но перед этим он успеет трижды тебя отравить».       Паутины впереди действительно было много, но старой, сизой, забитой пылью и такой же заброшенной, как и сама башня. Пролётом ниже Мэв обнаружила груду расколотых бочек, наполненных каким-то иссушенным гнильём. Собрав немного трухлявых досок, она вернулась к камину, решив, что до утра этого хватит.

***

      Проснувшись, Мэв ощутила жар, жажду и голод. Последний быстро прошёл, а чтобы бороться с первым, пришлось надеть едва просохшую броню. Что же до жажды… На улице полно снега, надо лишь его растопить. И нужен огонь, без него ей было не выжить.       Одевшись, Мэв вышла наружу и поняла, что пробыла в башне куда дольше, чем думала. Око Магнуса, бросая красноватую тень на снег, клонилось к горизонту.       Хромая и утопая в снегу, она подошла к ближайшему строению и попыталась оторвать доску, но сил для этого не хватило. Понуро вернувшись в башню, Мэв спустилась в подвал и собрала остатки старых бочек, захватив и трухлявую ботву.       Кто бы ни жил здесь прежде, он, вероятно, пытался вырастить урожай. Безумец!       Подбросив в огонь топлива, Мэв решилась спуститься ещё ниже. На стене она нашла старый факел, который с превеликой неохотой, но разгорелся.       — Вот бы масла, — пробормотала Мэв себе под нос, посчитав, что звук собственного голоса лучше, чем гнетущая тишина вокруг.       Она вновь направилась вниз, убеждённая, что наверху уже не осталось ничего полезного. Второй пролёт лестницы привёл её к небольшой кузне с полками вдоль стен и столом в центре. Все припасы истлели, но Мэв удалось найти бутылку с прогорклым маслом. Она подпитала им огонь факела, который вспыхнул ярче, и на мгновение маленькая брошенная кузня показалась ей почти уютной.       Обшарив все полки в надежде найти хоть какое-то зелье, Мэв запыхалась. Все усилия были напрасны. Стеллажи были заполнены лишь трухой, пустыми бутылками и почерневшей посудой. Оружия тоже не оказалось — только ржавые остатки вил, лопат и острог. Бывший хозяин башни явно уважал труд, а не разбой. Хорошо ли это для неё? В заброшенном лагере бандитов она наверняка нашла бы хоть какие-то лекарства. А что мог оставить после себя фермер, кроме паутины и истлевшей ботвы?       Взяв старую тарелку, Мэв вернулась к очагу. Затушив факел, она вышла наружу, зачерпнула новой находкой снега и отнесла тот к огню, чтобы растопить. «От жажды точно не умру», — подумала она. Вот только помимо неё оставались холод, голод и лихорадка, которая медленно начинала её трясти. Свернувшись клубочком у огня, Мэв позволила себе заснуть. «Сон — тоже лекарство» — так всегда говорила мама.

***

      На следующий день лихорадка немного ослабла, и Мэв смогла подняться на этаж, который раньше обходила стороной. Здесь гулял ветер и царил полный разгром. Она нашла несколько испорченных книг, старое худое ведро, метлу, пару факелов и пять кроватей с поломанными ножками. Они, конечно, не выдержали бы даже её лёгкого веса, но вполне могли стать дровами для камина.              Поразмыслив, Мэв решила перенести свой маленький лагерь поближе к брошенной кузне этажом ниже. Там тоже был очаг. Да и под землёй было заметно теплее, без сквозняков.       Нога припухла и болела, но пальцы, вопреки опасениям, не почернели. Это был добрый знак. Используя метлу как костыль, девушка отнесла вниз все полезные находки и запас дров для очага, прихватив с кроватей чудом сохранившиеся подстилки, которые в кои-то веки обещали ей тепло во время сна. Укладываясь на лежанку, Мэв подумала, что завтра нужно будет выйти наружу. Это не мог быть материк: уж слишком долго они плыли на север, чтобы оказаться возле большой земли. Но если это остров — он когда-то был обитаем, а значит, здесь должна была водиться живность. Конечно, кинжал ей не поможет убить хоркера, но ракушки или крабов найти вполне возможно. А большего и не надо, подумала она, забираясь под старые шкуры.       