riscrivere

«Ты хочешь увезти свою возлюбленную, но красавицы-птички нет больше в гнезде, и она уже не поет. Ее унесла кошка, а тебе она выцарапает к тому же глаза»

Тропа посреди густого, темного леса, поначалу казавшего чем-то чарующим, словно не имела конца. Таксист ехал вот уже второй час и порядком заволновался, ведь навигатор здесь не работал, а извилистая дорога не прекращалась. Как бы не выяснилось, что все это время он ехал по кругу. Девушка на пассажирском сидении — напротив — будто не придавала никакого значения такой вероятности, и вообще оставалась молчаливой большую часть времени. Тяжелые мысли не покидали голову Луми: правильный ли выбор она сделала? Больше двух лет Луми проработала корреспондентом в вечерних выпусках новостей, но с недавнего времени почувствовала некое выгорание. Ей нравилось то, чем она занималась, но обстановка, в которой приходилось жить и работать, вдруг потеряла всякий интерес и смысл. Поэтому, принимая решение почти так же сумбурно, как отношения с непутевым одноклассником в старшей школе, отправилась прочь. Семьи нет, друзей нет, работы отныне тоже нет — ничто больше не могло удержать ее в Портленде. Ее уволили, как только Луми заинтересовалась делом другой журналистки и предложила поработать вместе. Ведь оно было в разы увлекательнее всего того, о чем приходилось писать Хайкис. Но заносчивая коллега, которая отчего-то видела в Луми постоянную конкурентку, пожаловалась начальству, не забыв при этом наврать с три короба. И Луми отправили в отпуск. Не оплачиваемый. Временно отстранили, если уж правду. Тогда она поняла, что нужно менять обстановку. Возможно, Хайкис просто отдохнет и вернется к работе, а может, найдет свое место в городе, куда держала путь. И больше она склонялась ко второму варианту, стоило только вспомнить неприятный разговор с начальством и врученный уже подписанный приказ. Пусть неизвестность немного пугала. Сильно пугала. Особенно остро Луми что-то почувствовала, когда на въезде в город из поля зрения серо-голубых глаз не укрылось небольшое двухэтажное здание, вроде бы и белое, но ужасно грязное внешне, с толстыми прутьями вместо нормальных окон. — Это местная психиатрическая лечебница, — бросил водитель, заметивший выражение немого вопроса на миловидном лице. — Вы не бойтесь. Я мало знаю про Сторибрук, но тут в принципе нормальных людей не так много. И за свою могут принять! Шутка не удалась. Громкий рев мотора заставил лежащую на холодном полу юную особу распахнуть веки. Зрачки расширились, когда она попыталась сфокусироваться на человеке, которого видела перед собой. Точнее, лишь его высокие ботинки, пока он не присел на корточки. Она и не сомневалась, что это он: высокий, жилистый, со впалыми щеками, большими добрыми глазами и очень короткой стрижкой. Червовый Валет. Так представился этот парень при первой встрече. Всегда одетый в стиле этакого благородного разбойника, рядом с ней выглядел как человек из высшего общества, в то время как она — болезненно желтая, истощенная, с грязными рыжими волосами, в уже дырявой смирительной рубашке. — У тебя был припадок? Девушка тряхнула головой и попыталась присесть. Валет не помог ей. Никогда не прикасался, придавая уверенность, что это и невозможно. Он лишь плод ее воображения. — Тогда почему валяешься на грязном полу? — Я, — все-таки села и оперлась о стену, — просто упала… устала. По лицу напротив можно понять, что ее слова Валет воспринял не без сарказма. — Снова пыталась высмотреть, что там снаружи? Файра, — Он опрокинул голову. — Как ты не понимаешь, что для других ты опасна? Внешний мир не примет, сломает тебя. — Сколько я уже здесь? — Файра все еще звучала сонно, казалось, она вот-вот вновь провалится в дрему. Она не помнила, когда в последний раз вела счет времени и как вообще делала это, будучи заключенной в четырех стенах. — Здесь люди хотят тебе помочь, — не унимался визитер. — И здесь есть я — твой лучший друг, тебе мало наших ежедневных разговоров? Он улыбнулся, но в ответ получил тихий смешок. И правда, Валет был не то, что лучшим, — единственным другом, тем, с кем она могла поговорить. Файра давно перестала задумываться над тем, что правда, а что — вымысел воспаленного сознания, напрочь сожранного препаратами. Иногда ей хотелось сбежать отсюда, особенно, когда видела или просто слышала проезжающие машины. Все, что за окном, было живым. В психушке все мертво. — Мне приснился странный сон, — сказала она, будто бы не ее недавно пичкали таблетками. — Башня с часами, неподвижные стрелки, люди торопятся по своим делам… Потом большая стрелка начинает двигаться и все замирают. Из чьих-то рук выпадает яблоко, на башню садится лебедь, прилетевший со стороны моря, куда нырнула золотая рыбка… И если Файра всего лишь рассказывала необычный, но ничего не значащий на фоне многих других, сон, находясь в собственном трансе, то Червовый Валет, внимательно вслушиваясь, понимал смысл каждого слова и события. — Вот поэтому тебе необходимо лечение. — Он сделал лицо проще. — Это ненормальный, не имеющий всякой логики сон. — А что для тебя нормальный сон? — Точно не лебеди с яблоками и рыбками вперемешку с часами и уснувшим замертво городом, — Валет усмехнулся и попрощался в этот раз быстрее обычного, оставив Файру наедине со своими мыслями.

