riscrivere

«Посреди поляны выстроен дом из белых человеческих костей; тут же сидела и ведьма, кормившая жабу, как люди кормят сахаром маленьких канареек. Гадких жирных ужей она звала своими цыплятками и позволяла им валяться на груди»

Удар входной двери вывел Бэй из оцепенения. Он вернулся. Большая часовая стрелка продолжала двигаться точно в такт уходящим секундам, с каждым звуком доказывая оживленность города, какой прежде не бывало. Но Бэй ощущала не только это. Она быстрым шагом спустилась с крыши через чердак и метнулась в гостиную, по которой медленно расхаживал Шрам. Он зол, очень зол. Это видно по нахмуренным бровям, заигравшим на лице желвакам и громкому дыханию, слышному, пожалуй, через всю комнату. Увидев Бэй, Шрам остановился и даже натянул некое подобие улыбки. — Я не Белоснежка, — он подбросил яблоко, которое до этого Бэй у него в руке не замечала. — Если в будущем решишься убить меня, будь более оригинальной. Она беззвучно посмеялась и попросила не выбрасывать. Заметив на лице напротив немой вопрос, напомнила, что к ним совершенно точно придет Марко Лютер, ведь часики-то тикают теперь. По такому случаю она приготовит яблочный пирог, нужно же гостя угощать. И использует именно это яблоко, прилетевшее недавно Шраму по голове, а затем упавшее на землю. Девушка одним движением выхватила фрукт и, не сводя глаз с высоченной, по сравнению с ней, фигуры, принюхалась. — Оно сдобрено почвой. Шрам усмехнулся. Неисправима. Но это и хорошо. Бэй обошла кожаный диван и уселась в кресло, поджав к себе ноги. Иллюзия безмятежного вечера разрушилась так же быстро, как возникла. Шрам снова напрягся. Незаметно, но достаточно, чтобы это поняла Бэй. Из ее уст вырвался один единственный вопрос, который в тот момент занимал все их мысли. — Что нам делать? Что делать? Наверное, каждый житель Сторибрука в ту ночь думал над этим. Каждый, кого ночь словно переменила и заставила задуматься о чем-то, что они давно забыли. Как вспышки в памяти, что-то, что неизбежно преследовало, но не давало никакой полной картинки. Кому-то приснился белый кролик, кто-то резко ощутил пустоту в своем доме, потому что нет какого-то необходимого предмета, которого вроде никогда и не было, но кажется, что был. Кому-то захотелось взять в руки карты, а потом перемешать их в одной из своих коллекционных шляп, будто он уже делал это раньше. А кто-то, изолированный от внешнего мира, так крепко схватился за голову, что воспоминания пытались пробить невидимый защитный барьер, нанося тяжелые удары по вискам. Та ночь была полной неопределенности для всех, кроме Файры. Для нее она стала ужасной. Сосуды в голове сжались, в ушах гудело, а перед глазами сменялись вспышки, одна за другой. Чьи-то руки, улыбки, слезы, крики — какофония звуков и образов доставляла такую боль, что она приняла это за самый настоящий конец. Либо потерю остатков разума, если это происходит именно так. Какие-то демоны набросились на нее посреди ночи, но Файра нашла в себе силы несколько раз позвать того, кто мог явиться перед ней в одно мгновение. Имя Валета сотрясало стены лечебницы, но с каждым разом оно произносилось все слабее, пока девушка, охрипшая и вспотевшая, не рухнула без сил на пол. Возможно, друг и услышал бы ее. Но прямо сейчас он вынужден выслушивать истерику и ругань другого человека, который несся по приемной зале, рвал и метал, не забывая в конце почти любой фразы добавлять «Уилл»: «Это невозможно, Уилл!», «И что теперь делать, Уилл?!», «Разберись с этой ситуацией, Уилл!» Королева пищала, не замолкая, виня всех вокруг. — Что значит «часы заработали», Уилл?! — Она яростно швырнула в стену ни в чем неповинное маленькое зеркальце. — В городе кто-то появился. Кто-то, кто не заколдован, но он отсюда, из нашего мира, Уилл! — Моя королева, Вам нужно успокоиться, — Валет успел только выставит руки вперед, как та подошла к нему вплотную. — Успокоиться? — В ее глазах играли бесы. — Ты не понимаешь, чего мне стоила эта корона! — Валет сделал вид, что эта безделушка из золота и правда чего-то стоила. Королева продолжала взрываться. — Почему Шрам молчит?! — Потому что не обязан. Хриплый бас заставил девушку обернуться и съежиться. Она так и не привыкла к тому, что этот человек любил неожиданность. Несмотря на то, что рисковать — очевидно — не стоило, она все равно бросила в его сторону укоризненный взгляд и властным тоном произнесла: — Ты — мэр города, который обременен проклятием. Проклятием, которое наложил сам! Ты отвечаешь за все, что там творится, за равновесие, за Одетт — ты отвечаешь за все! Как ты мог допустить… Тираде не суждено закончиться, потому что в следующую же секунду королеву невидимой силой припечатало к стене. Уилл тут же подбежал к ней, чтобы помочь встать на ноги. — Я допустил твое правление, — леденящий душу тон звучал громче с каждым приближающимся шагом. — И точно так же я могу допустить твое жалкое падение вниз, Одиллия. Ее дыхание участилось. Такое происходило всякий раз, когда она слышала свое имя. Оно напоминало о том, кто она и откуда. — Ты не сможешь ничего сделать, — голос звучал уже не так уверенно. — Мой брат защитит меня. Если бы не он, если бы не его магия… ты бы не смог контролировать город! Выражение лица Шрама сделалось проще. — Это правда. Ваше влияние в Стране Нерасказанных историй зависит от меня и моего проклятия, ровно как и поддержание его зависит от твоего брата. Но какое значение имеешь ты? Ты настолько бесполезна, что я мог бы поставить на твое место любого. Он наклонился ближе, и ее сердце «ушло в пятки». — Ты жива только благодаря моему сотрудничеству с Монте-Кристо. Шрам никогда не скрывал, что имея альтернативу, при которой ему не понадобится магия графа, он не стал бы церемониться и уничтожил бы их. В лучшем случае — подверг бы проклятию, как и других. Но пешкой себя чувствовала лишь Одиллия, в то время как ее брат довольствовался приобретенным статусом. По крайней мере, пока ничто не представляло угрозы. До этого момента. — Отправляйся к Файре, посмотри, как она. Валет отпустил девушку, которую до этого придерживал за локоть, помогая подняться, и приблизился к нему вплотную. — Я не… — Делай, что он говорит. — Твердо перебила Одиллия. — Но моя королева… — Это приказ! Больше всего Одиллию беспокоило самочувствие этой девушки, ведь в ней она видела наибольшую лично для себя угрозу. Если Файра хоть что-то вспомнит, все пройденное — пройдено зря. Это станет концом ее правления. — Я узнаю, кто избежал проклятия и проник в город, а ты, — Шрам обратился к Одиллии, — не паникуй, иначе твои же подданные заподозрят неладное. Нам ни к чему лишние волнения, которые могут привести к потере всякого контроля. Контроль. В этом слове вся сущность того, чего они достигли. Он и Бэй. Все, что смогли построить после того, как разрушили. Слово, которое имело над ними власть, то, от чего они зависели. Ведь если лишиться контроля, уже не восстановить, заново не построить. От них избавятся их же методами. И это будет та же месть, только отличная от той, что была их целью. В тот день в замке Прекрасного принца и Белоснежки собрались жители Зачарованного леса, Страны чудес, Сказочной страны, и многих других. Все, кроме проживающих в Стране Нерассказанных историй. Это был шумный праздник. Коронация, которую ждал каждый, самое большое желание — чтобы наступило «Долго и счастливо». — Скажи, Реджина Миллс, согласна ли ты стать Первой избранной Королевой всех объединенных миров? — Произнесла своим прелестным певучим голосом Белоснежка. — Согласна, — ответила с улыбкой теперь уже Добрая королева. Корона, украшенная драгоценными камнями, была словно создана для Реджины. Бриллианты сверкали, изумруды поблескивали, рубины сочетали в себе все превосходство Ее Величества. Реджину Миллс провозгласили королевой. Гости разразились аплодисментами, радостные возгласы были слышны в каждом углу дворца, на каждой улочке снаружи. День, который запомнится навсегда. День, когда начнется новая история. — Я думала, моя сказка закончилась. Причем давным-давно. А потом в мою жизнь вошли вы — те, кто подарил мне второй шанс. Дух захватывает, как представлю, что меня ждет, да и всех нас! Второй шанс. Это то, на что ни один злодей не надеется, но получив, борется. Реджина боролась с собой, своими демонами, пороками и ошибками. Ей подарили второй шанс, и теперь она понимала — когда казалось, что в ней погибло все хорошее, маленький росток добра еще теплился в сердце. И они — дорогие этому сердцу люди — поливали, впускали солнечный свет и дали наконец добру расцвести, подобно кроткому подснежнику. — Абсолютно