День, когда я подобрал Дазая

      Я убил этого богача просто потому, что было такое задание. Я не знал, за что я его убил, и что он за человек. Я просто прицелился в его голову и нажал на курок. Вот и всё.       Казалось, что клиент, который заказал убийство, нацелился на эту картину. Я узнал об этом уже намного позже. Моя задача заключалась только в том, чтобы убить человека. Вынос картины и уборка последствий были делом других профессионалов. Они сделали свою работу. Я сделал свою. А когда я возвращался после задания, мне случайно попался на глаза роман на столе, я взял его и вышел из дома.       Всё всегда начинается с мелочей.       Этот роман послужил толчком ко многому, и в конце концов я перестал убивать. С тех пор я не убил ни одного человека.       Однажды, примерно через два года после того дня, мне вдруг пришла в голову идея, что я должен вернуться и отдать тот роман. На то не было какой-то особой причины. Это было не из чувства морали или вины. Просто я подумал, что если я это сделаю, то смогу напрямую столкнуться с самим автором. У меня уже был другой экземпляр книги, который я купил сам.       В особняке, который когда-то принадлежал богатому человеку, жил его сын. Ему было семнадцать лет. Позже я узнал, что это был не его родной сын, а мальчик, потерявший родителей во время конфликта в преступном мире, которого мужчина взял к себе. Сирота.       В то время я, наверное, был не в себе. Подумать только, что я пойду и встречусь с этим его сыном. Я мог бы просто пробраться в дом, положить туда книгу и уйти. Это было бы для меня два пальца об асфальт. Но как бы то ни было, в итоге я встал перед его сыном и представился. Как «человек, который убил твоего отца».       Не существует слов, которые могли бы описать, насколько сын был зол. Он имел полное право на гнев. Его семья была убита преступным миром. Дважды. Он бил меня, кидал в меня вещи и нападал на меня со всевозможными оскорблениями. Я легко уклонялся от всех его ударов, но от оскорблений уклониться было невозможно.       Когда он устал от всего этого буйства и, наконец, угомонился, я рассказал ему об убийстве. После этого он потребовал компенсации. За жизнь его отца и за прокат той книги, которую я взял без разрешения.       Верни картину, сказал он.       У меня не было причин соглашаться на эту просьбу. Во-первых, я не знал, где находится картина. Должно быть, её купил другой богатый человек из какой-нибудь далёкой страны. Я мог бы найти какие-то подсказки, если бы поискал, но это означало бы долгую, утомительную и в придачу неприбыльную работу.       Если бы не книга, я бы не согласился.       Как выяснилось, моя догадка оказалась верной. Это была долгая, нудная и невыгодная работа. К тому же ещё и опасная. Я должен был попасть в частную военную роту (ЧВР), состоящую из почти ста пятидесяти вооружённых солдат, и пронести картину под ливнем пуль, никого не убив. Если бы мне предложили сделать это снова, я бы наотрез отказался. Большинство неприятностей в моей жизни я навлекал на себя сам.       Стоя перед картиной, которую я привёз, сын богача просто молча смотрел на неё. Примерно через тридцать минут он начал понемногу рассказывать. О причине, по которой он хотел вернуть картину. И о том, что эта картина была предметом пари.       Его отец хотел, чтобы его сын стал бизнесменом, который превзойдёт его самого. Поэтому он пообещал, что если сын сможет заработать десять миллионов йен к тому времени, когда ему исполнится восемнадцать лет, то он подарит ему эту картину. — Глупые родители, — сказал он. Прежде всего, это была грязная картина, полученная незаконным путём. Неужели он думал, что сын будет так стараться, чтобы заполучить такую вещь?       Но сын действительно очень старался. Ему удалось самостоятельно заработать почти 80% из этих десяти миллионов. По его словам, он так старался не потому, что ему нужна была эта картина.       До обещанных восемнадцати оставался один год.       Этот молодой человек попросил меня сохранить для него эту картину до тех пор.       У картины был секрет. На ней был написан текст особой краской, которая становилась видимой под воздействием ультрафиолетовых лучей. Текст занимал примерно четверть картины. И он гласил:       Ты — моя гордость.       Если бы все любители искусства в мире увидели это, они бы просто упали в обморок от гнева. Такое граффити просто уничтожило картину стоимостью в пять миллионов йен. Этот человек создавал проблемы даже после своей смерти. Но, возможно, этот богатый человек сделал это именно потому, что знал, что это станет проблемой.       