Новая дверь

      — А вот теперь, кажется, пора. — шепнул дядя Бруно.       — Пора-пора. — живо согласилась Долорес и спряталась за спиной дяди от разлома, который медленно разрастался по полу в её направлении.       — Дотрещались, так сказать. — бормотал дядя Бруно, наблюдая, как трескаются стены.       — Дотрещались-дотрещались. — закивала головой Долорес.       — Или может лучше подождать...       — Подождать-подожда... стой, что? Почему!? — опомнилась она и вцепилась дяде в капюшон пончо.       — Ну смотри, сейчас дом, от переизбытка скорби в нём, рухнет вместе с новой дверью. Волшебство из-за этого исчезнет, как в прошлый раз, и всё — нет магии, нет проблем! Сантьяго снова станет самым обыкновенным и никто, никогда, ничего не узнает. По-моему, не такой уж плохой вариант. А для Санчесов просто идеальный.       — Да плевать мне на Санчесов, мне сейчас есть дело только до Мадригалей!       — Но Сантьяго...       — А Сантьяго тоже Мадригаль, если ты не заметил. И уж кто-кто, а мальчик точно не захочет терять Каситу. Так что не знаю что ты там задумал, но делай это поскорее. Ты обещал сохранить дом, наш источник чудес, нашу... я... я же тебе доверилась!       — Да, но... — Бруно уязвлёно замолчал и посмотрел на дверь с изображением мальчика. А потом с опаской перевёл взгляд на плачущую подле двери мать. Подцепив ткань пончо, Бруно принялся аккуратно вытягивать капюшон из коготков племянницы. — Долорес, я думал мне хватит сил, но как представлю, что надо сейчас идти, что-то объяснять, так хоть в гроб ложись. Я... я не смогу. И вообще, а что если я как-то неверно истолковал свои видения? А ну как я сделаю всё только хуже?       — О, не волнуйся, дядь, хуже уже не будет. — заверила его Долорес, отметив, как из тучи, помимо хлопьев снега, посыпалась ещё и потолочная побелка. — Хотя... я, ведь, всё ещё могу пойти и начать самой всё рассказывать. Если не ошибаюсь, то ты очень опасался такого развития событий, не так ли?       Бруно замер и глянул на неё через плечо.       —  Пожалуйста, вот этого делать точно не надо.       — Ну, а в таком случае, держи, это тебе. — Долорес чмокнула дядю в колючую щёку. — На удачу. Даже провидцам она требуется. — и без предупреждения толкнула его в спину со всей силы.       Охнув от неожиданности, Бруно вылетел прямо на середину галереи, аккурат в центр сборища. Семейство Мадригалей рассеяно воззрилось на него.       — Минутку внимания, дядя Бруно хотел вам кое-что сказать! — крикнула Долорес и скривилась, потому что ненароком себя оглушила.       — Жаждал. — пробубнил он себе под нос, одёргивая пончо.       — И что же именно? — просипела бабушка Альма, смаргивая слёзы.       Бруно робко посмотрел на неё. Сеньор Мадригаль разменял уже шестой десяток, но гнев матери и по сей день оставался для него самой страшной карой на свете. Как так получилось, Бруно и сам бы объяснить не смог, даже если бы постарался. В теле опять стал нарастать мандраж.       — А то, мама, что всё сказанное за последний час, это абсолютная чушь. — и поспешно отвернувшись, обратился к остальным. — Ну вспомните, вы же все сами бегали ко мне при малейшем подозрении на неверность и просили заглянуть в будущее. Я вам говорил напрямик, показывал, что всё хорошо, ничего дурного не происходит и не собирается. Вы мне кивали, улыбались... но теперь, вижу, что не совсем искренне. На деле, оказалось, что всю эту гадость вы носили в себе и лишь ждали момента, чтобы опять высказаться в лица друг другу. Ох уж эта недоверчивая Мадригальская натура... Камило!       — А? — всхлипнул зарёванный Камило и вынырнул из кудряшек Антонио.       — Ты сын Феликса, слово провидца. Да, у твоей мамы и правда был период, когда она... скажем так, жила на два дома. Ей требовалось время, чтобы разобраться в своих чувствах, коих накопилось немало за время замужества. И делать это надо было непременно вдали от нас, так как семья, на тот момент, была причиной почти всех её страхов и огорчений. Мы на неё действовали как аллерген. Сеньор Аранго, давний друг нашего детства, охотно приютил её, даже несмотря на то, что Пеппа в итоге затопила бедолаге весь дом...       — Не весь, а только подвал. — тихо огрызнулась Пеппа, всё так же продолжая смотреть куда-то вдаль.       — Ну хорошо, только подвал. — Бруно неуверенно улыбнулся.       — Ну и сад ещё немного.       — Ну и сад... а инцидент со сгоревшей беседкой будем упоминать?       — Нет. Она Диего всё равно никогда не нравилась.       — А, ну тогда ладно. Короче говоря, Камило, слава богу, что твоя мама в то время была лишь гостем в коттедже. А иначе нашей Касите пришлось бы несладко. Время от времени она заезжала, мирилась с твоим папой, снова ругалась, опять уезжала, вновь возвращалась и так по кругу. В Энканто ни у кого не было и тени сомнения в том, что Диего Аранго ей что-то вроде второго мужа. Истории, во всяком случае, ходили одна пикантнее другой и горожане превратно толковали каждую тучку на небе... вот это я понимаю любовный треугольник, а, Феликс?       — Да иди ты. — махнул рукой Феликс. Бруно довольно хмыкнул. Ужас, с которым он начинал этот разговор, на удивление быстро улетучивался, а на смену ему приходило нечто вроде азарта. Так случалось всякий раз, стоило Бруно начать говорить о своих видениях.       — В общем, Камило, как-то так вышло, — снова обратился Бруно к племяннику. — что после очередного примирения с папой твоя мама понесла. И через девять месяцев... угадай что произошло?       — Родился я? — хрипло спросил Камило.       — Ну до чего смышлёный мальчик, Пеппа! — похвалил Бруно сестру.       — Я тебе сейчас в рожу вцеплюсь. — предупредила та.       — Кхм... — смутился Бруно и немного поубавил резвости. — Да, родился ты, Камило. Это окончательно примирило твоих родителей и они снова стали жить под одной крышей. Так что всё, выдыхай. Никаких измен, предательств, обманов. Песок ещё никогда мне не врал. Джульетта!       — Здесь. — вяло отозвалась та.       — Ты действительно повзрослела быстрее нас с Пеппой. Уже к пяти годам у тебя среди ровесников наметились женихи, что было очень мило, а подростком, ты стала гулять с юношами до поздней ночи, что уже было... ну, не так мило. И пускай то были всего лишь целомудренные поцелуи, да пустое любовное щебетание, но наших пожилых сеньорит было уже не остановить. Они охотно приписали тебе все свои потаённые фантазии и убедить их в том, что развратницы здесь они, а не ты, было невозможно. Я по молодости пытался, но кажется, всё только усугубил. Прости, родная.       — Прекрати, Бруно. — вздохнула Джульетта. — Я сама виновата и прощения просить впору мне. Ведь на Августина до сих пор посматривают с ехидцей из-за меня. Считают, что женился на потаскушке, отпускают шутки за его спиной... — голос Джульетты дрогнул и она не закончила фразы.       Бруно печально посмотрел на неё.       — Джульетта, ты всегда славилась своим искусством целебной выпечки. Но умение печься о благополучии других, я всегда считал твоим истинным даром. Гораздо ценнее магического. Ты настоящее благословение в жизни любого, кто имел счастье с тобой общаться и Августину невероятно свезло, что ты согласилась стать его женой. Ты подарила ему всё, о чём только можно было бы мечтать и даже больше. Тебе решительно не за что просить прощения. Прошу. Смирись с тем, что ты прекрасна во всех отношениях и двигайся дальше.       Джульетта грустно улыбнулась, но ничего не ответила.       — Августин. — тихо позвал Бруно.       — Да? — встрепенулся Августин.       — Ты и правда просто преподаёшь людям музыку. Радуешься ученикам, которые приходят к тебе за сольфеджио и нотной грамотой и лезешь на стену от юных прелестниц, которых за клавиши гонят родители. Девушки скучают, витают в облаках, бросают томные взгляды... но желаемой реакции от своего симпатичного учителя не получают, ведь единственное что тебе по-настоящему хочется в эти моменты, так это убивать с особой жестокостью. Ты стараешься, распинаешься, а эти дуры ничегошеньки не желают слушать и даже к двадцатому уроку продолжают путать педали у фортепиано. Ну как тут не взбеситься?       — А главное, их там всего три. — с болью в сердце произнёс Августин. — Ну это же насколько надо быть орешком, чтобы не разобраться в трёх педалях?       — Вот. — щёлкнул пальцами Бруно. — Если у Августина и есть любовница, то это скорее ты сама, Джульетта. А истинной женой ему приходится музыка. Для ещё одной сердцеедки, при таких раскладах, места уже просто не остаётся. Так что прекрати бояться — не уйдёт он от тебя к молоденькой. Знаю, это сложно, ведь все вокруг только и делают, что запугивают тебя этим. Но давай начистоту... много ли стоят их слова? Кому как не тебе знать, что злые языки способны лишь искажать реальность, а не описывать её. Так что найди в себе силы и не слушай никого. Феликс!       — Ау. — откликнулся Феликс убитым голосом. Бруно задумчиво почесал бороду.       — Признаться, Феликс, я никогда не понимал эту твою страсть к флирту, особенно при наличии супруги, которая умеет прицельно метать молнии. Адреналиновая зависимость у тебя что ли? — Феликс ухмыльнулся и решил подыграть.       — Ну разумеется. Или думаешь я женился на твоей сестре из-за её неземной красоты и безграничного жизнелюбия? Из-за её звонкого смеха и очаровательной сентиментальности? — тучка под потолком внезапно побелела и снег моментально перестал сыпать. — Пфф, да ни в коем разе. Просто закрутило меня разок в одном из её ураганов, побило по стенам, и я такой сразу: «женюсь!». Люблю, понимаешь, когда кровь в жилах волнуется.       — Что ж, это многое объясняет. — усмехнулся Бруно. — В общем, заигрывал ты с женщинами всегда бойко, да осторожно, ни разу не попался на глаза ни жене, ни свекрови. А вот чужих глаз не стеснялся, из-за чего о тебе и поползли весьма нелестные слухи по всему Энканто. Проще говоря, доигрался ты, теперь даже в гости не можешь сходить без того, чтобы не вызвать волну шепотков за своей спиной. А те неизбежно долетали и до стен Каситы. Вон, даже у нашего Августина что-то да осело в памяти, хотя, не сыскать на свете человека менее любопытного в подобных вопросах, чем он.         Августин удивлённо сверкнул очками и повернулся к Пеппе.       — Слушай, я кажется понял, откуда нам с тобой двоим известно о Калеро. Потому что я вот сейчас пытаюсь вспомнить и не выходит... по-моему сам я, лично, ничего не видел.       — Знаешь... а я тоже не могу припомнить. — нахмурилась Пеппа, соизволив повернуться к присутствующим. — Это, конечно, было где-то лет пятнадцать назад, но... может мы и правда слышали одни лишь сплетни?       — Слышали-слышали. — подтвердил Бруно. — Нет, с сеньоритами Калеро Феликс и правда любезничал, но не сильнее чем со всеми остальными. Да и то, исключительно чтобы «кровь в жилах поволновалась», выражаясь его словами. Всё остальное люди насочиняли сами. А так, любовниц он никогда не имел, детей на стороне не нагулял. Просто... ну вот такой он у тебя, Пеппа. Вспоминая его отца и деда, в принципе, несложно догадаться откуда Феликс почерпнул подобную манеру общения. Это у них семейное.       — Спасибо, бро. — искренне поблагодарил его Феликс. — Хоть кто-то мне верит.       — Не верит, а знает, это большая разница. А так, скорее всего, тоже тебя в бабники записал бы... и может быть даже в насильники. — добавил Бруно мстительно.       — Да ё-моё! — прыснул Феликс. — Ну всё, прекращай. Я же уже извинился, ну сколько можно, прости, я...       — Всё! — перебил его Бруно и громко хлопнул в ладоши. — Я всегда пророчил вам по отдельности и в том, видимо, и была моя ошибка. Теперь же я пересказал свои видения сразу при всех. Каждый из вас услышал правду о себе самом и надеюсь, понимает, что про остальных я также не вру. В этом просто нет смысла. Уверяю, вы все верны друг другу, что двадцать лет назад, что сейчас. И пожалуйста, не позволяйте больше сомнению грызть вас изнутри. Ни-ко-гда. Ни при каких обстоятельствах.       Лица Мадригалей постепенно начали светлеть. Дети, родители и возлюбленные стали с надеждой переглядываться, а от тучи над головой осталась лишь невесомая белёсая дымка, как в накуренном помещении.       С потолка более ничего не сыпалась, а рост трещин остановился. И даже как будто бы...       — ДА ПОДОЖДИТЕ! — рявкнула вдруг бабушка Альма. Все во второй раз подпрыгнули от неожиданности, а Бруно, вмиг растеряв весь свой запал, зажмурился и втянул голову в плечи.— Ежели всё так, как ты уверяешь... то чей тогда Сантьяго?         Бруно приоткрыл один глаз и издал нервный смешок:       — Ну, хех... мам, ты только не злись, пожалуйста, но... в общем... он мой.       Альма застыла, не веря своим ушам, а потом устало хлопнула руками по юбке. Казалось старушка разом позабыла все слова, которые когда-либо знала. Цензурные уж точно.       На помощь ей пришла дочь:       — А как? Ты же сам сказал, что ходил в рваной одежде. — спросила Джульетта.       — И крысами пропах! — подхватила Пеппа.       — И выходил только по ночам. — осторожно добавил Августин.       — Да и просто по жизни отбитый. — подытожил общую мысль всё столь же прямолинейный Феликс.       — Ну... возможно, я чуть-чуть сгустил краски. — задребезжал Бруно и быстро облизнул пересохшие губы. — Так-то, первые лет пять я ещё более-менее следил за собой. Даже выгуливал себя в перелесок неподалёку, подышать свежим воздухом. В него же повадилась ходить и Паула...       — А кто такая Паула? — поинтересовалась Мирабель. Очки висели у неё на одном ухе и болтались где-то в районе ключиц. Про свои недавние слёзы девчушка уже и не вспоминала.       — Паула? — переспросил Бруно и повернулся к Мирабель. Объясняться перед племяшкой ему было значительно легче, нежели перед другими членами семьи. — Так зовут сеньору Санчес. И в то время, её совсем не несли домой ноги, из-за частых ссор с мужем. Собственно, на этой почве мы и сошлись. У Паулы были беды в её семье, у меня в моей. Мы гневно ругали весь окружающий нас мир, секретничали о разных глупостях...       Дядя Бруно рассказывал, а Мадригали внимали. Все кроме Долорес.       Тонкий слух девушки позволял ей узнавать о событиях задолго до того, как те станут общеизвестными. Она невольно присутствовала при всех кухонных разговорах и на всяком приёме у врача. Нечаянно заглядывала в чужие спальни и церковные исповедальни. Знала что люди говорят друг другу в лицо и за глаза. Слышала всё что происходит в городе и даже пресловутых перелесках.       О любовной истории дяди Бруно Долорес знала давно и лучше него самого. А потому, слушала откровения вполуха. В данную минуту, её больше занимали собственные мысли. Девушка ковыряла подушечку пальца, в которой засела заноза из капюшона дяди, и гадала, что же ожидает их всех впереди.        В маленьком Энканто, с населением в полторы тысячи человек, невозможно было что-либо утаить. Поэтому о Сантьяго узнают уже на следующие сутки, если не раньше — стоит только малышу разок поколдовать на людях и дороги назад не будет.       