***

Гостиница, в которой решила остановиться Луми, была не лучшего вида снаружи, но в целом уютная и просторная внутри. За деревянной столешницей стояла седовласая женщина лет шестидесяти, которая уже держала наготове блокнот и ручку и широко улыбалась. Видимо, постояльцы здесь такие же частые, как надежность входной двери, еле державшейся на петлях. — Вам номер с видом на море или на площадь? — На море, — сразу ответила Луми. Ее всегда тянуло к морю, оно красиво, вдохновляло, но при этом, стоило подойти, как хотелось сразу убежать подальше. Хайкис не умела плавать, и однажды чуть не утонула, поэтому предпочитала восхищаться этой водной стихией издалека. Женщина охотно отдала ей ключи от номера и поинтересовалась, на сколько она остановилась у них. — Пару недель. Глаза напротив аж загорелись. — Добро пожаловать в Сторибрук! «Добро пожаловать в Сторибрук»… Было бы неплохо, если бы комната выглядела так же приветливо: тусклый желтый цвет стен навевал тоску, а скрипучая кровать вызывала раздражение. Но большое окно с раздвижными ставнями и видом на море заставляло почувствовать себя принцессой, которой большинство девочек мечтали быть в детстве. Но жизнь — не сказка, нет ни принца, ни шикарного бала, ни потерянной туфельки или рыбьего хвоста, чтобы и впрямь уплыть далеко и надолго. Пока ее пристанище — маленький город под названием Сторибрук. Девушка выдвинула ящик комода, стоящего у одноместной кровати, собираясь разложить вещи, но взгляд зацепился за потрепанный сверток. Тонкие пальцы потянулись к пожелтевшей бумаге, и Луми смогла с трудом различить, что написано почти стертыми чернилами.

«11.01.11 — заселение

11.07.11 — выезд»