Возможно, он хотел сказать, что ему всё равно, даже если стоимость картины после этого будет сведена к нулю, потому что его сын стоит того. А может быть, именно поэтому он пошёл на то, чтобы купить картину нелегально. Конечно, правда оставалась неизвестной до сих пор.       Потому что я убил отца.       Я сохранил картину, как и просили. Положил её в коробку для хранения и держал в тёмном, прохладном и ветреном месте.       Она находится под полом в моём доме, возле изножья моей кровати.       Эта картина больше не имеет никакой художественной ценности. Нет смысла бережно хранить её. Однако она имеет ценность для того молодого человека. Для сына, чей отец был убит. Эта картина — память об отце, завещание отца и, в некотором смысле, сам отец.       Я и сейчас её защищаю.       Это не для того, чтобы искупить свой грех. Я не такой уж достойный восхищения человек. Просто накопилось много дел, и я решил так поступить. — И если я принял решение, я не собираюсь его менять, кто бы меня об этом ни просил, — говорю я, подходя к полицейскому. — Понял? Забинтованный человек? — Что?       Прежде чем полицейский успевает среагировать, я быстро выхватываю пистолет из его руки. У полицейского с ранеными руками, который не может даже встать, не хватает сил выхватить его обратно. Я подношу пистолет близко к своему лицу и говорю. — Это не пистолет. Это подслушивающее устройство. Ты ведь слушаешь нас там, верно? Ты предвидел это и подстроил ситуацию так, чтобы я сказал, где находится картина, и попытался подслушать через этот пистолет. — Этот пистолет… подслушивающее устройство? — полицейский был ошеломлён. Значит, он тоже не знал. — С самого начала кое-что показалось мне странным. Тот факт, что это автоматический пистолет, — сказал я, разглядывая оружие. — Когда они ворвались в мой дом, у них были револьверы, которыми пользуется городская полиция. Это другое оружие. Возможно, именно этот автоматический пистолет ты использовал, когда угрожал этому парню? И ещё кое-что. Если ты хочешь угрожать мне, то, в принципе, тебе стоит прийти непосредственно ко мне. Но я вижу здесь только раненых людей. Итак, вот моя догадка: ты, чтобы узнать, где картина, не появляясь здесь, подстроил ситуацию, чтобы этот коп угрожал мне. Если это так, то где-то должно быть подслушивающее устройство.       Конечно, пистолет мне не отвечает. Он просто лежит там, холодный, тяжёлый и тихий. Несмотря на то что он находится где-то там, я ощущаю его присутствие. Я продолжаю разговаривать с пистолетом. — Он заряжен. Но, наверное, это просто фальшивка, да? — я направляю пистолет на потолок и делаю один выстрел. Раздаётся взрывной звук, и темноту разрезает вспышка света. Но на этом всё. На потолке нет пулевого отверстия. — Неплохой спектакль. Ты всё рассчитал до этого момента и специально рухнул перед моим домом? Если да, то это было впечатляюще. Теперь я рассказал тебе всё о картине. Снимай осаду, как обещал. Или можешь впустить сюда всех, и мы устроим весёлую вечеринку с убийствами. Я в любом случае не против.       Пока я говорю, я внимательно осматриваю пистолет. Изначально это мой рабочий инструмент. Я знаю баланс веса, как свои пять пальцев. Рукоятка немного тяжеловата. Я нажимаю на кнопку, чтобы освободить магазин, он падает мне в руку. В области возле винта рукоятки полимерный пластик на боковой стороне магазина был удалён, и в него была вмонтирована чёрная прямоугольная деталь. Это и есть подслушивающее устройство.       Я подношу магазин как микрофон и говорю в устройство. — В течение десяти секунд ты произведёшь три взрыва. После этого ты немедленно исчезнешь. Если ты этого не сделаешь, я буду считать, что наши переговоры провалились, и приду за тобой отсюда.       Я отбрасываю прибор и мысленно считаю до десяти. Между восьмью и девятью серия толчков сотрясает подземный подвал. Ровно три раза. Издалека взрывы звучат как гром, а потом звук внезапно прекращается, словно его обрубили. Остаётся только тишина. Тишина, от которой болят уши. — Всё кончено, — я делаю вдох и ухожу. — Я вызову полицию, как только выберусь. Настоящую. Всех вас арестуют, но, по крайней мере, с вами будут обращаться немного лучше. Не как Мафия. — Чт… Подожди минутку, — полицейский говорит твёрдым голосом. — Ты… Почему? Ты же сам говорил, что только тебе это может сойти с рук. Ты даже знал, что пистолет, который я направил на тебя, непригоден? Может быть, это… Ты… Ты спас меня? Зачем?       Ответ на этот вопрос прост. Но я не хочу на него отвечать. Какой смысл? Я чувствую пустоту. Я устал, ранен, меня предают люди, и я предаю людей. — Я хочу пить, — говорю я себе. — Я пошёл домой.       Парень что-то говорит, но я не слышу. Я продолжаю шагать к выходу из этого места.

