Beyond the life

Интересно то, с каким удовольствием люди приписывают человеческие качества к чему то благородному. Люди отныне создают отвратительные вещи. Я же, не обладая той «человечностью», которой люди придают столь великое значение, рос со стойким чувством своей неполноценности. Я не обзавёлся той органикой, которая присуща каждому человеку. Иногда кажется что жизнь состоит из рождественского подарка в бедной семье. Ожидания переполняют твой разум иллюзиями счастья, но стоит подарочной ленте слететь, как счастье ожидания сменяется на тоску реальности. Вот и я, как самый настоящий ребёнок, в канун рождества, ждал чуда. Но как оно обычно бывает, самое лучшее воспоминание перед памятным событием это ожидание. Я попал в самое настоящее угодье дьявола. В пространство без ничего. Мрак сплошь и рядом. Просто темнота, но если бы я ослеп, то тут же бы натолкнулся на какую нибудь материю. Но сколько бы я ни шёл, я не чувствовал ничего чтобы могло помешать моей ходьбе. Я чувствовал себя альпинистом, перед скалистой горой в ожидании Йети. Не имев чётких представлений, что я должен был делать в такой ситуации, я просто шёл вперёд. Все люди на моём месте бы испугались, потому что все боятся неизвестного. Но когда неизвестность выстроила твою личность, нет ничего еë роднее. В конце концов, я упёрся в стену. По-прежнему ничего не видя, я сопровождал её подушечками пальцев. Потом я наткнулся на угол, а потом на ещё один. Закрытая со всех сторон комната. Я не боялся закрытых пространств, я в них родился. Что такое опасность было для меня невиданно. Где-то в подсознании бился как теннисный мячик мой страх, плача в истерике он молил меня бояться. Страх имеет смысл только тогда, когда чего-то можно избежать, но избежать самого себя я не в силах. К моему поражению, я не смог больше идти. Я застрял, в позе солдатиком. Я был парализован, я встрял. Но вдруг в глаза мне ударил свет. Он взывал ко мне. Впервые за это время я почувствовал дикий страх. Тьма была мне матерью, бросившую меня в большой мир, где я должен был самостоятельно выживать. Так произошло моё знакомство с человеком, что изменил моё представление мира. Он подобрал меня, вырастил словно собственное дитя. Это был мужчина с тёмными волосами заплетёнными в хвост, морщины и желтоватость его кожи указывали на возраст. Красное кашне обрамляло его шею. — Всё работает. — С лёгкостью в голосе сказал он. Именно в тот момент я осознал всю свою ничтожность перед людьми по ту сторону. Этот человек управлял мной, а я не мог сказать ни слова. Точно алалия. — Проверь ещё раз. — донёсся женский голос. Девушка с нихогами на голове, словно флейтой вводила кобру в транс, и он послушно повиновался её приказу. А работа моя заключалась в том, чтобы избегать препятствий, всякие субъекты, что я должен был перепрыгнуть, а также разного вида оружия: вилы, ножи, пули; А потом, добраться до человека по ту сторону. Не то чтобы мне совсем поплохело, ведь антураж больше сходил на лес. Пока игрок отчаянно пытался выиграть, я смотрел на величавые сосны, падающую сакуру, и дышал ею. До того переломного момента, пока мне сново придется выплеснуть алую кровь на груду земли. Но меня не беспокоили ни открытые раны на теле, ни внутренние кровотечения. Да, это больно, а к боли как ко тьме ночной привыкнуть так не просто. Боль стала мне отцом, тьма матерью, а жизнь врагом. Первые мои мысли были связаны именно с болью. Казалось весь мир крутится вокруг боли. Жизнь — одна сплошная боль. Прожив всего пятнадцать лет, я уверовал в своё недомогание простой безопасности. Средств коммуникации у меня не было, а посему я был предоставлен сам себе. Развлечений не много, копьё в сердце да вилы в живот, вот и весь набор, выбирай не хочу. А я не хотел, и боли чувствовать я тоже не хотел, я ничего не хотел. В этой жизни, последнее чего я желал это её продолжения. Будь я хоть альпинистом перед скалистой горой, хоть актёром погорелого театра, всё имело одну конечную точку. Смерть. Если жизнь это подарок на рождество, скорее всего так и задумано, чтобы реальность никогда не превосходила ожидания. Как бы мне не