Месяц, день и год. Давненько листок тут лежал. Внезапно до ушей донесся мужской низкий голос, звук шел с вестибюля. Будучи любопытной, Луми не могла не прислушаться. Она подошла вплотную к резной двери и собрала темно-каштановые волосы в беспорядочный хвост. — К нам только заселился человек, Джефферсон, дайте немного времени! — Мистер Лаэн не любит ждать, и Вам это известно. — С каждым словом тон становился все холоднее.- На следующей неделе я приду за выручкой, и если вновь уйду с пустыми руками, — Вы останетесь без крыши над головой. Луми видела образ мужчины слабо, через щель, но он был точно при официозе, да еще и махнул шляпой в прощальном жесте. Когда незнакомец ретировался, и пожилая женщина тяжело вздохнула, Луми вышла из номера и быстро спустилась к ней по нескольким маленьким ступенькам. — Извините, — худенькой ручкой она коснулась ее плеча, чтобы обратить на себя внимание. — На самом деле, я здесь по работе. Я журналистка, и мне нужно написать сюжет об этом городе. Сторибрук очень маленький, и там, откуда я приехала, ничего не известно ни о местных политиках, ни о простых жителях. Вы не расскажете мне, кто это? И о ком он говорил, некий мистер… — Лаэн, — кивнула та, — мистер Лаэн, мэр города. А эта гиена, — лицо у нее скривилось, — Джефферсон, его прихлебатель. Устанавливает здешние порядки и фактически исполняет прихоти нашего мэра. Впрочем, если тебе нужно написать про Сторибрук, сходи лучше в кофейню на девятой улице, там-то ты историй наберешься! — Она подмигнула по-доброму, но через секунду предостерегла: — Но честно скажу: не советую я связываться с владельцами этого города. Луми послушала, услышала, приняла… и направилась на поиски той самой кофейни. Найти труда не составило: поворот налево, еще два — направо и прямо до начала девятой улицы. Кофейня называлась «Белый лебедь», была маленькой, но могла похвастаться обилием вкусностей, удобными местами и вежливым персоналом. Луми обслужила невероятной красоты блондинка с бледной, как фарфор, кожей, добрыми карими глазами и искренней улыбкой. Если работая в кофейне, можно позволить себе поддерживать настолько идеальное состояние белоснежных зубов, то Хайкис готова бросить журналистику. Голос девушки оказался не менее нежным, чем внешность. Луми взяла карамельный латте, села за столик у окна и включила ноутбук. Первое время было так тихо и спокойно, что в голову чуть не подкралась мысль, что это место отныне — любимое в городе, хотя она и толком-то еще нигде не побывала. Но шум с улицы оборвал столь поспешные выводы. За окном упал огромный жестяной мусорный бак, а следом за ним и незнакомая девушка. На вид ровесница, в темных джинсах и короткой черной куртке нараспашку. Она казалась выше за счет конверсов, но на самом деле, наверное, даже ниже Луми. На шее поблескивал кулон, лицо чуть прикрыто кепкой, но черты все равно удалось разглядеть, особенно, когда Хайкис вышла на улицу, чтобы помочь ей подняться. Девушка сразу одернула руку и рванула прочь, но тех двух секунд хватило, чтобы разглядеть черные густые брови, длинные ресницы и нос с горбинкой. Луми не стала догонять, а повернулась к зачинщику. На удивление, это был взрослый лысый мужчина среднего роста, с большим пивным животом. — За что Вы ее толкнули? — Громко спросила она. — Это беспризорница! — Выплюнул толстосум, доставая карманные часы. — Каждую пятницу ровно в это время ошивается здесь, распугивает посетителей! — Но она ничего не сделала, — взмахнула руками Луми. Он подошел ближе и слегка нагнулся, дабы заглянуть прямо в глаза. — Она не успела ничего сделать. — Еще раз дотошно зыркнул на часы, и седые брови поползли наверх. — Остался час! Неприятный тип толкнул стеклянную дверь в кофейню и крикнул той же особе, которая обслуживала Луми. — Селин, остался час! — И ушел, получив ответный кивок. Пребывая в легком замешательстве, Хайкис зашла обратно внутрь и, сев на свое место, обратила внимание на маленький настенный телевизор. «В течение недели сотни запросов поступали мэру города с просьбой открыть музей сказочной архитектуры. Мистер Лаэн уже провел все назначенные встречи и обязался обеспечить детям бесплатный пропуск в музей, который станет достоянием и олицетворением названия нашего города — Сторибрук. Открытие музея, имеющего рабочее название «Зачарованный лес», уже назначено на первые числа следующего месяца, о чем сообщил нам рассчитавший все по минутам управляющий проектом Марко Лютер». На экране появилось изображение того самого мужчины, с которым произошла только что неприятная встреча. Всегда считает минуты. — Мисс Эрлин, — обратилась официантка к Селин, снимающей фартук и надевающей бейдж с надписью «главный менеджер». — Мы не успеем обслужить всех до закрытия. — Ты как в первый раз, Люси. Нам не привыкать, ты же знаешь, что будет, если не закроем кофейню вовремя. — Я бы этого Лютера!.. — Официантка стиснула зубы. — Такое ощущение, что он антипод копов — борется с добром, только еще и по расписанию! «Марко Лютер, очевидно, большая шишка, — подумалось Луми. — И заноза в заднице». Наконец, в вордовском документе появился новый рабочий заголовок:

