День, когда я подобрал Дазая

      Я открываю глаза от неописуемого дискомфорта.       Я нахожусь во временной камере, используемой для содержания заключённых во время войны.       Первоначально это, должно быть, была простая комната для сна внутри бункера, чтобы защититься от воздушных ударов и тому подобного. Комната размером примерно с гостиничный номер, с одной лишь ржавой рамой кровати, закреплённой в конце. Входная дверь заменена железной со свежими следами сварки, а на дверной ручке висит толстая цепь, используемая для крепления лодок, и огромный замок. Несколько чёрных линий электропередачи обвиты вокруг крюков, расположенных в ряд на стене, и ведут к тусклой лампе в задней части комнаты. Это единственный источник света. Кондиционера нет, поэтому воздух в комнате затхлый.       И меня заперли в центре этой комнаты. Нет никаких звуков, кроме меланхоличного гудения от ламп. Мрачное время проходит мимо меня с мрачным выражением лица.       Наконец я понимаю, откуда берётся это чувство дискомфорта. Здесь слишком тихо. Вот уже почти два часа я не слышу ни чьих-то шагов, ни чьих-то голосов. Не осталось и следа от той враждебной и примирительной атмосферы, которую я почувствовал, когда впервые появился здесь. Я встаю и прикладываю уши к входной двери. По-прежнему никого не видно.       В этот момент я не мог не заметить один факт. Факт, который приводит мой разум в замешательство. Как я должен интерпретировать эту ситуацию?       Замок на двери сломан.       Я дёргаю цепочку. Она издаёт дребезжащий звук и падает на пол. То же самое происходит с замком, который прикреплён к входной двери. Когда я поворачиваю ручку и толкаю её, железо протестующе скрипит, а затем медленно открывается.       Некоторое время я стою в размышлениях. То, что дверь открыта, не означает, что я должен покинуть комнату. Я могу подождать здесь. Однако чего я должен ждать в таком случае? Следующего шанса быть атакованным? Или, может быть, возможности сказать речь ребятам, которые похитили и держали меня здесь, чтобы оценить их тяжёлую работу?       В конце концов, я решаю выйти. Мои руки всё ещё закованы в наручники, но это нисколько не мешает мне двигаться.       Подземный бункер длинный и запутанный, словно внутренности неведомого подземного существа.       Я нахожу дорогу по тускло освещённому коридору. Время от времени возле моих рук проползают чёрные насекомые. Я слышу звук капающей где-то воды.       Внутри убежища дует ветер. Холодный и влажный, и пахнет удручающе, как чье-то дыхание.       Мне казалось, что я заблудился. Но это не так. Я нашёл знак.       Это огромная стрелка, беспорядочно нарисованная на земле в месте развилки. Я подхожу к ней и пытаюсь дотронуться до неё рукой. Это кровь. Кто-то нарисовал эту стрелу кровью, такую большую, что её невозможно не заметить. Кровь ещё не высохла. Она не пролежала там так долго.       Посмотрев в том направлении, я сразу понимаю зачем здесь эта стрелка. Там кто-то лежит.       Я бросаюсь к человеку, думая, что он, возможно, уже мёртв.       Он лежит на боку. Ещё до того, как мне удаётся подойти к нему, я замечаю, что обе его руки изуродованы. Его кожа отслаивается, обнажая плоть под ней. От локтей до запястий, на тыльной стороне и ладонях рук она содрана, как будто её чем-то зажимали. Однако другие части его рук почти не повреждены. Интересно, что с ним делали, что он оказался в таком состоянии?       На обеих его ногах огромные дыры, пробивающие обувь. Отверстия идут до самой подошвы, где ноги всё ещё немного кровоточат. Я в шоке.       Мёртвые тела не кровоточат. Тот факт, что у него идёт кровь, означает, что человек ещё жив.       Я переворачиваю его. Я помню это лицо. Это один из полицейских, которые напали на мой дом, тот, что помоложе. И теперь он лежит здесь. — Очнись. Кто это с тобой сделал?       Когда я касаюсь его щеки, молодой полицейский слегка приоткрывает глаза.       Его лицо бледное, как будто всю кровь выкачали, но ему наконец удаётся сфокусировать взгляд. Этот взгляд останавливается на мне. Ему требуется ещё несколько секунд, чтобы осознать то, что он видит. — Прекратите!       Полицейский внезапно отталкивает меня и отползает назад. Делая короткие и быстрые вдохи, он отчаянно пытается убежать на тех конечностях, которые больше не действуют по его воле. — Эй, подожди! — Не подходи ближе! Пожалуйста, остановись! Прошу тебя! — Подожди! Успокойся! Я не собираюсь причинять тебе боль, — подхожу я и хватаю его за плечо.       