Мое солнце

      Тэхён несколько дней пребывал в собственных мыслях. Сокджин всячески пытался растормошить его на разговор, но тот всегда отвечал, что он в порядке. Впрочем, так и было — Тэхёна ничего не беспокоило. Уроки в школе продолжались, он исполнял свою работу замечательно, и спина не болела, если много не нагружался.       Все его мысли были заняты только одной вещью. А точнее человеком.       Когда удалось возвратить Чонгука обратно в его комнату, тот сразу же достал все свои краски и посадил Тэхёна рисовать. Тэхён был смущен таким нездоровым интересом, но, как и обещал, исполнил его просьбу. По-прежнему перепачканный в краске Тэхён рисовал солнце, сосредоточенный на своей работе, а Чонгук покорно сидел рядышком и с какой-то жадностью вникал в каждое движение художника, не смея произнести и звука. Он периодически дергался на кровати, но в общем сидел спокойно, наблюдая за кистью в руке Тэ. Они оба молчали. Тэхён периодически поглядывал на подростка, но тот даже внимания не обращал. Сидел, наклонял голову то влево, то вправо, и как-то легонько улыбался, как будто посмеивался втихую. Несмотря на это, Тэхён не испытывал никакого напряжения.       Даже когда возвратились директриса со стажером, Чонгук ни на миллиметр не сдвинулся, хотя еще полчаса назад истерически кричал и вырывался из рук грозного гнома в белом халате, как он его называл. Директриса не стала их беспокоить, оставшись ждать их вместе с мед работником за дверью комнаты. Главное, что он нашелся. — Вот, готово, — закончив рисовать, оповестил Чонгука Тэхён и отложил кисть. — Ва-а-а-ау, — завороженно произнес Чонгук, взяв в руки листок с ярко-рыжим солнцем, что переливалось в теплых и нежных красках. Его глаза так и искрились в восхищении, когда он вопиюще разглядывал картину Тэхёна. — Тебе нравится? — поинтересовался Тэ, гордый своей работой. — Да… А ты научишь меня?! — воскликнул Чонгук, руками забравшись на стол, чуть ли не нависая над Тэхёном, явно смутив его. Их лица были так близки, что Тэхён чувствовал ровное дыхание мальчишки.       Он не смог ничего ответить, вглядываясь в такие живые и радостные глаза мальчика, в которых отражалось его изумленное лицо. — Только после того, как примешь лекарство, — как вовремя зашел в комнату тот самый гном в белом халате, надвигаясь прямо на Чонгука. — Нет, не хочу! — тот воскликнул и отпрыгнул от Тэхёна, как кошка, забиваясь в угол своей кровати. — А ты думал, что так легко отделался? Ну уж нет, — стажер уже задвигал рукава.       Тэхён не знал, что ему делать. Защищать бедного мальчика или помочь этому стажеру? Его разрывало на части. И благо ему не пришлось делать выбор, так как директриса позвала его на выход из комнаты. — Тэхён, выйди, пожалуйста, — вежливо попросила она.       Тэхён послушался. Он рассказал, где нашел Чонгука и что произошло на крыше. Это и неудивительно, как рассказала Хван Ёнджу, еще пару месяцев назад был потерян ключ от крыши, и никто не знал, каким образом он пропал. Теперь стало все ясно. — Что у него? — спросил у директрисы Тэхён, стараясь не вслушиваться в истошные крики за дверью. — Синдром Аспергера. То же самое, что и аутизм, только речевые способности сохраняются, — с грустью сообщила директриса Хван, смотря на дверь. — Как видишь, физически это не отразилось. Внешность у него как у абсолютно здорового человека.       Тэхён замолчал, обдумывая последние полчаса, проведенные с Чонгуком. Он и правда не был похож на ребенка с таким синдромом. Да, периодически вздрагивал, улыбался слишком часто, но в целом он выглядел абсолютно здоровым. — И… как он оказался здесь? — А как здесь оказываются дети с таким диагнозом? Родители отказались, — произнесла директриса Хван.       