Любя тебя, проигрываю я

Хёнджин поёт о несправедливости жизни от лица отсутствующего участника и слегка нервничает, потому что почти не слышит себя. Эти слова написаны для густого, низкого голоса, что по праву считается одной из главных изюминок их группы. Софиты освещают сцену так ярко, что практически ослепляют, однако Хёнджину кажется, что тени вокруг него сгущаются. Не хватает Феликса с улыбкой от уха до уха, звёздами в глазах и солнечными отметинами на щеках. Вместо того, чтобы зажигать с остальными, обмениваясь кипучей энергией друг с другом и с фанатами, он лежит в больнице, где восстанавливается после аварии. Слава богу, авария была небольшой, но не накручивать себя не выходит, особенно после заявления о переломе руки. Тревога, впившаяся в сердце, как заноза, не отпускала, мешая любому занятию, пока врачи, проведя более тщательное обследование, не сообщили, что на рентгеновском снимке видна линия перелома, полученного ещё в детстве, а сейчас в этой области произошло защемление нерва. Впрочем, облегчение, принесённое первой частью их заключения, было сиюминутным и осталось почти не замеченным. Хёнджина передёрнуло, когда он в сотый раз перечитал окончательный диагноз. Будто кто-то царапнул по стеклу или ударил молоточком по коленям. Жизнь в самом деле несправедлива к его ангелу. Как-то раз Хёнджин так и назвал Феликса в одном из интервью и даже не сразу осознал сказанное. Но самым ошеломительным было то, что, когда осознание наконец пришло, поднявшееся волнение оказалось перекрыто сладостным ощущением тайны. Быть может, конкретно в тот момент Феликс, увлечённо следивший за ходом разговора и подхватывавший одну за другой все шутки, не заострил внимания на возможном подтексте, однако Хёнджин знал истинный смысл своих слов, подкреплённых расслабленной полуулыбкой и вкрадчивым тоном. Он по-прежнему стеснялся таких случайных откровений, чувствуя себя как будто бы раздетым, пусть уже и успел понять к тому времени, что молчание других не означает незнания, тем более что члены группы сами не всегда молчат. Вспоминая тот случай, когда Сынмин самым бессовестным образом выдал его с головой, Хёнджин еле сдерживает улыбку. Это случилось ещё раньше на другом интервью, где вопросы имели вид незаконченных предложений, и среди оборванных на середине фраз было: «Хёнджин любит…» Тогда Хёнджин чуть развёл руками, с нетерпением ожидая ответа. Сперва раздался смех, затем началось невнятное обсуждение, которое Сынмин бесцеремонно прервал, сказав громким, чистым, ясным голосом: — Хёнджин любит Феликса. Остальные участники тут же прыснули; стафф опустил голову, пряча улыбку за камерами. Хёнджин заметил это краем глаза — он и сам безудержно расхохотался. Подскочил на месте, согнулся пополам и не сразу понял, кто из присутствующих так тонко смеётся. Его голос взвился до девичьего визга — словом, смех был бесконтрольным и откровенно нервным. Сынмин в ту минуту, должно быть, прилично испугался. Феликс же не проронил ни слова и только крутил головой, по-видимому немного сбитый с толку. И хотя Хёнджин был жутко смущён, поражён, даже напуган очевидностью своих чувств и не осмеливался смотреть на кого-либо, в особенности на Ликса, он умудрился заметить боковым зрением, как тот пару раз как-то странно взглянул на него. Так, будто хотел что-то спросить, уточнить, убедиться. И почему всегда больше всех сомневается в чувствах тот, на кого эти чувства направлены? В то время Хёнджину так не казалось, но сейчас он понимает, что на самом деле благодарен Сынмину за такой ответ. Эти слова отрезвили его, пролив беспощадно яркий свет на то, что в течение нескольких лет было сокрыто в тени страха, окутавшей его сердце тёмным, плотным покрывалом. Непрошеные чувства ворвались в душу Хёнджина, непривычную к столь сильным эмоциональным потрясениям, и прошлись по ней ураганом — всё было сметено, перевёрнуто, разбито, сломано, и ему пришлось собирать себя по кусочкам, однако пазл складывался уже другой. Если прежде Хёнджин свято берёг свой внутренний мир, неохотно подпуская ближе и практически никогда не позволяя войти, то теперь ему самому хотелось близости: быть рядом, говорить, касаться, чувствовать. Открыться. Сейчас он бы уже так не стеснялся. Захотел бы взять за руку — взял бы, захотел бы обнять — обнял. И жалел бы лишь об одном — о том, что раньше упускал столько возможностей. В настоящий момент у него есть только плюшевый цыплёнок Ббокари — такой же милый, мягкий и солнечный, как Феликс, чьим персонажем он и является. Хёнджин прижимает его к груди, носит его на руках по сцене и, зажмурившись, трётся щекой о его ворсистую щёку. «Я жду тебя, Ёнбок-и».