хотелось, прошло много лет с тех пор как я попал сюда. Если вы пройдёте к северу от Йокогамы, вы обязательно увидите пригорок. На нём обоснуется филиал, на вершине склона недалеко от порта Йокогамы. В кирпичном, ровном словно из сказки здании. С широкими толстыми окнами. Здание могло похвастаться своей стариной, откалупливающейся фундамент покрылся трещинами. Дверная створка ели ели выдерживала напор людей. На первом этаже расположено кафе, часто гости этого заведения заходят за чашкой кофе. По понедельникам собирается неимоверная очередь. Фарфоровые чашки часто бились с надлежащим звоном. Я мог лишь слышать. Слышать, как повара изо дня в день ругают друг друга за нерасторопность. Слышать, как клиенты весело смеясь, говорят «до дна!». Слышать башмаки глухо ударяющиеся об пол. Я мог лишь слышать что там происходило. Этажом выше находится компьютерный клуб, в нём часто делают скидки для посетителей, закупают новомодные компьютеры. Развлечение не для бедных. После тяжёлых лет войны офис сильно обеднел. Меня всегда удивляло как после столь сильного обеднения, клуб всегда оставался таким роскошным. Юридическая фирма находится на третьем этаже, он полностью свободен, а четвёртый используется для хранения разных рода вещей. Неоновое освещение, потрёпанные от посетителей стулья и рваные швы на них, столы сделанные из дубового дерева лаконично вписывались в интерьер. Те кто приходят сюда, для начала заходят в раздевалку, а чуть позже знакомятся с администрацией и заходят внутрь. Уютное место, тихое и спокойное, то за что его любят. — Да!!! Давай! Быстрей! Чёрт возьми, он меня обгоняет. Ну давай же, давай! Парень в зелёном ковбойском пиджачке яростно пытался объяснить компьютеру свои намерения о победе. С каждым щёлканьем, с каждым клацаньем колёсика мышки, он предчувствовал свою победу. beyond — игра где надо добежать от одного конца карты до другого, но ни один посетитель не дошёл до уровня выше трёх. Также во время игры надо преодолевать всякого рода препятствия, огненные барьеры, стрельба из автоматов, метающиеся ножи. Люди играя в эту игру наверняка оставят в памяти разную атрибутику, связанную с производительностью компьютера или же избитых в кровь кулаков, поскольку недоумение от очередного проигрыша превосходило здравый смысл. А также игра может похвастаться большим количеством персонажей. Но каждый третий почему-то выбирает лишь одного. … Осаму Дазай, меня зовут Осаму Дазай Около семи лет назад, я попал в видеоигру. Могу ли я сказать, что мне плохо? Или я не имею права жаловаться на то что даровано мне богом? Внешний мир пугал меня ничуть не меньше чем люди проживающие там. Люди скучны, но мне это нравиться, это означает что они предсказуемы, а предсказуемость сопровождается привыканием и дальнейшим комфортом. Я бы хотел рассказать о том как устроен мир в котором я живу, да вот только рассказывать то нечего. Появился я из ничего, делаю я в этой жизни ничего, и в принципе умру не сделав ничего. Могу лишь рассказать о видах здешнего оружия. Самыми болезненными конечно топоры, окружающие меня с самого «рождения». Я был ошеломлён их количеством в начале своего пути. Рубленые раны на моём теле не такая уж и редкость. Вывихи, гематомы, кровоподтёки, петехии, ссадины. Всё это было скрыто под бинтами. Я не выбирал носить мне их или нет, за меня уже всё решили. Но, как бы странно это не прозвучало, я чувствую будто эти бинты часть моего я. И что без них я никто, словно всё так и задумано. Следующим по списку ненависти идут луки. Кто-то из-за кулис натягивает тетиву, и она вечно попадает прям в яблочко. Не раз я мучался от этой беспредельно глупой, но до боли безумной стрелы. Это лишь малая часть из перечня огромного списка составленным моим потом и кровью. Боль являлась моим кровным родственником на похоронах моего здравого рассудка. Я сам положил голову на эшафот. Жаркий денёк под палящим солнцем, накрытые полотном витрины. Солнечные лучи затмевали неоновое освещения, перетекая со стены по ту сторону компьютеров, на мониторы, выявляя на них пыль. Как ни посмотри, а желтоватый свет исходящий из окна удручает. Заставляет