уверена, нас ждут приключения, любовь, семейные радости, и — неизбежно — утраты… Какая жизнь без утрат? Все преодолеем, сохранив в сердце добро… Надежду. Казалось, громче аплодировать и восклицать «Да здравствует Королева!» уже невозможно, но для ликующей толпы это было лишь начало. Начало конца. — Простите, я опоздала! Взоры устремились на незваную гостью, одетую в черный плащ-накидку. Лицо ее было прикрыто широким капюшоном, но из-под тени виднелась ухмылка. — Кто ты? — поинтересовалась Реджина. По залу пронесся звучный смех. — Кто я? Можно перечислять долго. Тогда ты, возможно, подаришь мне шанс на искупление. — Она наигранно надула губы. — Но мне не нужна жалость. Все, чего мы хотим — месть. — Мы? Вслед за этим вопросом земля содрогнулась, присутствующие почувствовали мощный толчок, а королева с трудом удержала равновесие. — Конечно, мы. Некрасиво приходить с пустыми руками, да еще и одной, поэтому я решила хотя бы привести с собой друга. Толчки повторились. Входные двери распахнулись с новой силой, и в помещение проник удушающий ветер. — Что может быть лучше интересной компании? Люди пытались бежать в разные стороны, держались за все, что могли, хватали друг друга, но все тщетно — их буквально сносило с ног — и только виновница такого «торжества» смогла неспешным шагом подойти к Реджине и, сняв капюшон, взглянуть прямо в глаза. — Это мой подарок, Ваше Величество. Все вышло из-под контроля. Паника, хаос, страх. И он — тот, кто всем этим упивался. Как долго ждал этого момента, на что пошел ради него, но все это того стоило. Его соратнице не нужно было больше что-либо делать, ведь она уже добилась своего: посмотрела на королеву сверху вниз, почувствовала ее страх и теперь просто смотрела на то, что сеял главный злодей истории каждого из сказочных тварей. Он швырял, ломал, управлял ими, как пешками. Уничтожал. Люди кричали, теряли сознание, сходили с ума от боли — и все это слышала ненавистная гостья, выйдя на балкон и впервые наслаждаясь видом: небо покраснело, раздались раскаты грома, вместо водной глади вдалеке теперь бушевал шторм; корабли, что не успели причалить, тонули; деревья срывались с корнями, дома сносились, и лишь дворец только потряхивало, ведь именно там находился источник зла. Внезапно девушка ощутила сильный порыв ветра в свою сторону и резко обернулась, вернув пущенную в нее стрелу «бумерангом». Принцесса, предпринявшая такую неудачную попытку, прижала ладонь к кровоточащей ране. Мерида всегда попадала точно в цель, но в тот день целью стала она сама. Как и все здесь. — Не люблю рыжих, — пробормотала незнакомка. Мерида прерывисто дышала, держась за стрелу, которую нельзя вытаскивать — будет хуже. Хотя мозг подкидывал ей мысли о том, что хуже вряд ли еще может быть. Но затем она услышала пронзительный крик. Королеве вырвали сердце. Нож выскользнул из пальцев и царапнул кожу. Сморщившись, Бэй закинула кусочки порезанного яблока в миску, затем осмотрела свой глубокий порез и, помыслив всего секунду, добавила к яблоку капельки своей крови. — Все для лучших наших гостей, Ты кролика белого пожалей… Подам я его с пирогом, Забудут о нем все потом… Девушка продолжала напевать песенку, выливая в форму тесто. Слово свое она сдержала — яблоко было то самое, упавшее на землю. Толстосум Лютер должен ценить то, как ради него извращаются. Он нанесет визит тогда, когда дома будет Шрам, а до тех пор будет заниматься повседневными своими делами — бесить людей. Возможно, прямо сейчас Марко Лютер отсиживается в кофейне и делает вид, что следит за организованностью рабочего коллектива, таймингом и выполнением нормы выработки, тогда как на самом деле, лишь демонстрирует всем видом свое занудство. Так оно и есть. Для Луми это можно считать неплохим стечением обстоятельств: у нее довольно сырой материал, а появление в кофейне центральной фигуры статьи как нельзя кстати. К тому же, мистер Лютер показался ей достаточно нервным и дерганым сегодня, что сподвигло Луми обратиться к официантке, только что подавшей ей латте. — Люси, что он обычно заказывает? Буквально пять минут спустя изумленному мужчине принесли горячий американо и малиновый чизкейк. Он огляделся и, поймав улыбку посетительницы напротив, растерянно нахмурил брови. Луми же, не теряя ни минуты, мигом пересела