Я отбрасываю его бушующие, сопротивляющиеся руки и смотрю ему в глаза: — Кто сделал это с тобой? Это твоё убежище, не так ли? Что случилось с остальными?       Полицейский, наконец, приходит в себя. Его глаза постепенно фокусируются и быстро бегают из стороны в сторону, пытаясь осознать ситуацию вокруг. — Где… Где тот парень? Разве он не твой друг? — Тот парень?       Я слежу за глазами полицейского и осматриваюсь. Но там никого нет.       Это большое складское помещение. Раньше это было огромное помещение для хранения воды и еды для эвакуации. Теперь это просто огромное пустое пространство, внутри которого ничего не хранится. Столбы, слишком большие по сравнению с человеком, выстроились в ряд, как безжизненные древние солдаты. — Он… он сказал… что выхода нет, — полицейский говорит преувеличенно ровным голосом, как будто он бредит из-за лихорадки. — Он ещё сказал, что если я не хочу, чтобы все здесь были убиты, я должен сказать ему, где находится картина. — Все?       Я оглядываюсь вокруг. Здесь никого нет. — Где остальные парни?       Полицейский испуганно качает головой. Затем он указывает пальцем в конец комнаты.       Я встаю и смотрю. Там только темнота. В конце тусклого света есть выход, соединяющийся с коридором, который погружён в ещё более глубокую темноту.       Я иду в том направлении. У меня предчувствие.       Дойдя до конца коридора, я зажигаю спичку, чтобы разглядеть хоть что-то. Ещё не успев разглядеть пол, я уже понимаю, что там находится.       Мужчина лежит лицом вниз, словно утопая в растекающейся по полу крови. Его руки безвольно вытянуты, и он лежит в луже крови, словно дремлет на вершине облака. Позади него находится ещё один. Этот изгибается в форме цифры девять, сложив две руки. В темноте за ним я чувствую ещё запах крови.       У меня есть догадка.       Может ли быть… что все в этом подземном убежище были убиты?       Я подхожу к человеку рядом со мной и проверяю его пульс. Он жив, хотя по объёму потерянной крови это не очень похоже на правду. Он слабо дышит. Я наблюдаю за ним. Всё его тело изрезано десятки раз острым лезвием. Однако порезы расположены перпендикулярно кровеносным сосудам. Если резать таким образом, кровотечение уменьшится относительно быстро. Ещё и места порезов были тщательно выбраны так, чтобы избежать повреждения артерий. Это напоминает мне произведение искусства, созданное лучшим художником. Причинение боли с помощью тщательного расчёта, чтобы не дать человеку умереть. Он не остался в живых. Его оставили в живых. Первоклассная работа. Кто-то с тёмной стороны этого мира, обладающий отличным от моего набором навыков.       Эти парни должны были быть готовы к насилию и нападениям. Получается, если их вот так легко разгромили, не говоря уже о том, что их пытали так, что они не могли умереть, кто на них напал? И какова их цель?       Только что полицейскому угрожали, что всех убьют, если он не расскажет о местонахождении картины. Другими словами, тот, кто пытал его, хочет получить информацию о картине, которая есть у меня. Это значит, что он мой враг.       Внезапно я почувствовал себя как человек, заблудившийся в мороз на вершине горы в одних трусах. Не имея ничего, чтобы прикрыть себя, ни способа спастись. Далеко за пределами бледной темноты таинственное чудовище ждёт, чтобы разорвать меня на куски.       Я быстро пробираюсь назад. Спрошу дорогу у всё ещё находящегося в сознании полицейского и выберусь отсюда. Таким образом, мучитель, нацелившийся на меня, тоже сможет уйти отсюда, пощадив этих умирающих людей.       Однако, прежде чем я успеваю вернуться к полицейскому, весь туннель сотрясается.       Удар, за ним грохот. Я не могу стоять прямо, поэтому мне приходится держаться за стену. Насколько я могу видеть, бетон трясётся и начинает разваливаться на куски. — Это… началось, — слышу я голос. Это говорит молодой полицейский, с которым я только что познакомился. Я поворачиваюсь к нему.       Полицейский дрожит. Эти глаза смотрят так, будто точно знают, что наступил конец света. Я помогаю ему встать. Он начинает разглагольствовать, как больной с высокой температурой, уставившись в никуда. — Они идут. Они идут. Нас всех убьют. Он владеет страхом. Он использует твоё воображение. Никто не может победить своё воображение. Он собирается осадить все выходы и сжечь нас дотла. — Эй. Соберись! Кто он? Что теперь будет?       