Тотальный дропшот

«Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа, и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине или же права и политический статус, которыми пользуются евреи в любой другой стране».

2 ноября 1917-го года. — Никогда бы и не подумал, что мы с тобой будем по одну сторону баррикад, Россия. Оу, прости, наверное, теперь тебя стоит называть РСФСР бей. В зале ожидания было жарко — стоял летний день, 24 июля 1923 года. Турция, перерождение и наследник Османской империи, обожал жаркую погоду. Его страна буквально купалась в лучах солнца, которые преследовали его в момент зарождения, в периоды расцвета, кровавого упадка и долгожданного возрождения. Солнце было с ним всегда, но сегодня светило особенно ярко. Турция знал — сегодня будет хороший день. — Мы всегда готовы оказать помощь друзьям, которые страдают от империализма. Особенно западного, — Ваня легонько похлопал Садыка по плечу, но продолжил стоять. Он знал, сегодня не его праздник, но ему было приятно занять место компаньона победителя. — Хе-хе. Охотно верю, учитывая, что ты у меня ни кусочка не забрал, когда меня разрезали на части эти гявуры, — усмехнулся Турция и вальяжно закинул ногу на ногу. — И хоть я понимаю, что это из-за проблем внутри тебя, я верю — сейчас мы о-очень похожи. Так ведь? — Вполне. Я рад заиметь нового друга с похожим видением реальности. — А я-то как рад! — загорланил Турция и обнял Ваню, притянув его к себе за пояс. Ваня смутился — такие манеры были ему чужды. — Отложим тогда наши многовековые распри ради нашего нового, а главное свободного будущего? — Садык прижался к телу и посмотрел снизу вверх в глаза Вани, уткнувшись подбородком в живот. — Всенепременно, — довольно протянул Ваня в ответ. Из окна виднелся краснокирпичный пейзаж крыш уютных швейцарских домиков города Лозанна. И хоть всякий европейский пейзаж был чужд Садыку, здесь ему было находиться гораздо приятнее, чем в Севре, городе Франции. — Без тебя, Иван, нам было бы намного тяжелее справиться с Севром. И помогли ведь нам только вы. Подумать только! — Турция вскинул одной рукой, другой все еще удерживая Ваню за талию. — Эти иностранцы той бумажулькой, что они назвали мирным договором, решили раздербанить меня! Им мало было отнять Сирию, Ливию, Палестину и других ребят, которых они взяли себе под мандат во время войны. Мандат! Вдумайся! Как же это… Нелепо. — Понимаю твою злость. Кажется, наши западные друзья все никак не уймутся со своим желанием заиметь колонии, — Россия хихикнул в кулак. Ему было приятно наблюдать за тем, как Турция ругается. Будь он более прямолинеен, делал бы это сам. — Недавно, знаешь ли, ощутил это на себе. — Вот именно! Ты как никто другой понимаешь меня, Россия-я-а, — Турция возбужденно даже не обнял Россию, а сжал его в тиски. — Так вот, им мало было этого, развала моего предыдущего существования, Османской империи, так еще они и меня в итоге захотели поставить на колени, — Садык выставил указательный палец. — Ни, — первый тычок в воздух, — за, — второй, — что! — третий. Грохот — Ваня и Садык резко обернулись на открывшуюся дверь. По чужой ноге, виднеющейся из-за косяка, стало ясно, как именно ее открыли. — Прошу в следующий раз воспользоваться рукой, а то отстегивать будешь из своего кармана, Артур. — Швейцария, не нуди, вычтешь из моего счета у себя если что. В этой сцене было прекрасно все: разъяренный, краснющий и буквально закипающий от злости Англия, громко оповещающий о своем присутствии, сквозь зубы отчитывающий его Швейцария и остальные страны, тихой колонной шествовавшие за Артуром в зал. Россия прыснул от смеха, пытаясь удержаться, — все же видеть Англию таким бешенным от собственного бессилия стоило многого. — Явились, господа, — тщеславно начал Турция, не отпуская