за его столик. — Что нужно? В глубине души она надеялась, что этот человек не запомнил ее лицо, когда между ними произошла стычка, но тон и взгляд говорили об обратном. Тем не менее, Луми продолжала улыбаться как ни в чем не бывало. — Просто захотелось поднять Вам настроение. Мне показалось, Вы расстроены. Марко опустил веки и все-таки взял в руки чашку. — Вас… что-то огорчило? Он издал глухой гортанный звук. — Как давно Вы в этом городе? — Так заметно, что я не местная? — Намного заметней, чем Вы можете думать, — усмехнулся мужчина. — Спросите кого угодно — они расскажут все о любом жителе Сторибрука: кто чем живет и занимается, кто по какой причине остался без работы, кто и почему неважно себя чувствует, чем расстроен… Посмотрите туда. Лютер указал на парочку за столиком у окна. — У этого парня есть жена, которая знает о его похождениях. Рядом — любовница, которая до знакомства с ним воровала у прохожих на улицах, а теперь делает вид, что она самой благородной крови. Или вон та женщина? Луми обернулась. — Переживает за своего сына, который не хочет заниматься семейным делом и в свои тридцать помешан на доказательстве существования аномалий в Бермудском треугольнике, хотя сам понимает, что ему не суждено отправиться в экспедицию. Или например… — Почему не суждено? — Перебила Хайкис. Было очевидно, что Лютер сходу сочинил ложь: — Ограничения по здоровью. Он стал есть быстрее, уши задергались, впрямь как у кролика. Поведение выдавало волнение. В какой-то момент Марко чуть не подавился. — Вы так осведомлены о жизнях людей в этом городе. А что они могут рассказать о Вас? Мужчина перестал жевать и с силой протер губы салфеткой. — Видите ли, там, откуда я родом, жители не так равнодушны. Мы не можем не беспокоиться о тех, кому откровенно плохо, и раз уж Вы поняли, что я — не местная, скажу прямо: я не могу спокойно пить кофе, когда от человека за столиком напротив исходит столько негатива. Поэтому я сделала заказ для Вас, и хотела бы, чтобы Вы поделились, ведь так Вам станет лучше. Луми сложила пальцы в замок и наклонилась ближе в попытках установить доверительный контакт. — По профессии я — психолог и просто очень эмпатичный человек, поэтому чужие проблемы и переживания в особенности откликаются во мне. И конечно же, истории, которые я узнаю, остаются со мной. Я не прошу о многом, только скажите, что Вас беспокоит. Вам будет легче, я обещаю. Она говорила так спокойно, так уверенно, что у мистера Лютера зачесался нос. Кроличьи повадки. «Хороший журналист должен уметь врать» — эту истину внушали все годы обучения в колледже. Тогда Хайкис впервые задумалась о том, что ошиблась с выбором специальности, ведь врать не умела и не любила. Однако за два дня, проведенных в Сторибруке, по ощущениям уже завралась. В Портленде каждый сам за себя. Луми ни разу не психолог. И конечно же, все, что она узнавала, так или иначе, выходило в свет. — Про меня могут рассказать, что я слежу за временем. — За временем? — Время выполнения работ, графики, положение стрелок на часовой башне… — На последнем он поджал губы. — День сурка — слежу, изменения — докладываю, как какой-то фельдъегерь! И я знаю, что мне достанется, что я буду виноват, потому что не уследил, потому что это то, чем я занимался все эти годы, мне конец! И я еще побывал не во всех местах, если Лаэн узнает, что Амичи сбежала или — не дай Бог — просто что-то вспомнила… Он осекся и схватился руками за голову, вторя, что не должен был этого говорить. — Что теперь будет, что со мной будет?! Луми коснулась его плеча, надеясь ослабить нервный мандраж, но тот резко встал и ушел прочь, не забыв пригрозить на прощание. «Забудь о том, что я тебе сказал! Если хоть что-то… хоть кому-то…» Если хоть что-то кому-то — что, мистер Лютер? Оставшись довольной хотя бы тем, что имелось на данный момент, Луми вернулась на место, чтобы продолжить написание статьи. Помимо всего прочего, он оказал ей услугу, сказав, что здесь все многое друг о друге знают и запросто делятся. Хайкис это не нравилось, однако Сторибрук — находка для журналистов, но что-то ей подсказывало, что статья про синдром Белого кролика может стать для нее последней. Но отступать поздно, поэтому она позвала администратора, чтобы перекинуться парой слов. «Вот мы и узнаем, что будет».