чувствовать себя хорошо, пытаясь собрать осколки моего существа. Мой компьютер стоял прямо напротив окна. Хотелось бы мне пройтись до бара люпин по ту сторону дороги, досидеться допоздна, и расплакаться как последний человек на земле испытывающий ненависть к жизни. Но меня не существует. Нет, не так, я не материален. Так мне говорит директор компьютерного клуба Мори Огай. Разговаривает с неживыми предметами. Кажется он одинокий человек. Хотя по нему и не скажешь, маска целесообразного стратега, доктора, и в общем властного человека. Никто уж и думать не думает, что такой человек как он, вечером, перед закрытием, разговаривает с компьютером. Он видел во мне друга. Странно не правда ли? Я всего-навсего компьютер, я не могу ни поддержать диалог, ни ответить. Забожившись навсегда хранить обет молчания о его рассказах в бурной молодости, я с радостью слушал его. Он был доктором. Доктором во время войны. Так себе эксплуататор. Но есть у него истории, что треплят мою душу. Колеблясь между страхом и отчаянием, я с безумием слушал его. Человек он гибкий, со стратегическим складом ума. Но от его рассказов я ввергался в пиитический ужас. Никогда я не испытывал столько эмоций от рассказов. И вот как-то ночью задался у нас такой диалог: Вечером после ухода последнего клиента, выключился свет. В аудитории тихо, как на кладбище. Втимолку он подкрался ко мне, присел сбоку на изорвавшийся стул. Скрестил ноги и вылупился на меня. Его взгляд был больше подобен взгляду змеи, что обвиваясь вокруг моей шеи, он всё ближе и ближе подбирается к голове. Мори, чутка пододвинув стул под собой присел поближе. А затем начал: — День сегодня такой долгий, тоскливый, аж плакать хочется. День изо дня одно и тоже. Сплошная возня с бумажками, и только ты меня понимаешь… Дазай-кун. — витиевато говоря это, он отклонил голову назад, в его глаза просочился свет от луны, он бликом отдался на экран компьютера. — Знаешь, как-то я общался с Коё, и она прозвала меня дураком, мол я общаюсь с компьютером! Может ты и не материален. Но душа у тебя есть, я сердцем чую. Мне кажется, изо дня в день твоя улыбка меняется. Она становится всё мрачнее и мрачнее, как смерть с косой. Кажется, её на самом деле нет, а вот посмотришь через время и мерещиться всякое станет. Между тем или иным предложением, когда люди произносят слово душа, я думаю что основополагающее души это прозрачный объект, что содержит в себе всю целостность ранее живого человека, а так же является его натурой. Душой люди так же называют проявления милосердия, своих чувств, или любви. Да, это просто фигура речи. Но мне души не надо, моя ноша слишком тяжела, чтобы ещё и обременять себя этой фигурой речи. Мори вообще любил давать мне звания, что никоим образом ко мне не относились. Душа? Что за бред, я «не материален», зачем мне она? Люди воспринимают меня в моменте, а после забывают… Навсегда. Мне не нужна душа, мне не нужно сочувствие, мне не нужны люди, мне не нужен Мори, мне не нужна эта игра, я её уже проиграл. Только солнце, прячась, зашло за горный хребет, как моментально зашли сумерки. Луна медленно плывя на тёмном небосводе, мелодично пела свою убаюкивающе песню. Свет от неё мягко касался фасада зданий прилегающих к большому городу в префектуре Канагава, именуемый городом дьяволов «Йокогама». Парень ростом не более полтора метра в чёрных кроссовках шагал в кромешном мраке по пустой улице. Чёрный капюшон сливался с пейзажем в единое целое и образовывал пугающую тьму. Тусклый свет от луны обнажал его оскалистую улыбку. Бывая на подобной местности здравый умом человек не раз обернётся через плечо, или же встревоженно посмотрит вдаль и опустит взгляд на стрелки часов, что указывают полночь, да будет ахать, что оказался в неизвестном районе в столь небезопасный час. Почему же? Да потому, что ночь — время бандитов и террористов. В данном городке банд много. По пальцам не сосчитать. Мелкие кражи, убийства. Всё это их рук дело. Но самой опасной организацией конечно была мафия. Эта организация терялась в темноте и быстро совершала свои пакостные дела. Заходя за угол маленькой серой