***

      Свет газового фонаря падает на профили людей, проходящих через билетные кассы.       Голубые звёзды города, которых всего несколько, рассыпаны в ночном небе, как на кинопленке.       Вокзал окружён ночным небом, поздним пейзажем и группой людей, идущих домой в тишине. Здесь нет ни взрывов, ни выстрелов, ни торга за свою жизнь. Это обычная сцена завершения дня, как и каждый день, который начинается и заканчивается на автомате.       Дазай Осаму и Ода Сакуноскэ находятся на той же станции. В разных местах.       Ода устал. Сгорбив ноющую спину, он идёт среди толпы, спешащей на выход с этой станции.       Дазай стоит в темноте, вдали от уличных фонарей перед входом на станцию, и наблюдает за Одой, который становится единым целым с ночью.       Ода идёт по перрону вокзала, выходит из билетных касс и устремляется в ночь города. Выбравшись из подземного бункера, он пересёк гору и подошёл к близлежащей деревне. Он договорился с тамошними фермерами, чтобы они подвезли его. Затем он один за другим садился на автобусы и поезда и возвращался на ближайшую станцию к своему дому. Когда он приехал, уже совсем стемнело.       Ода потирает собственные плечи и идёт домой с измученным лицом, хрустя шеей. Его одежда вся мятая и покрыта грязью. Иногда люди, проходящие мимо Оды, смотрят на него, как на странное, инопланетное существо. Но никто не окликает его. Людям в городе не до этого.       Ода проходит через билетные кассы и идёт под уличными фонарями, на ходу доставая сигарету и засовывая её в рот. Затем он начинает искать что-то в своей куртке. Спички. — Вот, держи.       Внезапно раздаётся голос позади него. Ода оборачивается. Перед его глазами — свет от спички. И рука, держащая её.       Ода на секунду теряется, но тут же поджигает сигарету. Он закрывает глаза, вдыхает дым и выдыхает его в темноту ночи. Затем он переводит взгляд на человека. — Привет. Ну и видок у тебя. Ты в порядке?       Это Дазай.       Дазай, наполовину растворившийся в темноте, стоит там молча, улыбаясь совсем не похожей улыбкой. — В норме, — говорит Ода, глядя на собеседника сквозь дым. — Я просто споткнулся. — Этот спичечный коробок твой, не так ли? Я видел, как ты уронил его у билетных касс.       Ода смотрит на вещицу, которую держит Дазай. Коробок чёрный по бокам, белый сверху и с логотипом бара впереди. Очевидно, тот самый, который Ода всегда носит с собой. — Да, — говорит Ода, глядя на коробочку.       Затем он поднимает глаза на парня. Молчит несколько секунд, прежде чем спросить с пустым выражением лица. — Я тебя где-нибудь встречал?       Дазай улыбается ничего не выражающей улыбкой. — Нет. Мы впервые видимся.       Бинтов, которые всё это время закрывали большую часть лица Дазая, больше нет. На нём плоская кепка, прикрывающая глаза, и чёрное инверсионное пальто, скрывающее его фигуру и раны. Что касается голоса, то Ода ни разу не слышал, чтобы Дазай говорил. — Вот как? — говорит Ода, забирая у Дазая спичечный коробок и поворачиваясь к нему спиной. — Спасибо за спички. Спокойной ночи.       Ода только делает несколько шагов, когда Дазай окликает его сзади. — Похоже, ты попал в неприятности.       Ода останавливается и медленно оборачивается. — Что? — Просто… Ты выглядишь таким измученным. И лицо твоё фигово выглядит… И ещё, эти пятна на твоей руке и одежде, я не очень хорошо вижу в темноте, но это же не просто грязь. Там есть и кровь, верно?       