***

Когда Файра пришла в себя, в ушах все еще гудело. Картинка перед глазами постепенно проявлялась, и она поняла, что предпочла бы ослепнуть, чем видеть людей в белых халатах. Если когда-нибудь Файру спросят о любимом цвете, она точно не назовет белый. — Она очнулась, где таблетки? Женский голос звучал раздраженно и очень отдаленно. — Разве мы имеем право сразу давать ей транквилизатор? — Забыл, кто она такая? На нее и сульфозин нельзя жалеть. Лоразепам — быстро! Свое дыхание Амичи слышала громче. В рот засунули три таблетки и заставили выпить воду, что потекла по лицу, волосам, полу. Подавившись, девушка раскашлялась, а затем почувствовала удар по щеке. Когда голова ударилась об пол, в глазах снова потемнело.

***

Всего через пять часов статья была полностью готова. Луми провела целое расследование: расспрашивала людей, смотрела только каналы с новостями Сторибрука и слушала радио, скупила у прохожего мальчика все газеты, в том числе те, что он не смог продать ранее. Осталось дело за малым: найти издательство или печатное СМИ, в крайнем случае — сама пойдет на радио. Консьержка посоветовала ей обратиться в небольшую, но хорошую фирму «Melodicread», однако предостерегла насчет управляющей: поговаривали, что Риа Нильс — достаточно требовательная и высокомерная особа. Но при этом одна из немногих, кто смотрит на качество выполненной работы и не спешит угнаться за всевозможными рейтингами. Отчасти, потому ее фирма до сих пор маленькая и не такая востребованная. Но Луми привыкла начинать с малого, да и не факт, что задержится на этой работе и в этом городе. Она все еще не понимала, что делать со своей жизнью, но от бездействия лучше не станет, поэтому спустя тридцать минут после разговора с приятной женщиной, стояла в кабинете с другой, менее приятной. Девушка с детства не переносила запах сигарет, но начальница явно любила дымить. Она поправила очки, смахнула с лица рыжие локоны, что выбивались из строгого пучка, и перевела оценивающий взгляд со статьи на стоящую перед письменным столом Хайкис. — Хорошая работа. — После этих слов Нильс вернула флешку. — И все? — Что-то еще? — Вы знаете, зачем я сюда пришла. Скажите, что не так, и я исправлю. Женщина подперла рукой подбородок, и Луми чуть не ослепил блеск золотых колец. — Как издатель, я имею право не разглашать причину отказа. И если уж на то пошло, мисс Хайкис, — она встала из-за стола и обошла его, поравнявшись с девушкой. — Когда мне что-то не нравится, я не требую исправлений. Я просто не принимаю работу. Луми стиснула зубы и выхватила флешку. — Я это опубликую. Даже если мне откажут другие издательства, я найду способ разместить эту статью везде, где смогу, потому что это — мой труд. — Так Вы окажитесь скорее «в минусе», чем «в плюсе». — Вы тоже. Она развернулась и почти ушла, когда голос позади скомандовал остановиться. — Знаете что, — Риа подошла ближе, но Луми продолжала стоять спиной, не думая поворачиваться. — Ни одно издательство не согласится выпустить «Синдром Белого кролика», потому что человек, про которого Вы написали, имеет влияние. Но я готова пойти на этот риск, если вы напишете еще одну статью. Мне нужна статья-разоблачение. Мне нравится Ваш слог, поэтому я делаю такое предложение. — Разоблачение… на кого? — Фамилия Лаэн Вам о чем-то говорит? Всем известно, что он подсылает всюду своих гиен и контролирует город нечестным путем. Сторибрук изолирован от мира, попавшие сюда, против воли здесь же остаются. Мне нужна информация о его аферах, коррупции, темных делишках, обо всех превышениях должностными полномочиями, что сможете найти. — Но ведь он мэр… — Испугались? Конечно, да. С такими людьми опасно иметь дело, ее уже предупреждали. Даже написав статью про Марко Лютера она здорово рискнула, но не видела в нем той угрозы, которой следовало бы опасаться. И ведь мисс Нильс могла бы сама написать такую статью, но она этого не сделает, наверняка потому что знает, чем это может обернуться. В то же время, ей не избежать последствий, ведь вместе с именем автора на колонке будет красоваться и название издательства. Луми хотела отказаться. У нее, если можно так выразиться, «ни гроша за душой», чтобы откупиться от таких людей. Эта умная мысль преследовала ее, но она была быстрее, и одному Богу известно, что заставило ее выпалить: — Нисколько. — Даю Вам два дня.

