Новая дверь

      Сегодня была суббота, а это значит, что в гости придёт дядя Бруно. С самого утра возле его двери стали крутиться многочисленные племянники и племянницы, предвкушая встречу, да и взрослым то и дело мерещился скрип дверных петель, из-за чего те нетерпеливо поглядывали на вход в его покои.       Бруно Мадригаль жил в том же заколдованном коттедже, что и вся его большая семья, но к родне, тем не менее, забегал лишь на выходных. Причиной этому была как и врождённая любовь к затворничеству, так и длинная каменная лестница в его обители — спуск по ней занимал где-то минут двадцать, а подъём, бывало, растягивался и до часа. В отдельных случаях, восхождение могло длиться вплоть до конца жизни, если посетителя косил сердечный приступ на крутых ступенях.       Поначалу Мадригали задавались вопросом, отчего коттедж «Касита» одарил дядю Бруно таким странным измерением — ведь у всех остальных волшебные комнаты были гораздо скромнее в размерах, да комфортнее. Но со временем пришли к выводу, что так пожелал сам жилец. Оснащённая всеми бытовыми удобствами и отрезанная от мира изнуряющей дорогой, обиталище скорее напоминало горный бункер, нежели обыкновенную спальню. И зная нрав дяди, Мадригали понимали, что именно такое убежище ему и требовалась. Бруно был эталонным сычём, а его пещерное царство было идеальный сычевальней.       Но как бы сеньору Мадригалю ни было хорошо у себя, среди просторных келий, песочных садов и потайных тоннелей, а душа требовала человеческого общения. Да и запасы еды следовало пополнять. Поэтому, время от времени, прихватив гостинцев, Бруно выходил к семье.       В эту субботу он немного припозднился. Явился не днём, как обычно, а ближе к вечеру и по прибытии его сразу встретил накрытый стол; из-за жаркой погоды ужин сервировали во внутреннем дворе коттеджа, под открытым звёздным небом. Громко хлопнув своей дверью, дядя Бруно пересёк открытую галерею на втором этаже и перегнулся через перила.       Мадригали тотчас встретили дядю счастливыми возгласами. Извинившись перед всеми за опоздание, Бруно преодолел последний лестничный марш, сгрузил две тяжёлые плетённые сумки на свободные стулья и потерев затёкшие плечи, отошёл на кухню — сполоснуть руки. Вернувшись, он с удовольствием отметил, что его сувениры уже растащили по всему столу.       Зять Бруно, Августин, поправлял круглые очки на носу и с интересом листал принесённую рукопись. На титульном листе аккуратным красивым почерком было выведено: «Властелин Колец — Братство Кольца. Дж. Р.Р. Толкин». Этот эпохальный роман будет опубликован ещё только через три года, а перевод на испанский появится лет через двадцать. Но когда с тобой под одной крышей проживает шурин, который способен заглянуть в будущее и от руки переписать грядущий бестселлер за пару-тройку недель, то так долго ждать просто не было смысла. Домашняя библиотека Мадригалей росла изо дня в день и пользовалась огромным спросом у всего маленького Энканто.       Жена Августина, Джульетта, сидела рядом с мужем в голубом платье с передником и крутила в руках второй том «Властелина Колец». Альма, матушка Бруно и Джульетты, изучала иллюстрации Средиземья из третьего тома. То была почтенная старушка в строгом пурпурном платье.       Феликс, второй зять Бруно, вместе с сыновьями расположился на другом конце длинного стола. Все трое были темнокожие, одетые в ярко-жёлтое и с пышными кудрявыми шевелюрами. Их вид всегда наводил Бруно на мысль об одуванчиках. Затаив дыхание, троица склонилась над тонкими плитами из зелёного стекла. Стекло же, приютившись меж тарелок и стаканов, излучало мягкое свечение и показывало на своих матовых поверхностях чарующие видения дяди Бруно. Камило, старшенький из сыновей, рассматривал космонавтов и лунные колонии из четвёртого тысячелетия, а младшенький, Антонио, не мог оторвать взгляда от стаи косаток. Века эволюции сделали с этими прекрасными созданиями что-то странное и те, в итоге, стали в полоску.       