Ода смотрит на свои руки. Действительно, на его запястьях всё ещё есть немного крови, оставшейся после того, как он пытался помочь раненому полицейскому. — Ну, произошёл небольшой инцидент, — говорит Ода, проверяя запах на своих руках. — Это не моя кровь. Но это правда, что я попал в неприятности. У меня забрали кое-что важное. То, что я всегда защищал. — Если это забрали, — беспомощно улыбнулся Дазай, — то, по крайней мере, тебе больше не нужно беспокоиться о том, что это заберут.       Ода некоторое время смотрит на парня, будто пытаясь найти в нём ответ. — Возможно, — говорит Ода. — Хотя я не могу простить того, кто это сделал.       Дазай медленно кивает, пытаясь скрыть своё выражение лица.       Ода некоторое время наблюдает за выражением его лица, но в конце концов отворачивается. — Спасибо за спички. Ты здорово помог. Пока.       Дазай смотрит в спину уходящему от него человеку и быстро произносит. — Если в будущем у тебя будут проблемы…       Ода оборачивается: — А? — Ты можешь обратиться за помощью в Вооружённое Детективное Агентство в Йокогаме. Они возьмутся даже за самые неприятные дела. И они безошибочно выполнят работу. Мне они тоже помогали в прошлом. — Понятно, — сказал Ода, немного подумав. — Тогда так и сделаю. Это очень любезно с твоей стороны. Ты хороший парень.       Выражение лица Дазая искажается.       Он открывает рот и снова закрывает его, как будто не может больше дышать.       Если он расскажет ему всё сейчас, возможно, всё вернется на круги своя. Они вместе пойдут в бар и поднимут тост. Как в ту ночь. — Одаса…       Как раз в тот момент, когда Дазай собирается произнести это имя, мимо проезжает поезд. Скоростной поезд, проходящий через эту станцию, прорезает тишину ночи прямо рядом с местом, где находятся Дазай и Ода.       Тьма и свет поочередно обрушиваются на дорогу, и рёв стали разрывает тишину вокруг. Ода сужает глаза.       Поезд длинный, и звук, который он издаёт, похож на протяжную тоску. Дазай смотрит вниз, чтобы никто его не видел. Его лицо искажено гримасой скорби. Как будто этот протяжный рёв обещает ему шесть долгих лет бессердечных страданий.       Наконец поезд проезжает.       Ода оглядывается по сторонам, пытаясь понять, о чём говорил парень.       Там уже никого нет.       Ода моргает, чувствуя замешательство, и смотрит по сторонам. Затем он встряхивает головой, отгоняя все мысли, и уходит с покорным выражением лица.       Только холодный и тихий ночной ветерок остаётся кружить там, где никого нет, пытаясь заполнить пустоту.       Никто не произносит ни слова.       Картина хранится у Портовой Мафии в течение года, после чего её возвращают владельцу, сыну богача.       Сын хранит её у себя несколько лет, а затем анонимно передаёт в музей.       Дазай достиг своей цели. Он заставил Одасаку сказать ему, где находится картина, не сталкиваясь с ним напрямую и не запоминая его лица. Благодаря этому Ода больше никогда не станет мишенью для преступных организаций. Именно этого и хотел Дазай.       Однако, помимо этой цели, была ещё одна.       Заставить Оду презирать Портовую Мафию. Чтобы он не присоединился к ней, тем самым избежав своей грядущей смерти.       Всё так и случается. Ода вступает в связь не с Портовой Мафией, а с Вооружённым Детективным Агентством, и через два года присоединяется к нему.       А ещё через два года после этого Ода снова встречает Дазая.       У стойки бара, под грустную мелодию прощальной песни.       Именно там Ода наставляет на Дазая пистолет, а Дазай говорит последнее прощание.       Последнее прощание в его жизни.