***

— Только не смейся. Одни эти слова уже вызвали у обоих очередной приступ смеха, когда Уилл якобы понимающе кивнул. — Ну, Валет! — Все-все! Рассказывай, что тебе уже приснилось. Файра вмиг стала серьезной. — Это был не сон, а то, что происходило со мной на самом деле. — Пока ты была в отключке? Его попытки перевести все в шутку успешно проигнорированы. Файра чувствовала свое участие, понимала, что то была реальность. Может, немного сумасшедшая, но реальность. После того странного припадка она вспомнила, как уже говорила об этом психиатрам, на что они ответили: «Мы знаем, что Вы лжете». — Больше всего мой отец желал, чтобы я вышла замуж за достойного человека. Однажды он отправился в разрушенную захватчиками деревушку, но на него напали. Так он познакомился с мужчиной, что прикрыл его своей спиной, и в знак благодарности Уильям пригласил его в свой дворец… — Уильям? — Так звали отца. Валет заметно напрягся. — А имя гостя не помнишь? В ответ она отрицательно покачала головой. — Не помню даже лица. Это было как… разговор между мной и отцом. Он как бы рассказал мне об этой встрече, и в момент, когда я встретилась с тем человеком, все резко оборвалось. Файра подбирала слова, пытаясь правильно донести мысль, несмотря на то, что Валет привык слушать ее бред и поддакивать. Но разница в том, что в этот раз все было иначе. Это скорее видение, то, что она точно переживала. — Может, дежавю? — Нет! — Решительно отрезала Амичи. — Не дежавю. И не сон, я знаю. Это не было вспышкой воспаленного сознания, это было на самом деле! Валет удрученно вздохнул. Все из-за проклятых часов. С каждым днем Файру все сложнее сдерживать и внушать ей невменяемость. Проходившие мимо санитары верили, что она говорила сама с собой, но не пациентка. Валет часто убеждал ее — то, что сумасшедшие принимают за реальность, всего лишь — больная фантазия. Она видела их лица, верила его словам. Но прошлой ночью что-то изменилось. Ощущение, что все происходящее с ней и вокруг — ложь, не покидало ее. Дверь отворилась, и в проеме появилась голова женщины, которую Файра прежде не видела. Судя по всему, устроилась недавно. На медицинском столике она увидела чертов рисперидон, десять миллиграмм которого за считаные секунды оказались у нее во рту. Заставив запить и показать язык, медсестра удовлетворенно улыбнулась и оставила девушку. Уилл провел рукой по копне рыжих волос и жалостливым тоном сказал: — Ты же понимаешь, меня никто, кроме тебя, не видит. От обиды и нежелания его видеть на глазах выступили слезы, но Файра зажмурилась, чтобы остановить их. — Отдыхай, хорошо? Я навещу тебя завтра. «Не приходи, просто не приходи! Мне это не нужно!» — хотелось крикнуть в ответ, но говорить пока не представлялось возможным. Таблетка под языком начинала рассасываться, но действовать надо осторожно: каким бы ни было место изоляции, никогда не стоит его недооценивать. Одна маленькая камера могла показать всю эту комнату. Жизнь одного человека как на ладони других людей. Если сядет где-то в углу, чтобы сделать это, будет подозрительно, на кровати — заметят при следующей же проверке. Недолго думая Амичи подошла к единственному маленькому окошку, стараясь действовать максимально естественно, и сложила руки на подоконник. Она часто так делала, поэтому спокойно, как бы невзначай, коснулась подбородком пальцев и принялась медленно опускать голову еще ниже, спрятав губы за ладонью и выплюнув наконец таблетку, которую тут же прижала рукой и передвинула, когда потянулась к решеткам, чтобы подергать за них, как днем раньше. И еще раньше, и еще. Когда-то девушка надеялась, что со временем старые прутья ослабнут, и она сможет увидеть более-менее цельную картинку, поэтому каждый день с силой пошатывала их. Сейчас же цель несколько отличалась: в очередной раз яростно вцепившись в решетку, Файра аккуратно выкинула лекарство.