Мадригали жили в очень маленьком и изолированном городке, в котором не было не то что океанариумов, а даже электричества. Поэтому для ребятни эти видения были настоящим чудом, окнами в невиданный доселе мир. Да что ребятне — Феликс, взрослый пятидесятилетний мужик, сам с детским восторгом вглядывался в лежащие перед ним картины и никак не мог налюбоваться.       Племяшки Изабелла, Луиза и Мирабель, сидели в середине стола и щебетали над ещё одной горкой волшебного стекла. Правда у них оно было не в форме плит, а в виде миниатюрных фигурок, женской бижутерии и изысканных цветов, самых разных форм и расцветок. К будущему эти изделия никакого отношения не имели, но зато завораживали своей ювелирной красой и филигранной ручной работой.       Напротив своих племянниц сидела тётя Пеппа, вторая сестра Бруно. В ушах у той уже светились две стеклянные серёжки в форме солнц, в тон янтарному платью, а у её дочери Долорес, ещё одного семейного «одуванчика», на груди красовалась алая брошь в виде нотного ключа «До».       Словом, получив магический дар в свои пять лет, Бруно по-настоящему научился им пользоваться только на шестом десятке жизни. Видеть призраков будущего в крупинках песка и плавить эти видения в зачарованное стекло у дяди выходило по наитию, одним мановением руки, и потому много ума не требовало. А вот заставить людей полюбить его талант, оказалось той ещё головоломкой.       И на её решение у него ушло без малого полвека, из которых лет тридцать он старательно гробил свою репутацию, а ещё десять убил на добровольное отшельничество. И пускай набитые шишки довольно сильно саднили, но своё дело всё же сделали — благодаря им Бруно стал постепенно понимать, как добиваться людского расположения. Как притупить их страх перед неизвестным и пленить красотой неизведанного. И в глубине души безмерно радовался этому простому, но столь долгожданному прозрению.       Оглядев стол ещё раз, Бруно довольно хмыкнул и опустился на единственный свободный стул рядом с Мирабель. Племяшка сразу же подняла голову и одарила дядю лучезарной улыбкой.       — Ну как, нравится? — спросил Бруно кивая на светящуюся статуэтку её самой, которую девчушка крутила в руках.       — Спрашиваешь! Глаз не оторвать. Эти складки на длинной юбке, тонкая оправа у круглых очков, отдельные кудрявые пряди, да я даже ресницы свои могу разглядеть! Пока что это твоя самая искусственная работа, обязательно поставлю на самом видном месте!       — Искусная. — машинально поправил её Бруно.       — Ну, да, это я и имела в виду.       — Бруно, перестань приносить Мирабель новые фигурки. — сварливо отозвалась бабушка Альма. — У неё уже вся комната ими заставлена. Иллюминация такая, что я не понимаю, как девочке вообще удаётся засыпать по ночам.       — Не волнуйтесь, я сшила себе маску для сна.— махнула рукой Мирабель. — Так что никого не слушай, дядь, и пожалуйста, обязательно приноси мне всё что сделаешь! И в особенности фигурки животных. А то Антонио недавно выклянчил у меня мою любимую — с единорогом и грифоном. Второй день хожу сама не своя от потери.       — Понял. Сделаем. Ни за что бы не подумал, что ты у нас окажешься таким азартным коллекционером. — улыбнулся Бруно и придерживая одной рукой края своего зелёного пончо, потянулся второй к блюду с жареными ломтиками банана.       — Бруно, обязательно попробуй севиче! — оживился Августин, отвлекаясь от рукописи. — Рыба просто изумительна. Джульетта сегодня превзошла сама себя.       — Да-да, папа дело говорит! — поддакнула Мирабель. — Я всегда настаивала на том, что мама настоящая крестница, но сегодня просто язык можно проглотить!       — Кудесница. — машинально поправил её Бруно.       — Ну, да, это я и имела в виду.       Джульетта, ласково взглянув на мужа и дочь, обратилась к Бруно:       — Это всё из-за того, что я добавила в севиче маринованную форель, а приправила её... — но тут же смолкла, заметив, как над столом начала зарождаться недовольная тучка. Бросив взгляд на Пеппу, Джульетта увидела, как та хмурится.       — Форель? — спросил Бруно удивлённо вскинув брови. — А откуда? У нас же её в долине отродясь не водилось. — и мельком глянув на облако, послушно положил себе порцию нового лакомства.       — Пеликаны плинесли. — беззаботно отозвался Антонио крутя в руках стекляшку с африканским слоном. У малыша недавно выпал передний зуб и из-за этого ему перестала даваться буква «Р».       — Да, он почирикал с одной стаей... — поднял голову Феликс. — ...и теперь та нам каждую свою зимовку будет таскать свежую рыбу из-за гор.       — Очень великодушно с их стороны. — отметил Бруно. Взяв вилку он покосился на Антонио. — А что ты им пообещал взамен? — малыш заёрзал.       — Защиту. — охотно ответил за него Феликс. — Сына приставил к птицам ягуаров. Теперь пернатые могут спокойно гнездиться, никто к ним не сунется.       — Вот как. — Бруно испытующе уставился на племянника, чуя подвох. Туча выросла ещё немного. Честный Антонио не выдержал и сознался:       — Ну, а ещё я им пообещал клыс.       — Так и знал! — взорвался Бруно. — Антонио, сколько раз тебе повторять, чтобы ты оставил моих крыс в покое? Они тебе не разменная монета!       — Эй, тише-тише. — вступился Феликс. — Бро, ну это же временно. Оцелоты их чутка половят, пеликаны пожрут, потом стая улетит и всё, адиос. Твои крысы снова будут в безопасности. Это ведь...       — Да и к тому же они не твои. — перебила мужа Пеппа. — А сами по себе и уже, между прочим, неприлично расплодились!       — Пеппа... — прошептал Феликс, посматривая на растущую тучу над их головами.       — Ты нам травить их не даёшь, а они и рады!       — Пеппа...       — Весь дом уже в крысином помёте, Бруно! Срач полный, людям в глаза смотреть стыдно!       — Пеппа...       — Джульетта одной рукой тесто месит, а второй венчиком фехтует — отгоняет их от молока и яиц. Ну какого чёрта, Бруно!       — Пеппа...       — И вообще, не смей повышать голос на моего мальчика! — рявкнула она и ударила ладонью по столу. Камило и Антонио испуганно воззрились на мать. Феликс потупил взгляд и оставил попытки привлечь внимание жены.       — Пеппа, я слышать ничего не желаю. — отрезал Бруно. — Скармливайте пеликанам кого хотите, хоть капибару Антонио, мне дела нет. Но крыс трогать не смейте! Всё. — и зло отправил вилку с маринованной рыбой в рот. Севиче, как и заверял Августин, было восхитительным и просто таяло на языке.       Пеппа, вдохнув полной грудью, прикрыла глаза и дала себе слово разобраться с братом-самодуром попозже. А сейчас, постаралась просто успокоиться, иначе туча грозила залить дождём всё застолье.       Августин, задумчиво посмотрев наверх, встал из-за стола, собрал все три рукописи и молча понёс их от греха подальше. Джульетта бросала виноватые взгляды то на сестру, то на брата и жалела, что вообще заикнулась о форели.       Потом вздохнула и поинтересовалась робко:       — Ну как, вкусно хоть?       Бруно сидел и ел с невозмутимым видом.       — А с другой стороны, может вы и правы, и популяцию крыс стоит проредить. Это же дикая природа, а она не терпит человеческого вмешательства. — вдруг переобулся дядя Бруно и с видимым удовольствием положил себе ещё порцию форели. — Как думаешь, Антонио, а пеликаны могут накинуть сверху ещё и креветок?       — Я сплошу! — быстро закивал Антонио.       — Замётано. — улыбнулся Феликс.       — Что ж, в таком случае, высылайте своих оцелотов. — смилостивился Бруно. — Обещаю сдерживаться и не пинать котяр при встрече. — Пеппа хмыкнула и туча тут же схлопнулась, вновь открывая всем вид на ясное звёздное небо.       Но Августин всё равно вернулся за стол с зонтиком и повесил его на спинку стула, поверх своего тёмно-синего пиджака. На всякий случай.       Вскоре в воздухе опять воцарилась праздничная атмосфера и субботний вечер пошёл своим чередом. Бруно объедался вкусностями, млел от приятностей сказанных в адрес его безделушек и в целом, отлично проводил время. Сёстры Пеппа и Джульетта тихо спорили, можно ли готовить пеликанов, а свояки Августин и Феликс, подсев друг к другу поближе, разглядывали стеклянные плиты с египетскими пирамидами.       — Дядя Бруно, а почитаешь нам сегодня этого «Властелина Колец»? — донёсся тихий голос с противоположной стороны стола. Это была Долорес, старшенькая из всех племянниц. Алая брошь всё так же сверкала на её светлой блузке, а из-под копны кудрявых волос, у самого лба, выглядывала красная солоха с крупным бантом.       — Родная, я ведь, считай, только что прочёл его. — отозвался Бруно, подливая себе бордового вина в бокал. — И едва чернила просохли, сразу вам принёс.       — Я знаю, но... — на тёмном лице сверкнула белоснежная улыбка и она пригубила из своего бокала. — ...просто мне очень нравится слушать, как ты читаешь. Красиво, с выражением, меняя голоса и вставляя забавные комментарии. С тобой любая книга становится только краше.       — Тогда, может, твой брат? — предложил Бруно. — Превратится в меня, да и прочтёт моим голосом.       — Мне влом. — честно признался обожравшийся Камило. Мальчишка не выпил ни капли алкоголя, но при этом выглядел самым пьяным за столом. Глаза у парня слипались и его клонило в сон.       — Да и к тому же это не то. — замотала головой Долорес. — Он халтурит и совсем не проживает текст. Мне такое сразу уши режет.       — Ой, а помнишь, как тебе один мальчишка всё стихи читал? — ухмыльнулась Мирабель. — Говорил «Долорес, это для тебя» и давай любовную лирику шпарить. Причём, кажется, собственного сочинения. Зато как ты любишь — со страстью.       — Господи, не напоминай! — спрятала Долорес лицо в ладони. — Это был такой стыд. Главное, извиняюсь, отхожу в уборную, никого не трогаю, спокойно делаю свои дела и тут вдруг слышу: «Долорес, это для тебя». И всё. Сижу, как дура, слушаю признание в любви. — Бруно, Мирабель и Камило одновременно прыснули. Слышали они эту историю уже не раз, но веселила она их всегда как в первый. Бабушка Альма молча закатила глаза. — И ведь не крикнешь же ему «заткнись». Он где-то там, на другом конце города! Бродит, декламирует и небось ощущает себя самым романтичным парнем на деревне. Эх, знали бы вы, какой это сюр, люди, курей под любовные сонеты резать... измотал он меня за те полгода неимоверно.       — Да, Долорес, не повезло тебе с даром. — посочувствовал Бруно отсмеявшись. — Я бы уже через неделю удавился, если бы постоянно слышал всё, что происходит в Энканто на многие километры вокруг. Все эти скандалы, тайны, сплетни, некоторые из которых могут быть и о тебе самом... страшно представить.       — Я привыкла. — пожала плечами Долорес. — А вот про твой дар могу сказать ровно то же самое. Жить и знать наперёд, что ждёт тебя и твоих близких это как-то... жутко, если вдуматься. Особенно, когда понимаешь, что ничего сделать нельзя и остаётся лишь наблюдать.       — Я привык. — ответил он ей в тон и тоже пожал плечами. Оба одновременно вздохнули и отсалютовав друг другу, отпили из бокалов.       — Нет, ну серьёзно, почитаешь нам? — поспешила Мирабель перевести разговор к изначальной теме. Единственной племяннице Бруно, которой не досталось ни магического дара, ни волшебной комнаты, всегда было немного тоскливо, когда члены семьи начинали обсуждать друг с другом свои способности. И уж совсем становилось невыносимо, когда они начинали сетовать на них. Её отец и дядька Феликс, так же не обладавшие даром колдовства, относились к этому спокойно, с пониманием, а вот у Мирабель в голове просто не укладывалось, как можно воротить нос от снизошедшего могущества. Было в этом какое-то кощунство.       — А я тоже присоединяюсь к просьбе. — послышался голос Изабеллы. Повернув голову, Бруно посмотрел на ещё одну свою племянницу. Красавице Изабелле всё было к лицу, даже сегодняшнее чёрное платье, расшитое бусинами из сияющего стекла, да ядовито-бирюзовая грива волос до талии. — Спасай, дядя, а иначе мы все тут передерёмся за право первым прочитать единственный экземпляр. Да и верно они говорят, тебя слушать, всё равно что спектакль смотреть. Ми густа.       — А уж мне как ми густа... больше всех вас вместе взятых! — сонно отозвался Камило. Парень был готов на любую лесть, лишь бы свалить чтение на кого-нибудь другого.       Бруно не смог сдержать довольной мины. Сам для себя он давно решил, что почитает, да только озвучивать своё согласие не спешил — больно уж ему нравилось слушать, как ребята его упрашивают. Дядя так долго жил с верой в собственную ненужность, что теперь, обнаружив обратное, никак не мог насытиться вниманием. Впитывал его как губка и всегда просил ещё.       