Полицейский смотрит на меня. Свет в его глазах бледный и белый, свет страха, который выкатился из его глубины, настолько сильный, что почти передаётся мне. — Он из Портовой Мафии.       Портовая Мафия.       Я не настолько невежественен, чтобы не понимать что это значит.       Они подобны ночному ветру, который гуляет по самым тёмным уголкам этого города. Они последуют за тобой, куда бы ты ни пошёл во тьме, и разорвут твоё горло своими клыками. Апостолы смерти, которым не может противостоять ни одно живое существо. И они идут сюда.       Ещё один звук налета. Место содрогается, словно внутренние органы гигантского существа в конвульсиях, по стене бегут трещины. Очевидно, у нас не так много времени, как я думал. — Вот оно что, — говорю я полицейскому. — Скоро это место будет окружено, придёт Портовая Мафия и убьёт всех нас. Однако, если я выложу местонахождение картины, все будут спасены. — Я… Я так думаю, — полицейский отвечает с бледным лицом. — Не похоже, что этот парень хочет лишить кого-то жизни. Для него наши жизни стоят меньше, чем мусор… Я прошу тебя. Пожалуйста, спаси меня. Я уйду из этой организации. Неважно, сколько я смогу заработать на преступлениях, я не хочу больше находиться в одном мире с этим монстром. Поэтому, пожалуйста, помоги мне. Я не хочу умирать.       Я смотрю на этого молодого полицейского. Он напуган до глубины души. Страх затмил его личность, превратив его из взрослого мужчины в форму жизни, которая умеет только дрожать.       За светом его глаз я вижу парня. Парня, который контролирует страх. Дьявола Портовой Мафии. Он дёргает полицейского за ниточку страха и говорит мне.       Отдай мне картину. — Я отказываюсь, — я начинаю говорить. — Во-первых, я не выношу, когда кто-то пытается подчинить себе других с помощью насилия. Во-вторых, картина не моя. Она принадлежит кому-то другому. Она явно не то, на что я могу так просто обменять на свою жизнь. В-третьих, эта картина уже не имеет такой большой ценности. Возможно, она не стоит даже пятидесяти тысяч йен, не говоря уже о пятистах миллионах. Даже если я отдам им картину, я не думаю, что эти парни отпустят нас. — Всё равно! Если ты не отдашь им картину, все будут убиты… — Вперёд, — я оборвал фразу полицейского. — Они не убьют меня. Даже при таком раскладе. Потому что я единственный, кто знает, где находится картина. Портовая Мафия может окружить этот район и убить здесь всех. Но им придётся оставить меня в живых. Потому что эта информация существует только в моей голове. Однако если я скажу, где находится картина, секрет перестанет быть только моим, и ценность моей жизни упадёт. Тогда это станет вопросом удачи, оставит ли меня в живых Портовая Мафия или нет. — Ты… О чём ты говоришь? — голос мужчины почти переходит на крик. — А как же тогда я? Что будет с нами? — Вы преступники, — говорю я сдавленным тоном. — Даже если вас собирается отметелить более зловещая организация, это просто закон природы. — Ты…!       Полицейский, всё ещё лежащий, быстро достаёт спрятанный пистолет. Он направляет его на меня.       Я делаю шаг назад и рассматриваю оружие. Это чёрный автоматический пистолет калибра 9 мм. Дуло твёрдо направлено на меня. Поскольку это автоматический пистолет, нет необходимости прицеливаться. Даже с раненой рукой он, вероятно, сможет без проблем сделать один выстрел. — Ты что, не слышал, что я сказал? — я поднял руки вверх и сказал. — Если я умру, информация будет потеряна. Нет смысла угрожать мне оружием. — Да, это верно. Вот почему ты так высокопарно говоришь, — в его глазах цвет навязчивого отчаяния. — Ты думаешь, что ты единственный, кто может обеспечить себе безопасное место. Я ненавижу это. С другой стороны, а как же я? Я точно умру. Неважно, скажешь ты что-нибудь или нет. Если всё так пойдёт, то я пристрелю тебя прямо здесь, чтобы немного поднять себе настроение перед смертью. Как тебе идея? Ты ещё можешь говорить такие вещи?       Молча, я смотрю вниз на мужчину, на отчаяние, на крик и мольбу человека, желающего жить. Он действительно застрелит меня. Без сомнения. Это так же очевидно, как то, что рассвет наступит, если долго ждать. — Теперь говори. — Хорошо, — я слышу свой голос. — Если ты так решительно настроен, у меня нет другого выбора, кроме как рассказать. Не думаю, что что-то изменится, если ты узнаешь… Богатый человек, которому принадлежала эта картина, был убит семь лет назад моей рукой. Это было моё последнее дело.       И тогда я начинаю рассказывать свою историю, шаг за шагом.