Танцы на песке

      Акт третий, часть вторая: Мечи и дипломаты       Были ещё причины тому, почему Нагамицу не хотелось посещать Сабзеруз, — помимо его, Нивы, происхождения, — и причины эти он Райден Макото озвучивать не стал.       По традиции светлую половину дня Сабзеруза Рукхадевата проводила со своими подданными, тёмную — со своими друзьями; горечь события этого заключалась в том, что друзей её к тому моменту совсем не осталось в живых, а потому праздничный ужин Архонтов представлялся пустой формальностью.       Нагамицу видел немало превосходно-формальных банкетов в Иназуме — ещё до того, как резиденцией сёгуна стал замок Тэнсюкаку. Предназначались они все для дворян и отличившихся генералов в качестве благодарности за долгую и верную службу. Организацией каждый раз занималась Эи, она же гордо восседала на месте сёгуна, принимая гостей. Искусство, война и искусство войны — это те вещи, что у Эи всегда получались лучше, чем у старшей сестры. Любимой формой искусства Эи был театр, а любимым театром — театр военных действий. Поэтому все её так называемые празднества были странными представлениями, где каждый из приглашённых получал честь сыграть тщательно подобранную для него роль.       К установленной дате повара готовили восхитительные блюда — целые города, поля и леса, созданные целиком из ценных съедобных ингредиентов, которые, впрочем, негласным законам запрещалось есть; до поры генералов в Иназуме ещё оставалось много, и поэтому одно и то же блюдо могли показывать несколько дней подряд. При желании старый дворец мог бы принять и всех, но тогда достойным гостям было бы плохо видно все творения талантливых поваров; а поваров своих Эи ценила едва ли не так же сильно, как генералов. На ночь блюда закрывались элементальным куполом до следующего дня праздника. Что с этими горами еды происходило после череды банкетов, что растягивалась иногда на неделю и больше — Нива не знает и знать несколько даже боится.       Сами банкеты проходили так: определённое время определённое количество слуг вносили определлённые блюда с не менее строго отобранным количеством порций. Блюда на столе, в отличие от громад, которыми следовало любоваться, были простыми и ничем не отличались от того, что могли позволить себе дворяне даже не самого высокого положения.       За одну подачу каждому самураю полагалось либо одно блюдо, либо три, либо пять. Количество подач обязательно было равно восьми, но чаю можно было пить столько, сколько захочется; при этом несколько вежливых слуг непременно подходили к тем самураям, чей вид выражал наибольшую степень изнурения, и рассказывали им истории о создании того или иного гениального блюда; а если и этого было недостаточно — о сортах чая в ассортименте дворца. Ещё за первые два-три визита Нагамицу переслушал все эти истории. А после, пресытившись ими окончательно, всякий раз находил причину на сборища генералов не ходить.       Ах, если бы Нива находил в себе силы быстро прийти — и так же быстро уйти! В наказание за участие в перформансе гостям обычно давали возможность переговорить между собой. Вследствии этого домой Нагамицу всегда возвращался не в тот день, когда ушёл, набрав по пути гору заказов, которые даже не вписывались в производственный план. В молодости сил у Нагамицу было немерено, рассчитывать он их умел дурно, а отказывать — не умел тем более. Слава молодых кузнецов школы Иссин, к глубочайшему его несчастью, бежала далеко впереди него. Некоторые заказчики были готовы ждать даже в том случае, если воспользоваться их заказанными мечами смогли бы только их внуки.       — Похоже, старине Акечи придётся обождать с его заказом ещё пару месяцев… — пробормотал Нива себе под нос.       — Что? — отозвалась Урсула, — ты это мне говоришь?       — Нет, — сказал Нагамицу. — Просто разговариваю сам с собой… И когда только ты успела вернуться в поместье?       — Яэ Мико сказала, что ты скоро отправляешься за море, — ответила она на совершенно другой вопрос.       — Я обязательно пришёл бы проведать тебя перед отъездом! В твоём состоянии неполезно ходить так далеко, знаешь. И воздух в кузнице для тебя вреден.       — Знаю, знаю…       Урсула закашлялась. Или рассмеялась. Или закашлялась в попытках рассмеяться.       Даже изрытое морщинами, её лицо ещё сохраняло черты былой сказочной красоты — как поздняя осень хранит память о тепле бабьего лета.       Сейчас, оглядываясь на последние годы жизни своей жены, Нагамицу думает, что, удерживая её “на лечении” в храме на горе Ёго, просто отгонял от себя мысли о неизбежном увядании — и тем самым обокрал сам себя.       И что она должна была думать тогда, одна, без мужа и детей, в незнакомой стране? Что Наги любил её только молодой и красивой, а стоило наступить осени её жизни — убрал на полку с глаз долой, как книгу с гербарием?       В тот день она положила сухую, жилистую руку ему на плечо и улыбнулась, тепло и по-доброму:       — Почему бы не отдать часть заказов сыну, если ты так переживаешь за сроки?       — У него и своих дел довольно, — возразил Нагамицу. — Не хочу его отвлекать.       Тобихидэ стал кузнецом не исходя из призвания, но потому что не знал, кем ещё хочет стать.       Нет, не так. Тоби решил для себя, что традиции и путь клана Лоуренсов ему не по душе; а уж дальше жил так, как указывало ему течение. Будь его отец или друг генералом — он бы стремился стать генералом, будь он казначеем или живописцем — последовал бы и этим путём. В отличие от учеников Масагомару, заинтересованных попутчиков на этом пути у него не было: младшая дочь Рицука выбрала путь дипломата и большую часть года проводит в дороге или на материке. Так он тянул свою лямку десятки лет, не слишком оглядываясь по сторонам.       Следуя совету жены, Нагамицу в конце концов обратился к нему за помощью.       Тоби показал ему меч, похожий на ветку дерева, и сказал:       — Смотри, что у меня есть. Этот меч заказал у меня воин; но погиб он прежде, чем я успел закончить, а друзей и наследников у него нет. Негоже такой хорошей вещи зря пыль собирать.       — Дурак ты! — возмутился Нагамицу. — Нельзя к подарку для Архонта подходить так формально.       — Ко всему и всегда можно подходить формально, — возразил Тобихидэ.       — Это меч, — потирая лоб большим пальцем, пояснил Нагамицу.       — И что?       — Я не могу просто взять и подарить Дендро Архонту, которая ни разу в истории не подняла оружия, просто меч, хоть и сделанный на заказ. Но и трость обычную тоже подарить не могу…       Проговаривая свою проблему до конца, Нагамицу уже знал, что подарит Великой властительнице Рукхадевате.       Сейчас такое решение показалось бы попросту банальным, но до падения Каэнрии у аристократов Кур де ля Фонтейна ещё не было моды на скрытное ношение оружия, а трости и костыли носили только те, кому они и правда были необходимы.