Но тут, вдруг, произошло нечто, что оттянуло на себя всё внимание без остатка — внутренний двор коттеджа ни с того, ни с сего, залило ярким светом. Вмиг позабыв про пеликанов, пирамиды и рукописи, Мадригали подняли головы и с недоумением воззрились на открытую галерею на втором этаже. Тёплое золотое свечение лилось прямиком из неё, проглатывая в своих лучах всё вокруг — и тёмный силуэт перил, и светлые контуры дверей.       — Пожар? — спросила тётушка Пеппа.       — Да нет, дымом не пахнет. — захлопала глазами тётя Джульетта. И встав из-за стола, решительно направилась к лестнице. Зазвенев вилками и заскрипев стульями, за ней потянулось всё остальное семейство. Мадригали, небольшой стайкой, пересекли внутренний двор коттеджа и стали подниматься по ступеням широкой лестницы.       Первой верха достигла юркая Мирабель и сразу же залетела внутрь, под наклонную крышу. Последними прибыли бабушка Альма и её зять Феликс — тот учтиво вёл старушку под локоток. Для них свободного места не оставалось, поэтому оба замерли на верхней ступеньке, как раз рядом с Бруно и Августином. Столпившись в полукруг, Мадригали стояли и озадаченно щурились на стену галереи. Загадочный свет исходил из-под её штукатурки.       — Касита, миленькая, что с тобой? — взволнованно спросила Мирабель у коттеджа и неуверенно коснулась стены пальцами. Стена и без того уж яркая, вдруг совершенно ослепительно вспыхнула, заставив всех поспешно зажмуриться. И прогорев так, секунд пять, враз потухла, словно кто-то щёлкнул выключателем.       Люди стали осторожно отнимать ладони от своих лиц и вскоре с изумлением обнаружили пред собой новенькую дверь. На лицевой стороне её, мерцающими линиями, был изображён мальчонка лет пяти, с пышной кудрявой шевелюрой и широкой улыбкой во весь рот. Над его вскинутыми ладонями витали две какие-то спиральки, а над головой красовалась надпись: «Сантьяго».       В галерее повисла гробовая тишина. Никто не понимал, что сейчас произошло.       Каждый ребёнок в семье Мадригалей на своё пятилетие получал собственный магический дар, да комнату ему подстать. Так что ни самим явлением, ни мгновенным расширением жилплощади никого было не удивить. А вот осознание, что магия способна являться в дом без каких-либо обрядов и пышного торжества, неожиданно застало Мадригалей врасплох. Казалось, что одно было неотделимо от другого и даже в какой-то степени зависело. И столь грубое нарушение установленного порядка вводило всех в ступор.       Ну, не считая бабушки Альмы — личности, которая прекрасно знала истинную цену всего церемониала, просто потому что сама его и сочинила. Единственная, кто воочию видел появление первых трёх дверей, она теперь пребывала в относительном спокойствии. Ведь сегодняшнее событие, как две капли воды походило на происшествие давно минувших дней, а потому, сюрпризом для неё не обернулось.       Громко прочистив горло, Альма со знанием дела вышла в центр всего сборища. Уверенная и степенная, она неизбежно привлекла к себе взгляды, вынудив окружающих оторваться от изучения двери и обратить внимание на неё. Согнув руки в локтях и сложив их за спиной, старушка спросила строго:       — Ну? И кто из вас, негодяев, это сделал? — Мадригали растерянно забегали глазами. Не до конца понимая сути претензии, все, тем не менее, силились понять, где они лично могли провиниться. Не дождавшись ответа, Альма продолжила. — В маленьком Энканто проживает только один мальчик по имени Сантьяго. Это сын сеньора и сеньоры Санчес. И раз наша Касита отвела этому ребёнку свою отдельную комнату... то это может значить только одно: малютка нам родня. Он дитя не только сеньоры Санчес, но ещё и кого-то из Мадригалей. — после этих слов Альма развернулась к семье и выразительно уставилась на трёх мужчин у лестницы.       Феликс, Бруно и Августин, заметив, как все медленно поворачивают головы в их сторону, синхронно сглотнули. Феликс безмолвно зашевелил губами, то ли молясь, то ли матерясь. Бруно забила мелкая дрожь, от которой заплясала бахрома на полах его пончо. А Августин нервно принялся крутить обручальное кольцо на безымянном пальце.       Кто-то из них троих приходился Сантьяго отцом.