***

Раздался долгожданный звонок, и Бэй поспешила открыть дверь гостю. На пороге стоял никто иной, как Марко Лютер. Выглядел он неважно: на лице выступил пот, тело тряслось, а сам он то и дело запинался. — Я п-пришел к-к м-мистеру Л-л-л… — Лютик, как я рада тебя видеть, проходи! Наигранная радость Бэй вселила в него еще больше волнения и страха. Он чувствовал себя кроликом, добровольно забежавшим в логово львов, которые очень давно не кушали и ждали возможности полакомиться самым вкусным кусочком. Он прошел в гостиную и остановился между диваном и столиком, на котором красовался нетронутый пирог. — Что же ты стоишь? Присаживайся, — Бэй взяла нож и заметила, как напряженный мужчина сглотнул. — Для тебя готовила, угощайся. Лютер присел, но принять блюдце с кусочком пирога не решался. Улыбка стерлась с лица девушки. — Будет некрасиво, если ты откажешься. Бери. Твердо сказанное последнее слово заставило его быстро забрать угощение и разом сделать первый надкус, но он вновь замер, когда услышал шаги на втором этаже. К нему собиралась спуститься смерть. — Д-ловольно необычный вкус, — нервно улыбнулся Марко. — Там к-какие-то сп-п-пеции? Бэй лишь пожала плечами и самодовольно произнесла: — Вложила свои чувства. Как бы ни хотелось отвлечься, но тот, к кому он пожаловал, теперь стоял перед ним. Высокий, огромный рядом с таким ничтожным, маленьким Марко Лютером. — Ты пришел, чтобы рассказать мне о том, что я уже знаю? Этот блеск в глазах и убийственно спокойный тон заставили подавиться, но откашлявшись, через силу пришлось ответить: — Я т-только хотел ск-казать, ч-что ч-часы… Не успел он договорить, как начал задыхаться, словно что-то невидимое решило придушить его. — Хотел сказать, что часы начали свой ход, потому что в город проник чужак? В то время, как ты занимался совсем не тем, чем должен был. Ты припозднился с новостями. Кусок яблочного пирога застрял в горле, отказываясь проходить. Лицо покраснело, на шее выступили вены. Бэй широко улыбалась, наблюдая за чудесной картиной. — Ты знаешь, что случается с теми, кто решает покинуть Сторибрук. Хочешь, я покажу тебе тело, которое нашел на окраине города? Я учуял чужих, а ты — нет? Пусть человеческое обличие притупляло обоняние, запах мертвечины донесся в тот день до Шрама. Это был таксист, который пытался уехать из Сторибрука, и когда он коснулся тела, не ощутил никакой магии. Есть две версии развития событий: либо он кого-то привез и оставил в городе, либо этот «кто-то» тоже собирался уехать, но скончался в другом месте, возможно, в лесу. Существо без магии не смогло бы проникнуть в город. Вторую версию пришлось отбросить, как только стрелки часов сдвинулись с места. — С этого дня ты занимаешься музеем, все остальное время проводишь на окраине, а по ночам — будешь стоять у часовой башни. И это, — Лютер вдруг начал жадно глотать воздух. — Единственное предупреждение. — Я знаю, кто приехал в Сторибрук. Шрам обернулся. Девушка обошла его, нависла над сжавшимся в сидение Лютером и приставила к его горлу нож, которым еще недавно резала пирог. — И Лютик знает, не так ли? Тот энергично закивал, стоило только острие ниже опустить. — Я займусь ей, — обратилась Бэй к Шраму. — Только скажи, какой ты хочешь конец. — Войди в доверие, выясни, что за сказочная тварь, помнит ли что-то, зачем приехала. Тогда решим, что с ней делать. Но Бэй знала наверняка, что Шрам предпочитал плохой конец.