Среди ночи Мэв разбудил странный шум. Прислушавшись, она решила, что это проделки ветра на вершине башни. Хотя прежде она не замечала ничего подобного, но кто знает, как изворотливо местное эхо. Несколько раз за ночь ей казалось, что она слышит чей-то зов, но слабость снова и снова вгоняла её в дрёму.       К утру звуки стихли, и Мэв, верная своему слову, опираясь о метлу, вышла наружу. Снег слепил, заставляя её корчиться на свету, как голодного вампира. Прислушавшись, она различила шум моря и поняла, что не всё так плохо: раз остров не полностью окружён льдами, значит, на берегу могло что-то расти.       И правда, возле довольно солидного на вид причала Мэв заприметила чахлый куст снежных ягод, скудный урожай которого вернул часть сил и надежду на то, что загадочный остров, ставший для неё приютом, не послужит ещё и могилой. Хотя строения вокруг выглядели как развалины, сам причал мог быть перевалочным пунктом для рыбаков и мореплавателей. Этот остров был важным ориентиром для них, а учитывая, что весь восток контролировали войска Ульфрика, шанс на помощь от рыбаков, увидевших на ней форму Братьев Бури, был довольно велик.       Усевшись на разбитую бочку у причала, Мэв тщательно прожёвывала ягоды, стараясь не съесть их слишком быстро. Она хотела утолить жуткий голод, мучивший её всё эти дни.       Закончив трапезу, Мэв дождалась момента, когда туман рассеялся, открыв ей бескрайний горизонт, занимаемый морем и льдом. Впервые, глядя в даль, она подумала об остальных. Что стало с их кораблём? Выжил ли кто-то? Выжил ли Стэн? Оглянувшись назад, Мэв остро почувствовала, как сильно ей не хватает заботы друга. Если бы молодой вор был здесь, он наверняка бы придумал, как выбраться с острова в большой мир. Приятель всегда находил выход и силы, в отличие от неё.       Мэв обхватила плечи и с тоской осознала, что, только утратив опору, поняла, как много та значила. Даже несмотря на недобрую славу Стэна, девы в шатре страшно завидовали смуглой малявке и вечно подначивали Мэв сходить ночью из лагеря вместе с рифтенцем, говоря, что этим она осчастливит себя и усмирит его дурной нрав. Но Мэв каждый раз отказывалась, помня обещание, данное себе ещё зелёным подростком: отдаться мужчине лишь по большой взаимной любви.       Как глупо! Она могла бы принять Стэна, а через два года, когда кончился бы его срок, они ушли бы из лагеря вместе в поисках лучшей доли. В конце концов, она женщина, и её судьба — рожать детей и поддерживать огонь в очаге. Пролив кровь и познав ужасы войны, она поняла, что обыденная доля не так уж и плоха, если рядом с тобой сильный мужчина, готовый защитить. Безумная беглянка была права: Стэн не был красавцем или героем, овеянным славой, но у него была сила, хоть и тёмная. С ней молодой вор был добр — так чего же ещё желать девчонке с фермы? Уж точно не зачарованного принца из далёких земель, как в любимой сказке!       Больная нога не дала пройти по берегу, и Мэв, оборвав оставшиеся ягоды, вернулась в башню, пообещав себе, что завтра обязательно обследует берег и найдёт ещё больше еды. Ведь люди как-то жили здесь, пока строили эту крепость.              Однако, проснувшись на четвертый день, Мэв с ужасом осознала, что нога опухла ещё сильнее и, если срочно ничего не сделать, рана от эльфийской стрелы её убьёт. Выпив остатки воды и поев ягод, она с трудом поднялась с постели и решила спуститься в самый низ башни в поисках чего-то, что могло бы остановить воспаление.              Внизу царило запустение, украшенное пучками сизой паутиной. Ни намёка на зелье или порошок, лишь поломанный скарб, бочки, обломки вил и мотыг. Надежда окончательно угасла, когда Мэв нашла то, что, вероятно, было кладовой. Здесь, помимо иссохших пучков трав, превращающихся в труху при прикосновении, оказались несколько пустых бутылей из-под зелий и пара бутылок вина. Они-то как раз были полны. Без энтузиазма взирая на находку, Мэв горько усмехнулась.       — Что ж, перед смертью точно успею утопить горе в вине, — произнесла она вслух и, обессиленная, привалилась к одной из полок, по которой ещё недавно шарила.              Что-то звякнуло. Мэв взглянула на каменный пол и увидела ключ. Откуда он мог взяться? В башне не было ни одной запертой двери или сундука! Даже входная дверь закрывалась не на ключ, а на засов, который она предусмотрительно опустила, когда ложилась спать. Значит, может быть, она что-то упустила?       Да, точно! Самый нижний пролёт заканчивался коридором, заваленным бочками с трухой. Она не полезла туда, думая, что просто упрётся в стену. Не могла же башня уходить так глубоко под землю. Но вдруг там была дверь или сундук? И в нём, возможно, завалялось хоть одно зелье. В таком холоде оно могло сохранить свои свойства даже спустя годы! Стэн рассказывал ей о зельях, которые отчаянные искатели приключений извлекали из древних нордских гробниц: они сильно горчили и туго открывались, но их качества были почти такими же, как у современных зелий.       Подобрав ключ и опираясь на ручку метлы, Мэв похромала к выходу с твёрдым намерением исследовать заваленный проход. На её счастье, таскать бочки не пришлось. Протиснувшись боком с зажжённым факелом в руках, она с замиранием сердца узрела то, что не заметила прежде. В конце коридора действительно была дверь.       — Я ничего не теряю, — еле слышно прошептала Мэв.       Перед лицом боли и грядущей лихорадки, которая лишит её сил даже подняться с постели, страх отступил. Даже если за этой дверью её поджидает какая-нибудь тварь, смерть от её клыков вряд ли будет мучительнее гниения заживо.       Мэв, пробравшись к замку и вставив ключ в скважину, замерла на миг и прислушалась — ни звука. Опустив взгляд на пол, она заметила небольшой зазор, из которого тянул сквозняк, поднимая пыль перед дверью. Решив не медлить, Мэв провернула ключ и поняла, что дверь была куда массивнее и тяжелее, чем казалось сначала, но открылась удивительно легко. Петли скрипнули, заполнив холодный воздух протяжным эхом.       За дверью царила темнота и витал запах гари. Мэв замерла, высвечивая факелом пространство. Перед ней оказалась небольшая зала. Прищурившись и опустив факел, Мэв заметила, что дальняя стена светится. Что это? Пролом в стене? Выход на поверхность? Оставив факел у двери и ключ в замочной скважине, Мэв, опираясь на метлу, поковыляла к источнику света. Через пять шагов она разглядела, что догадка была верна: дальняя стена залы была проломлена и за ней виднелся свод ледяной пещеры.              «Выходит, скала с одной стороны не такая пологая, как та, по которой я поднялась».       Не спеша Мэв осмотрелась. Бочки, приваленные к стене стройной горой, могли скрывать что-то полезное. Но, подойдя ближе, она заметила, что те были открыты и их содержимое, уже знакомое по прошлому опыту, беспорядочно лежало на полу. Кажется, здесь орудовали злокрысы. Рука невольно потянулась к кинжалу, висящему на поясе.       Убедившись, что в бочках нет ничего полезного, Мэв двинулась дальше. Шкаф был затянут сизой паутиной и завален испорченными книгами, часть из которых лежала на полу. Следы погрома выглядели свежими. Мэв ещё раз прислушалась, извлекла кинжал из ножен. Злокрысы — пакостные и агрессивные твари, нападающие на любого, кто забрёл на их территорию. Но если они и были здесь, то, верно, сбежали или спрятались. Проверив шкаф полностью, Мэв едва не заплакала. Она нашла ещё две бутылочки из-под зелий, но и они были пусты.       — Я не хочу умирать. Не из-за этой чёртовой царапины. Не так, — простонала она, закрывая руками лицо.       Почему-то Мэв вспомнила, что смерть от ран считалась менее почётной, чем смерть в бою, и тех, кто переживал сечу и позже умирал в мучениях, Совнгард не ждал. И что же тогда ждало её? Вечное забвение? Участь стать призраком, запертым внутри этих пустых холодных стен?       «Если Стэн и жив, то считает, что я умерла, свалившись за борт. Братья Бури не станут искать меня… простого солдата. Никто не придёт, и я умру здесь. Не хочу…»       Сжатый кулак ударил о дерево шкафа, и звук показался удивительно гулким. Железная миска, стоявшая наверху, упала и пронзительно звякнула, коснувшись камня. Встрепенувшись, Мэв огляделась. Всё было тихо, но ей овладело неприятное чувство, словно за ней кто-то наблюдал. В бою она часто ощущала подобное, и это чувство никогда её не подводило. Окинув взглядом пролом, девушка поняла, что пора уходить: эту дверь явно не зря держали закрытой. Однако, отступив на шаг, Мэв уловила запах костра и замерла. Дым пах приятно и даже аппетитно, словно кто-то жарил рыбу. Но разве такое возможно? Неужели галлюцинации уже овладели ей? Нет, не так быстро!              Поддавшись спонтанному желанию узнать правду, Мэв проковыляла к провалу в стене и выглянула наружу. Увиденное заставило её охнуть, не веря глазам. Свод льда над пещерой, в которую переходил провал, был чист и пропускал достаточно света, чтобы она оценила масштабы этого творения природы, куда вёл наклонный спуск. В конце свод частично рухнул, крупными кусками льда преградив путь небольшой речушке, питаемой, верно, родником в сердце этой пещеры. На белом снегу, у берега, отчётливо проступала тёмная лодка со сломанной мачтой, а рядом потрескивал огонь.       «Огонь»? Девушка сделала шаг вперёд и взглянула вниз. Костёр и правда горел у воды, и рядом что-то краснело. Мясо? Панцирь краба? Не разглядев толком, Мэв отпрянула, поднимая кинжал. В этот момент что-то двинулось к ней от тёмной стены рядом с провалом. На мгновение она увидела миндалевидные жёлтые глаза, взирающие на неё сверху, а в следующее мгновение костыль полетел в сторону неприятеля и заставил его отпрянуть. Противник, увернувшись, зашипел, и Мэв, метнувшись в пролом, не сразу поняла, что звук исходит вовсе не из уст агрессора, а от его рук. Она побежала к двери, забыв про боль. Но, треща, молния врезалась в плечо и заставила Мэв выпустить из лёгких остатки воздуха. Она упала, но тут же развернулась лицом к противнику и поняла, что не ошиблась — эту чёрную форму было ни с чем не спутать!       Это Стэн научил её метать кинжал — быстро, точно, без раздумий. Видя, как зеленоватая магия наполняет руки эльфа, Мэв без колебаний метнула своё последнее оружие в противника. Поза была неудобной, руки тряслись от боли и страха, да и силы были уже не те. Кинжал, нацеленный в сердце, отскочил от врага, ударившись о едва заметную магическую преграду. Противник надменно фыркнул, сияние в его руках изменило цвет и погасло. Не дождавшись, пока оно разгорится вновь, Мэв, закусив губу, вскочила и запрыгала на одной ноге к двери. На большее без опоры она уже не была способна. Мельком заметив, что с обратной стороны дверь была чёрной и опалённой, она схватила ручку, выпрыгнула в коридор и, услышав топот за спиной, вскрикнула и захлопнула дверь, быстро провернув ключ в замке.              Она успела, и тупой удар последовал лишь через долю секунды, как раздался щелчок.       — Мамочка! — прошептала Мэв, трогая плечо. — Ой, мамочка!       Поражённая магией плоть тряслась и ныла, но боль, растекаясь по телу, казалась слабой на фоне пульсации в ноге.              Эльф, поняв, что опоздал, несколько раз пнул дверь. Мэв, вздрагивая от каждого толчка, услышала его приглушённый голос. Слов было не разобрать, если он вообще говорил на тамриэлике, но сам тон не оставлял сомнений в смысле сказанного — слишком долго Мэв жила среди солдат, чтобы различить брань, на каком бы языке она ни звучала.       