Россию, словно тот был его спасательным кругом. Ване показалось, что Садык даже сжал его за бок, но он решил не останавливать его. — Замолчи, а, — Англия презрительно фыркнул, отодвинул себе стул, тоже ногой, и плюхнулся на него, будто он был самым главным гостем здесь. — Чудесный город, неправда ли? — натянуто мило продолжил Садык. — Я уже успел оценить окрестности. — Благодарю, Турция, — кивнул Швейцария. — В Севре было лучше, — Англия нервно прикусил ноготь на большом пальце. — Merci, mon ami. — Это все из-за Севрского мира, где мы делили Турцию, болван! — Англия подавленно взглянул на Франциска, тот будто не понимал, что сейчас было вообще не время для его шуточек. — А не из-за тебя. — Мне кажется, мы можем все уже сесть, — Швейцария жестом рук пригласил все страны усесться после долгой дороги. — Иван, ты чего не садился? Я сейчас найду тебе стул. — Не переживай, Швейцария, я постою. Я предпочитаю встречать моменты триумфа стоя, — Россия медленно оглядел все страны, пытаясь выцепить чью-то фигуру, и вопросительно посмотрел на Швейцарию. — Это все? — Ты прав, еще один опаздывает, как всегда. — Не смейте его обсуждать, еще и передо мной! — Артур тяжело вздохнул, сжав руки в кулаки. — Я сам потом его проучу, это не ваше дело. — И уж точно не твое с 1783-го года, — звонкий голос резко проник в зал, заставив всех посмотреть на его владельца. Пред ними предстал яркий, молодой и свежий Америка. Многие чувствовали, какая чистая и юная энергия исходила от него — его душа еще не была особо запятнана ранами мировых войн, в его глазах не было и тени скорби или усталости. Видеть его в таких переговорных кампаниях было все еще непривычно, хотя он и старался присутствовать чем больше, тем лучше. Он в своей будничной униформе прошел вперед ни на кого не оглядываясь, отодвинул себе стул наблюдателя у стены и откинулся затылком к стене. Спокойно снял очки, протер глаза и надел очки обратно. Мерно, неспеша. Весь этот миг его сопровождали чужие взгляды: кто-то смотрел с презрением, кто-то с безразличием, ну а Россия смотрел на него с предвкушением. Заметит ведь, заметит? — Поверить не могу, что ты действительно отбросил нас, турок, — холодно начал Артур. — Мы не и думали, что ты вообще на такое способен. Особенно после своего позорного проигрыша и распада твоей вели-икой империи, — провоцировал Франциск. — Прошлое на то и прошлое, что прошло, верно? — довольно парировал Турция. — Так сложилось, что мы умеем воевать. Мы знаем как нападать, в какие точки бить и когда противник слаб. Вы ослабли — мы взяли свое. Только и всего. — Я не думал, что вы будете настолько жестоки к своему врагу, — продолжил Россия. И если Садыка все еще пытались перебить, то внезапная фраза Вани заставила всех замолчать. Даже Турцию, который перевел благодарный взгляд на своего союзника. — Но я в очередной раз убеждаюсь, что вам не нужна справедливость. Только власть, только чужое подчинение. Артур, Франциск, не вам ли это не знать? Да и большинству из вас, кто сидит здесь, тоже, — Ваня обвел указательным пальцем по всем странам от одного конца к другому, остановившись на Америке. Россия сощурился и все еще трепетно ожидал хотя бы какой-то реакции. В этот момент расслабленный Альфред, закинувший руки за голову, вздрогнул и отвернулся к сидящему рядом Японии. За челкой не было видно его глаз, но внимательный Кику обратил внимание — Америка зажмурился. — Судьба — воистину удивительная штука. Мы так много раз боролись с Россией, но теперь, — Садык ободрительно хлопнул Ваню по спине, — теперь мы друзья. — Да ради Бога… Вот оно, наигранно равнодушный голос Америки. Россия улыбнулся. — Думаю, Турция прекрасно знает значение слова «дружба». Правда, Садык? — Всенепременно, как ты говорил. Америка перед этим договором