***

      — Больше того, сейчас скрытное ношение оружия запрещено законами Иназумы, — отмечает лорд Камисато. — Уж не из-за вас ли, мастер?       Нагамицу пожимает плечами. И, улучив момент, подцепляет палочками немного хрустящей морской капусты.       — Ну расскажите уже про сам пир, дядя! — с нетерпением размахивая хвостом, просит Снежок.

***

      Пир и сошествие Дендро Архонта — это далеко не самая интересная часть праздника. Интереснее — в дни подготовки, когда улицы каждого города, каждого небольшого поселения, бурлили радостным возбуждением. Иногда — не очень радостным.       В Порт-Ормос Нагамицу прибыл за несколько дней до сестёр Райден, с кораблём Рицуки — который, по счастью, двигался в Сумеру с крюком через Лиюэ, — чтобы, воспользовавшись шансом, провести время со своей дочерью. В Гавани Контрактов их делегация пополнилась неожиданными попутчиками.       — Мне кажется, или даже по меркам пограничного порта охраны тут стало чересчур, — заявил Ли Шичжэнь, дипломат из Лиюэ, отпивая чуть тёплый молочный чай с масалой.       — То-то ты разоделся сегодня, словно миллелит, — подначила его младшая сестра, Ли Даньгуй, что сидела на борту корабля. — Жёлтое да коричневое! Тебе же они не идут!       — Я — просто бедный мальчик, спустившийся с гор, — вспыхнул Ли Шичжэнь. — Чем меньше ко мне пристают, тем лучше… А что, настолько всё плохо?       Не лишним будет отметить, что у брата и сестры Ли были длинные, седые волосы, сохранившие свой первоначальный тёмно-каштановый цвет только у самых концов. Вместе с кошачьими зрачками в светлых серо-зелёных глазах они выдавали в них смертных учеников Адептов.       — Если вы такой замкнутый человек, как утверждаете, то зачем пошли в дипломаты? — поинтересовался у него Нагамицу.       Ли Шичжэнь понимающе улыбнулся. Ответила за него Рицука:       — Ли-сяньшэн скромничает. В обычные дни охраны в Порт-Ормосе бывает меньше раз в пять-шесть…       Он добавил:       — По моим подсчётам — в двадцать раз. В двадцать! И это при том, что отношения с Пустынниками у столицы опять обострились. Когда вокруг столько стражи, немудрено почувствовать себя преступником, когда ты даже ничего не сделал.       — Это всё из-за Сабзеруза? — поинтересовался Нагамицу.       — И да, и нет, — сказала Ли Даньгуй. — С одной стороны, Лорд Рукхадевата уже давно наблюдает за своим народом вполглаза. И когда она выбирается посмотреть — по-настоящему посмотреть, — все тут же бросаются чинить дороги, наводить марафет на улицах, вот это всё…       — С другой, уже давненько назревает хорошая война с Каэнрией, — довершил за неё Ли Шичжень. — Будет обидно, если это произойдёт в её день рождения.       — Любой день — это чей-то день рождения, — вскинула брови Ли Даньгуй. — Кому угодно будет обидно.       — Отвечая на ваш вопрос: мы стали дипломатами, чтобы знать, когда этот день придёт, заранее, а не мучить себя неизвестностью, — вдруг сказал Нагамицу Ли Шичжэнь.       Они оба отправились в Каэнрию, путь в которую лежит через Сумеру, ещё до того, как начался Сабзеруз. Впечатлённый недолгим, но ярким знакомством, Нагамицу подарил Ли Даньгуй меч, выкованный сыном, в надежде на то, что он когда-нибудь сведёт их тайные дороги.       Забегая вперёд, суеверность его себя не оправдала.