Он не мог жить здесь, так как, судя по следам огня на двери, пытался выбраться из подвала. К счастью, безуспешно. Но как он оказался там? В ту пещеру ведёт тайный ход? Если так, то почему же не выйти через него наружу? Из-за обвала? Да, на нём была форма талморского юстициара. Неужели он оказался на острове с того корабля, который атаковал их в тумане? Не в него ли она пустила стрелу перед тем, как свалиться за борт? Нет, это невероятно. Даже если она и не попала в него, холод, едва не убивший её, наверняка прикончил бы эльфа.       А что, если в том бою враги победили и причалили к острову, чтобы подлатать корабль? Если это так, остров уже может кишеть талморцами, и они наверняка выломают дверь. Возьмут её в плен, а затем…       Закрыв глаза, Мэв вспомнила давний кошмар, терзающий её с тех пор, как на ферму пришла тяжёлая весть о том, что сестру схватили талморцы и увели в крепость близ Солитьюда. Крики, запах крови, размытое длинное жёлтое лицо, склонившееся над ней с обагрённым ножом и одним и тем же вопросом, на который она не знала ответа.       Каждый раз Мэв просыпалась с криком и чувством удушья и была не в силах заснуть до утра. Дрожа от ужаса и смотря в потолок, она молила богов о покое, но напрасно — кошмары не отступали. И вот они… ожили!       Шум за дверью стих, и Мэв, опомнившись, попыталась встать, опираясь о хлам за спиной. Тот не выдержал её веса и рухнул, погрузив девушку в облако пыли и старой, сухой плесени.       — Эй, норд, — приглушённо раздалось из-за двери. — Нужно поговорить.       Даже через толстое дерево голос талморца звучал жутко и чуждо. Мэв с опаской посмотрела на дверь и оценила её прочность. Нет, выбить её он не сможет. Даже громила-орк уступил бы перед морёным дубом, укреплённым железом, не говоря уж об альтмере. Физическая сила никогда не считалась достоинством этой расы. Но он ведь маг. Талморец мог просто сжечь дверь и добраться до Мэв… Или нет? Если бы мог, он бы не стал разводить с ней разговоры, не так ли?              Мэв не ответила ему. Приподнявшись, она искала опору и размышляла, сможет ли завалить злополучный проход остатками бочек. С больной ногой наверняка нет.       — Чёртов мальчишка, — раздалось из-за двери, и Мэв услышала очередной пинок. — Отвечай мне, или я сдеру с тебя кожу заживо, когда выберусь! Слышишь?       «Мальчишка»? Он принял её за ребёнка или подростка? Мэв посмотрела на свои руки, перепачканные пылью, и прикоснулась к отрезанным волосам. В ополчении Ульфрика было много ребят, даже младше её самой. Убегая от родителей, они примыкали к повстанцам и оставались с ними, если были достаточно ловкими, чтобы избегать воинов, стремящихся вернуть юных проказников семье, пока деревни не скрывались за горизонтом. У некоторых и вовсе не оставалось родни в это лихое время. Их называли Сынками Битвы, и такие дети часто прислуживали в лагере, собирая хворост, готовя еду, стирая бинты и выполняя прочие мелкие поручения. Конечно, им не давали оружие, и, как правило, детей оставляли в первой же целой нордской деревне с наказом заботиться о сироте — война не место для детей. Все это понимали. Однако ребята постарше иногда получали форму и оружие, становясь частью отряда. Мэв самой едва исполнилось шестнадцать лет, когда она присоединилась к отряду. Квартирмейстер, скептически её осмотрев, почти отправил её к Сынкам, но девушка соврала, что ей восемнадцать. Она утверждала, что в детстве болела, из-за чего не была рослой.       Ещё один пинок двери не вызвал у неё дрожи. Если бы талморец мог выбраться и осуществить задуманное, он бы уже давно это сделал. Лодка, завал, костёр и панцири грязекрабов рядом с ним… Может быть, он был здесь один?       — Я теряю терпение, норд, — раздалось из-за двери. — Открой, и, клянусь именем Ауриэля, я не стану тебя убивать.       Мэв нахмурилась. Если это и была просьба, то, высказанная высокомерным тоном, она напоминала скорее приказ. Что же ей сделать? Промолчать? Наверное, так будет мудрее всего. Промолчать, уйти и дать себе умереть. Если повезёт, то проклятый талморец тоже попал в ловушку и разделит её судьбу.       — У тебя есть выбор, норд: открыть эту дверь или дождаться, когда я сам выберусь отсюда, найду тебя и заставлю пожалеть, что ты родился на этот свет. А ты пожалеешь, поверь. Я знаю все ваши слабости, чёртовы дикари. — Голос его хоть и стал тише, но оставался чётким, и Мэв ощутила, как её тело начинает дрожать от пронизывающего шёпота за дверью. — Я сниму с тебя кожу, кусочек за кусочком, а затем начну поджаривать то, что под ней, медленно и аккуратно, чтобы ты не умер сразу и успел осознать, каково это — противиться воле Талмора.       — Если выйдешь оттуда раньше, чем сдохнешь от голода и холода, гад, — выдавила из себя Мэв, а потом, набрав в грудь воздуха, крикнула это громче, чтобы талморец расслышал наверняка. У неё не было той силы в голосе, как у него.       Повисла тишина, и Мэв, не отрывая взгляда от двери, ощутила неотвратимое желание убежать отсюда… Хотя в её случае скорее отползти.       — Ты ранен, — раздалось из-за двери. Тон изменился. Стал… почти участливым. — Не можешь ходить без палки. Когда ты убегал от меня, на лице отразилась такая боль, что стало ясно — дело не в простой царапине. Я прав? Тебя уже лихорадит, мальчик? Наверняка ты шарил по закоулкам этой башни в поисках зелья, и, раз спустился в самый низ, тебя постигла неудача. Ты не знаешь, как себя излечить. Вы, норды, с презрением относитесь к чарам и заклинаниям. А напрасно — магия могла бы тебя спасти.       Поняв, куда клонит талморец, Мэв прикусила руку, чтобы не охнуть от боли, встала в полный рост, пошатываясь и осознавая, что это конец.       — Скорее убьёт, если я выпущу тебя.       — Я дал клятву перед Ауриэлем, что не убью тебя, если ты выпустишь меня. Я залечу твои раны, а потом мы разойдёмся. С моря я видел вторую башню. Думаю, мы сможем сосуществовать, не встречаясь, пока мои или твои не найдут нас здесь.       Этот голос… Почему-то ей захотелось поверить ему. Разум словно заволокло пеленой. Странное чувство… Приятное.       Мэв шагнула вперёд. Нога взвыла, и пелена спала, она отдёрнула руку, вновь ощутив холод и страх.       — Верить клятве талморца… — злобно прошипела Мэв.       — Значит выжить, — договорил эльф за неё. Его тон вновь изменился, став мрачнее и коварнее. — У тебя есть оружие, кроме того, что ты метнул в меня? Когда горячка начнёт съедать тебя живьём, а запах гниющей плоти станет нестерпим, найдёшь, чем вскрыть себе вены? Ты с того корабля, ведь так? Смог добраться сюда один? Значит, ты достаточно силён, чтобы насладиться всеми прелестями гангрены, прежде чем она прикончит тебя!       — Я не один, — крикнула Мэв, но голос предательски дрогнул.       — Маленький норд совсем не умеет лгать. — Насмешка в его голосе стала ещё более отчётливой. — Кстати, благодарю за кинжал. Он остёр, как и любая работа наших кузнецов. С двумя клинками у меня куда больше шансов вырезать этот чёртов замок до того, как ты сдохнешь. И уж тогда я покажу тебе, что альтмер никогда не бросает слов на ветер!              Холодок вновь пробежал по коже, но не от сквозняка. Вместе с ним пришла и злость.       — Ты бы не тупил лезвия напрасно! Сколько крабов осталось в твоей пещере? Зная нрав этих тварей, скажу — ни одного. Говорят, смерть от голода страшнее смерти от ран. Если встретишь меня по ту сторону — расскажешь.       — Ты чересчур остёр на язык для норда. Да и мелковат, как девчонка, — при этом слове Мэв вздрогнула. — Признайся, повстанцы сами выбросили тебя за борт, как балласт, когда стали идти ко дну?       — Если бы мы проиграли тот бой, — дерзко ответила Мэв, окончательно осмелев, — ты бы не сидел здесь со мной, а плыл бы и дальше на своём корабле.       Надо признать, талморец ей не ответил. Мэв уже решила, что эльф ушёл, но он вновь заговорил. Вкрадчиво и мрачно.       — Мой тебе совет, маленький норд: не тяни. Я даже отсюда чувствую вонь от твоей раны. Выпусти меня, и я помогу, как обещал.       — Да я скорее сдохну, — прошипела Мэв сквозь зубы.       Талморец снова промолчал.