выспался, хорошо поел, отлично провел время, наслаждаясь видами Лозанны, но всего этого отдыха хватило ненадолго. Он уже из самых последних сил держался, чтобы не молвить лишнего слова от этого тошнотворного действа. От Альфреда исходил такой жар, что Кику был уже готов вытирать пот со лба. Конечно же, он заметил все с самого начала. Заглянул в открытую дверь, увидел, в каком положении находился Ваня, смиренно перевел дух и прошел вперед, чуть ли не отворачиваясь от этой сладко воркующей парочки. Но с каждой минутой ярость нарастала, она раздувала грудную клетку и кишки, будто сейчас Альфреда разорвет прямо здесь. И он бы продолжал спокойно сидеть на своем стуле, возможно, иногда бы вставлял свою пару слов на правах наблюдателя, если бы не эти явные провокации со стороны недавно любимой Российской Империи и ныне такого омерзительно далекого и сильного Союза. — Видимо, не выплачивать свои долги от предыдущего хозяина это тоже признак дружбы, да, Россия? — недовольно процедил Альфред и скрестил руки у груди. Ярость кислотой перетекала от желудка к голосовым связкам или Альфреда просто тошнило, настолько сильно, что кислота потихоньку ощущалась на языке. — Оу? — Ваня распахнул глаза, — Знаешь, я буду очень рад, если долги будут выплачивать те, кто их брал, но никак не мой народ, — Россия завел руки за спину, победно взирая на Америку. Он выиграл. — Россия, не нарывайся… — Что, Артур, понравилось быть моим кредитором? — глаза Вани загорелись фиолетовым, выглядывающие из-под тени фуражки они смотрелись особенно жутко. — Ты и подобные тебе явно не обеднели от моего решения. Или неужели вы были против появления вашего нового сильного будущего партнера? — сладко проговорил Ваня, тыча палец в палец. Будто он не знал ответа на этот вопрос. — Кх-кхм, господа, если что, мы можем пройти основное помещение. Наши послы уже начинают. Так в кабинете для переговоров началась новая эра для если не всего восточного мира, то для Турции точно. Он, растерявший свои величие и гордость в Первой мировой войне, потерявший свою семью, ныне отданную во власть европейцам, смог собрать последние силы и защитить хотя бы себя от посягательств. В этом они были действительно очень похожи с Россией: пережившие западноевропейский гнет, они смогли переродиться и вспыхнуть, заставив остальных принять новую неприятную реальность. Эра империй заканчивается, и в этом веке ей суждено было умереть навсегда, отдав место новым формациям. Но что-то оставалось неизменным. — Фу-ух, наконец-то все закончилось! — Франциск устало оперся о балкон. Не получив в ответ никакой реакции, он заинтересованно посмотрел на Англию — тот молчал, на лице не было ни единой эмоции. — Э-эй, Артур, ты чего? — Франция легонько потряс его за плечо. — Да ладно тебе дуться, наши мандатные территории все равно у нас. — Я не дуюсь, — Артур сделал затяжку — такую сладкую после нескольких часов позора — и медленно выдул. — Пусть живут и радуются пока могут, но… Но совсем скоро я устрою перед их носами, — Англия протянул руку вперед и смял в ней еще горящую сигарету, стиснув зубы от боли, — новый Крестовый поход, — он решительно взглянул вперед и усмехнулся. — О-о, а я, кажется, понял, о чем ты! — Франциск аккуратно накрыл чужой кулак своими ладонями и достал из нее окурок. — Во дурак, ожог ведь останется. — Это неважно. — Англия, я понимаю, что от предвкушения можно забыться, но давай обойдемся без этого. Честно, во время войны я уже на подобное от тебя насмотрелся. — А что, волнуешься? — А если волнуюсь? — Франциск едва заметно сжал прут балконного ограждения и посмотрел Англии лицо в лицо. Тишина. В головах пусто. Артур ненавидел такие моменты. Франциск любил. Но не с этим существом и не так часто. Хотелось, чтобы вообще не было. Иначе от