У Тэхёна сердце защемило. Как можно отказаться от такого яркого и прекрасного мальчишки? Его переполняла злость, ненависть, несправедливость по этому ребенку. И вместе с этим испытывал неподдельную грусть. Ему было до банального жалко Чонгука. Он с пеленок вырос в этих стенах и даже не знал родительской любви, не видел, не испытывал того семейного уюта, как другие дети. Тэхён сочувствовал ему, хоть его родители умерли много лет назад, но они его любили и никогда бы не отказались от него с братом. — Чонгуку восемнадцать, через год мы должны его отправить в ПНИ. — А это куда? — Психо-неврологический интернат, только уже для взрослого содержания, кто не в состоянии сам о себе позаботиться, — разъясняет директриса. — Очень редко случается, что дети с такими особенностями живут самостоятельно: устраиваются на работу, имеют в заработке пенсию и большие выплаты по инвалидности, спокойно себе живут и доживают до старости. Только в том случае, если находятся родственники. На деле их либо обманывают мошенники, либо они в один день могут просто выйти на улицу и пропасть. А потом оказывается, что они провалились в колодец и там пролежали трое суток. — Какой кошмар, — не сдержался Тэ. — Да, судьба у них печальная, но почему-то такие люди рождаются и для чего-то нужны этому миру, — ее голос содрогнулся. Она не меньше Тэхёна сопереживала. Сильная женщина. — И… Что там с ним будет в этом ПНИ? — спросил вдруг Тэхён, не ожидая услышать ничего хорошего. — Все хорошо с ним будет. Там работают медики, всегда придут на помощь, питание и надежная крыша над головой. Просто люди в таких интернатах обречены на существование там, лишь немногие способны самостоятельно жить и зарабатывать хоть где-то, — рассказывала Хван Ёнджу, достав платок и промокнув им возникшие слезы. — И нельзя ему никак помочь? — Чонгук очень хорошо рисует. Его рисунки очень необычны. Люди с аутизмом видят мир по-другому, иначе, — говорила женщина. — Они сверхчувствительны, тот же звук или свет они воспринимают куда сильнее, чем мы с тобой. Я надеюсь, что через рисование он сможет как-то социализироваться, но… У него высокий уровень интеллекта, феноменальная память, Чонгук умеет очень красноречиво разговаривать, что у любого другого человека и мысли не возникнет, что он инвалид. Правда сознание у него совсем как у ребенка. — То есть? — Это тоже считается особенной чертой аспи, Чонгук очень доверчив. Он не понимает, что ему врут, он не способен распознать юмор или иронию, почувствовать то, что чувствуют другие. Из-за этого его реакции бывают весьма… детскими, — с милой улыбкой поделилась директриса. — Поэтому он так протестует сейчас, — предположил Тэхён. — Может быть, — не стала отрицать Хван Ёнджу. — Мама у него была наркоманкой, часто баловалась этим прям при ребенке. Чонгук с самого детства боится лекарств и шприцов. От одного только вида может впасть в истерику. — Столько лет прошло, а он все равно не может забыть это. — Чонгук обладает просто гениальной памятью. Он помнит буквально все. — Правда? — неверяще спросил Тэхён. — Да, все песни Big Bang наизусть знает, — посмеялась директриса. — Идет по телевизору пьеса какая-нибудь, а он потом все диалоги точь-в-точь тебе перескажет. Его мозг впитывает все, как губка. — Он, наверное, гений? — удивился Тэхён, нахмурив брови.       Крики из комнаты Чонгука становились все громче. — За гениальность нужно платить, — невесело сказала руководитель. — Он часто мучается с головными болями. Врачи говорят, что это врожденно, из-за синдрома. Но я думаю, что его мозги просто перегреваются из-за всего потока информации, которую он получает. Все, что ты ему скажешь, он навсегда запомнит. Чонгук этого не осознает, но он даже помнит свое рождение. Теперь понимаешь, насколько он особенный? — И впрямь, особенный… — Тэхён посмотрел в мелкую щель между дверью и стеной, увидев как загнанного в угол Чонгука пытают лекарством.       Стажер его совсем повалил на пол, прижимая своим весом, пытался засунуть мальчишке в рот ненавистные таблетки. Чонгук вырывался, всем телом крутился по полу, дабы избежать своего наказания. Стоит отдать должное, что он не агрессировал: не обзывался, не нападал и даже не кусался. А возможность у него была, когда парень в халате подносил руку с таблетками к его рту. — Нет, не хочу, не хочу! Нет! — продолжал выть и брыкаться мальчишка, по красным щекам которого текли слезы. — Я же тебя не убиваю, просто выпей, — стажер уже изрядно устал просить парня исполнить его просьбу, но работа есть работа.       Чонгук, кажется, заметил в проеме двери смотрящего на него Тэхёна. Его глаза округлились и он стал умоляюще кричать: — Тэхён! Помоги! Помоги мне, Тэхён! — слезно вопил Чонгук, сокрушаясь всем телом.       