«Марко Лютер — синдром Белого кролика»

***

Величественная зала сияла в отблесках солнечных лучей, освещающих мраморных пол, узорчатые стены и ковры. На троне восседала, словно нежась на солнце, королева. Ее одеяния поражали различными оттенками красного цвета, а рыжие, мягкие волосы кудрями укладывались на открытых плечах. Карие глаза светились, как янтарь, а розовые губы расплылись в довольной улыбке, когда перед ней предстал Червовый Валет — фаворит, лучший из подданных-рыцарей — и сообщил о самочувствии «отродья, представляющего опасность для Ее величества». Пока Файра Амичи в заточении, пока она уверена в своем безумии, бояться нечего. Валет прекрасно справлялся с ролью, с каждым днем все больше убеждая ее, что все, о чем она думала, все, что делала или пыталась сделать, — выходило за рамки нормального. И Файра верила, даже если не хотела верить. — Сегодня на редкость чудесная погода, — проговорила Червонная Королева. Обычно в Зачарованном лесу пасмурно и сыро. Она встала с трона и неспешной походкой последовала к Валету. — Ты принес мне хорошие вести, так почему опечален? И почему вернулся так скоро? Последние слова прозвучали с долей жестокости, но, когда нежная рука коснулась его щеки, он не устоял. — Моя королева, зелье почти закончилось. — Обратись к моему дражайшему брату, — голос вмиг стал ниже и тверже. — Сейчас же! Ей нельзя упустить ни дня, малейшие упущенные минуты могли дать понять этой девчонке, что она вовсе не теряла рассудок. Поэтому последние капли зелья потратились на то, чтобы Червовый Валет пожаловал к младшему братцу королевы. Зелье перемещения — работа графа. Одна из немногих, что он сотворил из скуки. И, конечно, зелье заканчивалось. Валет направлялся уже за третьей колбой, и, наверное, был в выгодном положении, ведь граф Монте-Кристо редко принимал у себя гостей, еще реже — делал что-либо для них. Обусловлен статус Валета тем, что он служил старшей сестре графа, поселившего в старинном замке, в Стране Нерассказанных историй, где являлся негласным правителем. Его мало кто видел, но все боялись, потому что Монте-Кристо был темным магом, а с такими шутки плохи. Граф предпочитал коротать дни, наблюдая за людьми, коих в его стране было не так много, и занимаясь делами, известными только ему. Никто не знал, но каждый догадывался, что это в любом случае не что-то хорошее. Сейчас же он был спокоен, сидел в мягком широком кресле напротив французского окна и попивал чай, пока не ощутил чужое присутствие за спиной. — Уже закончилось? — Не глядя, спросил он. Ему не нужно было видеть, чтобы знать, что парень кивнул. Граф отложил чашку на близ стоящий столик. — Тебя кое-что беспокоит. Кое-что, в чем ты не сознался моей сестре. Глаза Валета забегали по сторонам, когда Монте-Кристо поднялся с кресла и подошел к широкому массивному столу. Он взял в руки пустую колбу и налил воды, а затем начал добавлять травы, постоянно перемешивая, добиваясь нужного зеленого оттенка. — В этот раз ты не смог убедить ее, она запомнила свой сон. — Завтра я исправлю эту ошибку. Как бы не старался, дрожь в голосе прослеживалась. Старания Валета дали трещину, и даже Монте-Кристо, каким бы спокойным он не выглядел, ощутил не просто неладное, а проблему, которая в скором времени могла образовать невероятные масштабы. — Ах, да, — его словно осенило, — будешь в Сторибруке, передай уважаемому мэру, чтобы посматривал иногда на часы. Валет свел брови к переносице, а на лице графа отразилась насмешка.