назойливого осознания оба словно сойдут с ума. — Нам пора. — Oui. Молчание. Все так же смотрят. Не уходят никуда. — Не говори со мной по-французски. — Почему? — Мне не нравится. — Что именно? — Я, — щелк — вспыхнула зажигалка, за ней и новая сигарета, — я не знаю. — Je… Je veux vraiment que tu saches enfin. С этого момента мир действительно изменился. Турция встал на путь индустриализации и отказа от реваншизма. Новый правитель привнес светскость религиозному государству: отменил халифат, ликвидировал религиозные суды, дал избирательные права женщинам. Затем в период Второй Мировой Турция словно памятуя свои ошибки прошлого выступил нейтральной стороной, торгуя и с теми, и с другими, невзирая на их идеологии. После вообще сблизился с Америкой и Европой, ибо СССР умел не только дружить, но и требовать делиться: — Как же так, Садык? Ведь ты далеко не без моей помощи тогда смог встать на ноги, а затем и вернуть себе проливы. Само собой Турция ничем делиться не хотел, чем и отвернул от себя Ваню и всю его семью. — И вообще, нам нужно защищать эти проливы. Кто знает, когда на нас снова нападут. Вот ты, например, как раз сотрудничал с Гитлером. А ты ведь наверняка знаешь, как он поступал с теми, кто ему не угоден. Посмотри на меня, например… Возможно, Россия был и прав в том, что Турция виноват в спонсировании нацизма, но вновь отдавать от себя частички не хотелось. Но тут Америка быстро подсуетился и поставил свои корабли в Средиземном море в противовес советским. Так и переметнулся Садык с советской орбиты на американскую. И пока Турция отделывался малой кровью и спокойно развивался, даже вступил в НАТО, расширяя присутствие альянса на восточных территориях, в юге от него начинал зарождаться Ад, которому не будет конца еще много лет.

***

— Я голосую «за».

— Я голосую «за».

В зале ООН повисло молчание. Между двумя голосующими странами тоже. — Подождите, вы… Ваши боссы оба реально «за»? — Мои — да. — Удивительно, но мои тоже. — Я все еще не верю, что вы оба выступаете «за» эту идею. Да неужели! — Почему же, Артур? — Россия заинтересованно склонил голову на бок. — У евреев наконец должно быть свое государство. Не всегда твои идеи так плохи, как тебе кажется. — Мне так не! -. — Да-да, именно! Особенно после войны, где их буквально пачками уничтожали, — Альфред в порыве дружественно обнял Ваню за плечо. Ваня его останавливать не стал, он любил физический контакт, пусть это будет хоть Америка. Особенно если Америка. — Иногда ты все же не так глуп! Я в восхищении. — Глуп? Америка, не мы произнесли Фултонскую речь и не мы пытались пропихнуть всемирный контроль над мирным атомом, — Россия буднично улыбнулся и наконец смахнул чужую руку со своего плеча. Чтобы не расслаблялся. — Если Англия может это сделать на своей мандатной территории, что ж, пусть делает. А вообще у меня все еще болит плечо. «Нет!» Россия скоро отправился на выход, вопрос решен, делать тут больше нечего. Хотелось умыться. Россия нырнул в туалет, открыл краник и наконец ополоснул свое пыльное лицо. Восторг. Капельки воды тихо стекали со лба и щек. В туалете было так тихо, что можно было услышать стуки капель и по кафелю. Если сконцентрироваться на них, вся реальность казалась не такой уж и ужасающей. Ваня сделал холоднее — стало еще лучше. «Плохо-плохо-плохо! Это все очень плохо!» Еще холоднее. Надо умыться, а то будешь ходить грязным. Ба-бах — зеркало впереди слегка потрескалось от удара головой. «Не надо, хоть ты, постой!» Максимальный холод и напор воды. «Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!» Ваня закрыл слив раковины руками без перчаток — стоило дождаться, когда вода наполнит раковину, и окунуться с головой. Умывание отгоняет все плохие мысли прочь. «Останови! Останови! Останови! Останови! Останови! Останови! Останови! Останови!» Люди