С их встречи прошло три дня, и Тэхёна до сих пор не отпускали те жалобные крики Чонгука, как тот его умолял, просил его спасти. Тэхён тогда вошел в комнату, успокоил дрожащего от страха ребенка и совместными уговорами помог запить нелюбимое лекарство. От стольких криков и нескончаемой истерики Чонгук порядком вымотался, у него сильно разболелась голова, и он чуть ли не на руках Тэхёна заснул.       Может, он просил спасти его от рук злобного врача, но Тэхён воспринял все иначе. Услышав его историю от директрисы, Тэхён испытывал огромную жалость к этому мальчишке. Не мог он свыкнуться с мыслью, что Чонгука ждет будущее в таком же интернате. С его способностями, интеллектом это просто несправедливо.       Тэхён сам себя не понимал. До Чонгука он успел насмотреться на детей, у которых проблемы никак не отличались от положения мальчишки, и у него не возникало такого чувства несправедливости. Возможно, ему просто запало в сердце, с каким восхищением Чонгук наблюдал, как он рисует для него солнце. А может, все дело в его слегка странной, но искренней улыбке. С синдромом Аспергера не улыбаются, Тэхён знал это, он все выходные потратил на изучение данной болезни. Но Чонгук почему-то ему улыбался. Он заставляет себя так делать? Или это выученная реакция на стресс? Тэхён запутался.       Дни шли своим чередом, и Тэхён продолжил свою работу. Раз в неделю он виделся с Чонгуком на творческих кружках для особенных детей. Их нередко посещали дети из интерната вместе со своими родителями, некоторые же из них сироты оставались совершенно одни. Как Чонгук. Тэхён помогал детям рисовать, занимался с ними оригами или просто вручал разноцветную бумагу для аппликаций, давая волю их творческому подсознанию. Также обучал гончарному мастерству, для этого дела даже попросил брата перевезти свою печь в класс. Больше всего он помогал тем, у кого не было родителей или к кому они не смогли прийти. Тэхён испытывал некие трудности с этим, ведь зачастую дети едва понимали, что от них требуется, делали все на тяп-ляп. Впрочем, как могут.       Однако самым трудным оказалось для Тэхёна заинтересовать Чонгука. Тот редко что-то делал на этих занятиях, зачастую просто витал в каком-то своем мирке, не обращая ни на что внимание. Единственное, что ему нравилось, это рисовать — ничего более он не делал. В такие дни Тэхён чуть ли не за уши оттягивал Чонгука от рисования, когда занятие уже заканчивалось и все расходились. Один Чонгук не видел ничего вокруг себя, уткнувшись в свой листочек. И Тэхён нередко задерживался сам, с застывшим дыханием наблюдая за тем, как этот парень рисует. А делал он это с особым энтузиазмом. Чонгук был предельно спокоен, ни одна эмоция не отражалась на его лице. Он мог рисовать двумя руками одновременно, сфокусировавшись на периферическом зрении. Взгляд у него немного отталкивал, но Тэхёну было все равно. Он никогда не видел, чтобы можно было вырисовывать силуэт красками с помощью двух кисточек одновременно. Нередко случалось и то, что Чонгук мог и вовсе отложить кисти и начать размазывать краски пальцами, прокрашивая фон или подушечками создавая небрежную дымку. Его рисунки не были обыкновенными пейзажами, изображениями животных или людей. Чонгук рисовал исключительно странной формы фигуры, перетекающие из одной в другую. Создавалось ощущение, будто не он сам рисует, а его рука. А Чонгук просто следовал ее мысли, отдаваясь всецело фантазиям. Он мог закрасить листок полностью зеленым цветом, а потом макать руки в краски и оставлять на листе яркие кляксы, соединяя их между собой витиеватыми узорами с помощью своих же ногтей. Это выглядело так же странно, как и необыкновенно, ведь в результате получались очень красивые рисунки. Тэхён даже не побоится этого слова, настоящие картины, которые он повесил бы на стену у себя дома. — Чонгук, что ты рисуешь? — решил в первый же день их занятия спросить его Тэхён.       