***

На Сторибрук опустилась тьма. Лунный свет проникал сквозь решетки маленького окна на рыжую лохматую макушку. Это тюрьма. Файра понимала, что ее удерживали, чтобы она не натворила бед. Но для кого бы ее действия стали бедой? Она много рассуждала об этом, пока в конце рабочего дня ей не вкололи знакомую до боли в суставах дрянь, от которой Амичи заснула спустя каких-то три минуты. Ночью из рабочего персонала в лечебнице, помимо сторожа, оставалась разве что дежурная сестра, которую, как обычно, предупредили о ночном визитере. Поэтому она не испугалась, когда услышала прорезающие не менее пугающую тишину шаги. У металлического стола остановился высокий статный мужчина в смокинге и до такой степени начищенных до блеска туфлях, что можно было увидеть отражение. Изумрудные глаза, один из которых был изуродован шрамом, сверкали во тьме; густые брови приподняты, и ты в самом деле чувствуешь, что на тебя смотрят свысока; черные, как смоль, волосы, волнами спадали на плечи; прямой нос и оливковая кожа вкупе с длинными пальцами, опирающимися на трость, усыпанную драгоценными камнями, выдавали солидное положение. Женщина уже знала, что ему нужно — провела к той самой палате, где через плотное прозрачное стекло он мог увидеть спящую на кушетке обессиленную девушку. Мог убедиться, что все под контролем. — Без изменений? — Делаем все, что можем, — дрожащим голосом произнесла дежурная. Зрачки расширились, когда она увидела протянутые купюры. — Не отказывайте себе ни в чем. — Мужчина прищурился и уже тише добавил: — Никаких изменений быть не должно. Ночью в городе дышалось спокойнее и легче, чем днем. Быть может, это оттого, что меньше народу, а может потому, что ты становишься менее заметным. Тебя никто не видит. День приносит новые заботы, проблемы и неурядицы. Кроме ночного Сторибрука, было лишь одно место, где Бэй чувствовала уют, — дом. Сегодня она прошлась чуть ли не по каждой улице, и больше всего ей хотелось отдохнуть. А все из-за прихоти Шрама, нашел подручного. Но сколько бы девушка не ворчала, сколько бы не возмущалась принятым им решениям и отданным приказам, она бы не делала ничего для этого человека, если бы сама того не хотела. И на то были свои причины. Бэй вставила ключ в замочную скважину и, открыв входную дверь, зашла внутрь огромного особняка. У него была привычка оставлять свет включенным. По словам Шрама, это напоминало ему о горящих факелах. Впервые услышав такое странное сравнение, Бэй Ньюман не стала расспрашивать, потому что на тот момент уже знала: если перебить — закроется и вообще больше ничего не скажет. — Ты дома? Ответа не последовало, значит, еще не вернулся. Она помыла руки, взяла с хрустальной вазы на столе красное яблоко и побрела в самую дальнюю комнату на последнем этаже, потому что именно она вела на крышу через выдвижную дощечку. Кроме этого места, все выглядело дорого и роскошно — в стиле ренессанса. Эта же комната в сравнении с другими напоминала чердак. Шрам хотел преобразить и ее, но Бэй не позволила. Пусть в этом доме останется что-то простое, напоминающее о том, кто они и откуда пришли. Бэй поудобнее уселась на крыше и надкусила яблоко. Невольно ей вспомнилась девчонка, которая бросилась на помощь, и которую она сегодня грубо оттолкнула. Видно, неместная, иначе бы не стала помогать. Интересно, что будет, если Шрам узнает, что его верный часовой позволил себе такое? Утырок Марко Лютер слишком вошел в роль. Ведь придет в этот дом и хвостик от страха подожмет, как встретится с Бэй снова. Яблоко на удивление очень кислое, хоть и красное, но так даже вкуснее. Ей нравилось сидеть на крыше, потому что здесь открывался обзор на огромную башню с часами. Стрелки на них не двигались с тех самых пор, как город подвергся проклятию. Это и не нужно. Здесь есть правитель, есть серый кардинал. Кто после них — пешки, кто внизу, за пределами ворот частных владений, — жалкие создания. Она сделала еще один надкус и застыла, когда длинная часовая стрелка неожиданно сдвинулась с места. Яблоко выпало и исчезло в пучине темноты. Такое не могло показаться. Бэй прикрыла веки и прислушалась к окружающим звукам. Ощущения, словно они одни — единственные живые души, больше не было, как если бы в гости наведался давно забытый знакомый. Не показалось. Сторибрук ожил.