должны заботиться о своей гигиене. А пока ба-бах, ба-бах, ба-бах… «Останови, останови их всех! Это кончится плохо!» — Да разве кто меня послушает… — Стой! Бам — зеркало упало вниз. Ваня вздрогнул. Его уже ледяные трясущиеся руки буквально вырывали из воды. Его, словно вкопанного в землю, еле-еле оттаскивали от злосчастной раковины и остатков зеркала со следами свежей крови. Собственные синие ладони были накрыты чужими в кожаных перчатках. — Пер-р-р-.. П-пер-р-рчат-т-тки. — А… А, да! Извини, сейчас. Теперь ладони были в тепле, но ситуацию это не меняло. Ваню усадили на пол, было слышно, как стучали его зубы от холода. Казалось, лед проникает все глубже и глубже, просачиваясь в органы и замораживая кровь. Вся кожа резко побелела и затем синела. Больно. Дышать нечем. Ваня трясется и хватает ртом воздух. — Холодно, холодно, х-хол-л-лодно… — Ты… Ты плачешь? — Я п-плачу?.. Его обнимают, его, злейшего вершителя судеб, его, ожидающего наказания за все свои грехи, за то, что не спас, что каждый раз его не слушали, а ведь мог наверняка убедить. Его гладят по спине — сердце бьется так, будто еще чуть и выпрыгнет из горла. В ушах шумят удары и клацанье собственных зубов. Так все странно. Этот белый потолок, эти белые стерильные стены, эта плюшевая человеческая фигура рядом — все было таким странным и нереальным. Белое, коричневое, золотое, синее — все превращалось в монохром, не давая шанса на сопереживание этому миру. Все было будто не с ним. Россия ощущал себя запертым здесь, узником этого тела, что это все делал не он, а голос, тот самый голос в его голове, который когда хотел диктовал, что плохо, что если продолжить, то все кончится ужасом. Это проклятое ощущение времени. Ощущение надвигающейся катастрофы. — Что мне делать, что мне делать?! Так, ладно… Давай, давай, давай!.. А-а-а, я не знаю! Подышим! Точно! Давай подышим. Россия, ты слышишь меня? Давай, вдо-ох… Раз. Два. Раз. Два. Ра-аз. Два... Раз. Два-а. Ра-аз… — … вы-ыдох. Вдо-ох! Вы-ыдох. Мо-ло-дец. Ты уже розовеешь, ах, какой я молодец! — Америку слабо ударили в бок. — Ха-ха, значит, ты в сознании! Давай еще раз, вдо-ох, вы-ыдох. — Где я? — О, очнулся! Мы у меня, в Нью-Йорке. — Что… Что я тут делаю?.. — Россия попытался встать с холодного пола кажется… Туалета? И еще чьих-то теплых ног. — Тихо-тихо-тихо, ложись, — Америка похлопал ладошкой по своим ногам. Россия подчинился и лег обратно. — Недавно прошло собрание ООН по вопросу раздела Палестины. Собственно, мы как раз в туалете временного штаба ООН. — Да? — Россия хлопал глазами от удивления, он смутно помнил, что они действительно прилетели в Нью-Йорк, что боссы действительно пошли в зал и что сам ушел в другой зал ожидания. А дальше будто все обрывалось. — И что было? — Ну мы с тобой внезапно выступили на одной стороне, — Америка развел руками. — Мы оба проголосовали за создание еврейского государства на территории Палестины. — Правда? — Россия вновь предпринял попытку приподняться, уже удачную, и уселся. — Ты меня не обманываешь? — Россия смешливо прыснул, взглянув Америке в глаза. — Зачем… — Америка замер. Россия словно рассматривал его лицо, от верхушки лба до низа подбородка. Его радужки двигались вверх-вниз, вверх-вниз, так медленно. — Зачем мне вра-а-а-а что ты делаешь?! — Ваня игриво потянул Альфреда за щеку и резко отпустил. А потом еще раз. И еще. — Забавный звук. А еще ты, оказывается, реален. Альфред не мог не чувствовать такое родное дыхание на своих щеках, пусть даже так слабо, но так близко. Чужие холодные пальцы даже чуть щекотали кожу, вечно теплую и согревающую. Видимо, случилось что-то очень нехорошее, но черт возьми, Ванечка в этот момент был таким… Милым? Да, очень милым. Настолько милым и ребячливым, что