пятиэтажки, находясь на пересечении улиц, к нему резко приходит осознание нахождения в совсем неизведанном уголке Йокогамы. Нахлынувшая тревога волнами овладела бы его телом, но парень был не из робкого десятка. Сверкнув зоркими глазами влево, гость пугающего места, под тусклым свечением переулка, увидел чёткую надпись на карнизе «дом 25». Посмотрев под неправильным углом, человек сочтёт мою позицию неправильной, скажет что я «не такой» как «нормальные» люди. Но на то неправильный угол и неправильный. Нет правильного или неправильного, есть только действия и вытекающие из них последствия. Если бы я был человеком, меня бы признали слабаком, раз я решил сдаться. Я проиграл эту игру, не то, чтобы мне было грустно или весело, всё просто проходит мимо. А раз я человек неполноценный, значит и сражаться за жизнь я полноценно не могу. Думал я, в начале своего пути. Если бы я только знал, что за смерть в жизни тоже придется бороться. Простыми словами, самоубийство не увенчалось успехом. Я не мог умереть и спустя годы, что же я делал? Я лагал и глючил, чтобы меня сочли за неработающий автомат, и отправили на переработку, тобишь выключили из сети, и жизнь бы моя оборвалась. А на замену мне пришёл бы клон. Насколько я понял сие «мироустройство», на замену персонажей чья метка XP равна нулю, приходил клон. Клон тот, не отличался никакими повадками от «оригинала». Но я то знаю точно что тот кто умирает уже не тот, что прежде. Мори редко отключал мой компьютер, так как работал до рассвета. Или же если были некие проблемы вроде отключения электричества, и тому подобные причины. Звеньевой не отключал меня потому как уж очень любил когда его слушают. Что было только к лучшему, так как боковым зрением я мог наслаждаться видами из окна.     Так уж вышло, что канва моей жизни строилась вокруг одного человека, звать его Ода Сакуноске. Называл я его Одасаку, потому как его имя наводило меня в тоску, я хотел разнообразить его звания чем то родным для меня.     Несмотря на то, что в отличие от Мори, Одасаку не взрастил мою личность из маленькой крупицы моего человекоподобного существа. Ода сделал куда большее для меня, он подарил мне надежду.    В основном мне была безразлична деятельность других персонажей. Они улыбались мне своими стеклянными улыбками, как фарфоровые куклы, что вот-вот разлетятся на тысячи осколков. Но Одасаку был другим, не таким как они.      Его взгляд был тусклым, сухим, я чувствовал в нём всё то что противоречило мне, и то, что делало его живым. Его встроенные игровые фразы будто хватались за соломинку. А я, лишь одним своим видом пугал посетителей. Он стал мне старшим братом, вместе с ним мне казалось что не один я страдаю.       Он многое для меня значил, и именно с ним я должен был встретиться по окончанию игры. Я не сетовал по встрече с ним, так как боялся что ожидания никогда не превзойдут реальность. Если бы я был сценаристом, я бы однозначно свёл наши судьбы воедино, но я не являюсь как таковым. А всевышний решил что эта история будет принадлежать нам с ним. Поздним вечером когда на горизонте засверкали синие огоньки на поднебесье, парень подошёл вплотную к металлической двери. Ключ повернулся в замочной скважине в пол оборота. Попытка оказалась неудачной, он взломал замок ломом. После успешного вхождения в проём человек слепыми движениями нащупал выпуклую поверхность. В полутьме человек не мог адекватно ориентироваться, то и дело натыкался на какие-либо предметы с компьютерами. Я подумал он двигается к кассе, но совсем нет. И когда я осознал это... В лицо мне ударил свет, желтоватое свечение бликами отдавалось у меня на экране. Включился главный экран монитора. Парень с рыжими волосами и янтарными глазами смотрел мне прямо в душу. Он не мог разглядеть мою душу, она была черна, чернее чем смола. Парень отстранился от моего компьютера. Покосившись, он начал двигаться в мою сторону. И в тот же миг я понял его мотив. И тут же я почувствовал то, что чувствовал лишь дважды в жизни. Когда тьма покинула меня... Страх, я не мог сдвинуться с места, но чувствовал себя не в своей тарелке. Совсем как тогда...