Но Чонгук даже и бровью не повел, продолжая вырисовывать плавные линии по всему листу. Из всего полосатого разнообразия проявлялся слегка гипнотический узор, где все линии из одного конца в другой медленно сужались. — Чонгук? — вновь Тэхён позвал его, но мальчишка не обращал никакого внимания. — Чонгук, ты меня слышишь? — Тэ дотронулся до его плеча, приводя в чувства. Но это движение настолько было неожиданным для Чонгука, что тот подскочил на стуле и даже отмахнулся от Тэ своей перепачканной красками рукой. — Не надо меня пугать! — прикрикнул он, кажется, разозленный поступком Тэхёна. Смотря на его нечеловеческую красоту, он забывал, с какими особенностями Чонгук был рожден. — Извини, просто ты не слышал меня, — Тэхён виновато убрал руку, стирая тряпкой чонгукову краску. — Ты звал меня? — удивленно спросил Чонгук, глупо хлопая глазами. — Да, и не раз. — Кажется, я увлекся, — Чонгук даже не извинился за это. Он совершенно не испытывал чувства стыда или смущения. Ему эти чувства совсем не знакомы. — Зачем ты звал меня? — Ну, во-первых, мы уже закончили и все разошлись, — вежливо и спокойно говорил Тэхён. Он и не думал сердиться на Чонгука.       Чонгук огляделся по сторонам и, к своему удивлению, заметил, что в классе и правда никого не осталось, кроме него и учителя. — Ого, — ответил он с широко открытыми глазами. — А во-вторых, я спросил тебя, что ты рисуешь, — продолжил Тэхён, обращая на себя внимание Чона. — А, это? Это Земля, — сказал Чонгук таким тоном, будто это и так было очевидно. — Земля? — спросил Тэ. — Да, ты не видишь? Вот, смотри, — Чонгук стал тыкать в разного цвета линии, объясняя свою задумку. — Зеленые — это поля и леса, синие — море, а желтые — песок. — А что тогда означают вот эти красно-коричневые линии? — поинтересовался Тэ, не касаясь рисунка указав на выделяющиеся полосы. — Это люди на Земле. Я слышал, что Земля состоит из множества слоев и оболочек, как лазанья, — прошептал он последнее предложение, поднеся руку ко рту, будто это было секретом.       Тэхёну стало так смешно от такого жеста Чонгука, что он едва ли не рассмеялся с его убежденного в своей теории вида. — Боюсь тебя огорчить, но Земля не держится такими слоями в перемешку, как лазанья. — А как тогда? — Чонгук раскрыл рот, пораженный тем, что его версия оказалась неправильной. — Смотри, — Тэхён взял чистый листок и свободную кисть, макнув ее в синий цвет, и нарисовал большой полукруг. — Это у нас будет верхняя оболочка Земли — атмосфера, где мы живем. Чуть ниже мы рисуем литосферу, — он взболтал в довольно грязной воде кисть и взял зеленый цвет, проведя такой же полукруг под синим цветом. — А потом идут внутренние оболочки Земли. Мантия и ядро, — Тэхён дополнил свой рисунок коричневым цветом, вырисовывая мантию, а затем желтым, заканчивая ядром.       Чонгук внимательно наблюдал за Тэхёном, не отводя своих глаз. Он будто застывал, всякий раз, когда Тэ что-либо рисовал, пусть это выглядело на скорую руку, как сейчас. — Тогда мой рисунок не имеет никакого смысла, — расстроился Чонгук, опустившись в своем стуле. — Эй, не говори так, — Тэхён сто раз успел пожалеть, что исправил познания мальчишки в географии. — Твой рисунок прекрасен, пусть и не соответствует реальности. Он изображает то, что видишь только Ты. — Правда? — В его больших и красивых глазах появилась надежда. Он такой красивый, когда искрился от счастья. — Конечно, правда, — улыбнулся ему Тэхён, и спустя несколько секунд Чонгук также улыбнулся, потянув свои уголки губ кверху.       Чонгук был… Необычным мальчишкой. Несмотря на его заболевание, он всегда выглядел по-особенному счастливым. Он много улыбался. Тэхён никогда не видел настолько улыбчивого человека, как он. Иногда ему казалось, что Чонгук светился изнутри. Каким бы тяжелым не представал для него день в спецшколе, его улыбка всегда озаряла этот день. Даже в дождливые дни этот парень разгонял тучи над головой Тэхёна.       В какой-то момент Тэхён осознал, что ему приятно смотреть на мальчишку. Чонгук всегда почему-то занимал самое дальнее место у окна. В дни, когда не было рисования, Чонгук просто смотрел в окно. Отворачивал от Тэ голову и бегал глазами по раскинутым ветвям деревьев, растущими под окнами школы. Молчаливо смотрел и легко улыбался своим мыслям. Его как будто само солнце поцеловало. Эти живые глаза, играющая на губах ребяческая ухмылка, прелестное детское личико — абсолютно все в нем излучало свет. Он притягивал взгляд, он манил этой своей детской непосредственностью, с которой он смотрел на мир. И Чонгук пробуждал в Тэхёне ту самую любовь к жизни, ведь если в этом мире существует хотя бы один такой человек без тени грязи — появляется надежда.       Надежда, что не все потеряно в этом мире.