разбомбить это лицо было бы одним из Смертных грехов. Хочется поцеловать. — Ты… Я тебя не узнаю. — Вот ты узнал еще одну мою сторону. Как здорово, не правда ли? — Россия наконец отпрянул от чужого лица и вновь уселся. — Конечно же, я хотел показать ее именно тебе. — Слушай, а такое… Часто с тобой? — Америка рефлекторно потянулся и схватил Россию за рукав. — Нет, только по праздникам, — Ваня печально хмыкнул. Альфред вообще не должен был видеть это все, уж кто угодно, но не этот гегемон в зародыше. — Вот сегодня, например, мы оба выступили «за». Чем не праздник? — И то верно! — Америка довольно откинулся на стенку и закинул руки за голову. — И я надеюсь, что ты не соврал, иначе… — Н-н-не надо, я понял! — Америка поднял руки вверх. Не хватало белого флага Франциска. — Ладно, нам пора возвращаться. Помоги мне встать, раз уж ты тут обо мне, как я понимаю, позаботился. — Хоп! — Америка встал в прыжке, потянулся и протянул Ване руку. — Давай, вставай. — Хм, — Россия протянул руку и оперся. Встал. И его даже не обманули, потрясающе. Если бы только таких моментов было бы побольше, Альфреду, возможно, можно было и больше урвать, чем чужой нервный срыв, холод рук и родное дыхание. — Эй, Альфред Ф. Джонс. — А?! Ты чего это так официально? Россия прошел чуть вперед мимо него на выход и слегка обернулся: — Спасибо, -- и вышел из туалета прочь. — Spa…Spasibo? Какое знакомое слово… Блин, я точно же его слышал! Эй, что оно означает, напомни! Ставки были высоки. Священная земля для евреев — Иерусалим — как раз была территорией Палестины, пребывавшая тогда под Британской опекой. Еще в 1917 в Англии без ведома самих палестинцев и всего арабского мира договорились о дележе Палестины и создании там еврейского государства — Израиля. Так постепенно евреи при деньгах начали выкупать арабские земли и переселяться в Палестину, ну а затем Ближний Восток принял массовый поток беженцев-евреев во время Второй мировой. И многие были довольны: СССР надеялся на то, что Израиль будет социалистическим, учитывая контекст, и через него можно будет пропихивать свои интересы наперекор Британии, которая благодаря территориям Ближнего Востока имела доступ к важному Суэцкому каналу, кратчайшему пути между Европой и Азией по морю. У США были ровно такие же причины, но с иной идеологией. И в 1947-м году на конференции ООН приняли Резолюцию 181, где делили Палестину на палестинскую и еврейскую часть, названную Израилем. Так вот, многие были довольны. Но далеко не все. Арабы, веками населявшие данную территорию, были мягко говоря возмущены такими решениями белых господ и что кто-то всерьез изменяет порядки на их земле кроме них самих. И наконец, как обычно и случается в таких ситуациях, пролилась первая кровь. — Как продвигается? — По нашим данным, Израиль наконец начал войну с арабами. Какие ваши указания? — Отлично, отлично, — дым от трубки летел до потолка. — Ну, вы знаете, как обычно. Поставляйте им все, что нужно. — Есть! В 1948-49-х годах прогремела первая арабо-израильская революция. Для израильтян она была войной за независимость, где они в итоге стали победителями. В арабском мире же это событие было прозвано «Накба» — на арабском означает «катастрофа». Для арабов и израильтян эта война стала точкой невозврата, для СССР — точкой понимания, что они ошиблись с союзником в виде Израиля — тот не горел особым желанием залетать на социалистическую орбиту, предпочитая советским военным поставкам американские кредиты и экономические. От отца к сыну. Ну а для сына, то есть США, Израиль стал невообразимо удачной точкой влияния на весь арабский мир. Альфред был крайне доволен. С этого момента Холодная война приобрела еще одно поле боя: Ближний Восток. На одной стороне ринга был Израиль под щитом Америки, с другой — арабский мир под защитой СССР. Продолжением пролития крови в 48-49-х стала национализация Египтом Суэцкого канала, в ходе которого Артур и Франциск хорошенько обожгли свои нежные белые пальцы. Наконец-то пригодилась созданная после Карибского кризиса горячая линия или «Красный телефон» между СССР и США. Шестидневная война в 1967, где ложная информация от СССР о нападении Израиля на Сирию кончилась реальным превентивным ударом от Израиля и захватом большей части территорий — еще большая трагедия и накба для арабского мира. Синай, Сектор Газа, Голанские высоты, западный Иордан — израильтяне захватили территорий так много, что увеличились в три с половиной раза. Это был крах арабского мира. И несмотря на параллельную войну во Вьетнаме, американцы каким-то чудом одерживали стратегические победы. Враждебность к этому детскому американскому лицу росла с каждым днем сильнее, но еще быстрее росла ненависть к себе. — Египет! Постойте. — Уходите. Вам больше здесь не место, советы, — Египет, уже боле не союзник СССР, и его боссы уже намеревались уходить. — Но почему?! Все же было замечательно. Мы ведь были отличными друзьями. — Замечательно только для вас и уже были. Посуди сам, вместе с тобой мы не достигли ничего. Столько лет, столько войн прошло! А результата нет. — О чем вы? — О том, Россия, что нам пора идти своей дорогой без тебя. Америка может предложить нам безопасность, он может повлиять на Израиль, чтобы они отдали нам наш Синай. Они могут поставить нам оружие и могут вкладываться в нас. Они контролируют нефть. А что можешь ты, м? — Но вы буквально существуете так много лет, — Россия потупился. — Неужели вы всей силой и моим оружием не можете победить новое государство?.. — Замолчи, Россия! Убирайся вон и больше не смей показываться на моей земле. Мы верили в вас, но теперь вы для нас неверные. «Ты проиграл.» Яркое солнце освещало неподвижный силуэт. Россия смотрел, как Египет уходил вдаль. Даже не оборачивался. «Ты проиграл этому сопляку.» В голове все мысли путаются. Почему так? «Ты потерял важнейшего союзника.» ...Сколько там этих войн уже прошло уже? Одна, две, три… Это он столько проиграл?.. Первая, вторая, третья стопка. Можно еще принести лед. «Ты был слеп, ты давал им только оружие.» ...Можно уже и не раздеваться, кому какое дело? Можно спать прямо в уличной одежде. И желательно не просыпаться. «Ты видел их как детей, а не как союзников. Чем ты лучше империалистов, о вреде которых ты орешь на каждом углу?» ...Так не хочется вставать с кровати. Так не хочется чистить зубы, умываться, есть. Да и вообще, ничего не хочется. «Чего ты достиг? Потерял Китай.» ...А зачем вообще что-то делать? Все равно потерпишь поражение. «Теперь теряешь Ближний Восток.» ...Все равно будет кто-то сильнее тебя. Ты всегда будешь вторым. «Новочеркасский расстрел, помнишь? А как бранил Кровавое Воскресенье.» ...Ведь ты по-настоящему проклят. Все, к чему ты прикасаешься, гибнет. Фальшивый из тебя Мидас. «Подавил Прагу так, что тебя теперь все боятся.» — …Еще раз. «А так надеялся, так надеялся.» — …Не ожидал, что твои физические показатели настолько на высоте! «Твои ручки в крови, хотя были способы не пятнаться.» Нет! Америке тогда было совсем неплохо в твоих руках во время Вьетнама. Вспомни, вспомни, как он плакал, как его чувства выливались реками слез! «Какой же ты немощный.» Может, стоит чуть довериться?.. «Бедный.» Вовсе нет! Ты стараешься как можешь. «Глупый.» Неправда. «Жалкий.» Неправда! «Мерт--------------------------------------------------------------------------------------------------

***

— А! — Доброе утро! Помните какой сегодня день? — Что… — Сегодня вы в рамках миссии Союз-Аполлон летите в космос! Ну вы что, забыли уже? Давайте, просыпайтесь и собирайтесь. — Д-да, хорошо…