После этого в городе пойдут разного рода толки. Разумеется, самого неприятного содержания. Всё-таки соблазнение замужней женщины дело крайне прескверное — статью за прелюбодеяние в Энканто никто не отменял. Да ещё и внебрачный ребёнок. Это само по себе скандал, а как прознают, что в деле замешан великий и ужасный Бруно, то всё — пиши пропало. Смаковать историю будут несколько лет, не меньше, и с каждым днём она будет обрастать всё более и более зловещими деталями.       О выходе в свет Мадригалям можно также смело забыть. На ближайшие полгода точно. Где бы они не объявились, там непременно начнётся шушуканье и переглядки. В церковь по воскресеньям путь тоже заказан — все будущие темы проповедей будут крутиться только вокруг святости брака, в том сомнений у Долорес не было. Она слишком хорошо знала ехидный нрав батюшки. Он не упустит такую возможность.       Да и свою свадьбу с Марьяно, видимо, тоже придётся отложить на неопределённый срок. Долорес не хотелось проводить торжество в такой атмосфере.       И это уж не говоря о самих Санчесах. Бабушка Альма непременно пожелает, чтобы внук рос при ней и будет настаивать на переезде Санчесов в Каситу. Те от такой чести не откажутся, а значит, сеньора Санчес будет жить под одной крышей с мужем и бывшим любовником. Долорес даже представлять не хотелось к каким последствиям такое соседство могло привести.       Словом, чем дольше она думала, тем больше убеждалась в том, что дядю сейчас линчуют на месте. Столько позора он навлек на семью, такой кавардак всех ожидал из-за него, что даже от одной мысли о будущем становилось жутко.       — ... и тогда она бросила меня, без каких-либо объяснений. После этого я совсем сник и вернулся в стены Каситы уже с твёрдым намерением больше никогда их не покидать. — продолжал тем временем дядя Бруно. — Я, можно сказать, окончательно поставил на себе крест. Но теперь вижу, что поспешил с выводами. Истинная причина разрыва, видимо, заключалась всё же не во мне, а вот в этом малыше. — и он кивнул головой в сторону двери.         — А почему же ты сразу не рассказал обо всём, паршивец? — спросила бабушка Альма. Давно совладав с собой, старушка стояла уперев руки в боки. Бруно перевёл на неё затравленный взгляд.       — Да я как-то... стушевался. Минуту как узнал что отец и сразу же нарвался на допрос с пристрастием. Я просто... я не был готов говорить об этом в ту же секунду. Я бы обязательно, но... простите меня, пожалуйста. — Бруно приложил руку к сердцу. —Простите, надо было, конечно, сразу сознаться. Я... и подумать не мог, что ситуация способна дойти до такого. Я хотел, хотел...       Хотел дядя, видимо, наврать что-то ещё, да с голосом не справился. И поэтому просто неловко замолк. Наступившая тишина пробудила Долорес от дум, и та, вздрогнув, поспешно огляделась.       Представшая перед ней сцена была попросту гнетущей. Один против всех, Бруно стоял возле светящейся двери; кадык у него так и бегал по горлу, а сам он лихорадочно смотрел по сторонам, избегая встречаться с кем-либо взглядами. Окружающие, в свою очередь, пожирали глазами сжавшийся силуэт дяди. Безмолвные статуи, а не люди.       Долорес, не имея ни сил, ни желания смотреть на всё это, зажмурилась и приготовилась к худшему. Под ложечкой засосало.       Но тут, внезапно, её оглушила волна счастливых воплей. Зажав уши, девушка распахнула глаза и увидела картину совершенно противоположную той, которую наблюдала ещё секунду назад: вокруг дяди столпилась вся семья и вопреки её ожиданиям, принялась не бранить, а поздравлять с отцовством. Августин и Феликс по-дружески хлопали Бруно по плечам и спине, сёстры лезли обниматься и визжали что-то доброе. И даже бабушка Альма, махнув рукой, подошла и расцеловала сына.       Иголками от кактуса, конечно же, досталось всем.       Ребятня скакала вокруг, вне себя от радости, а Камило опёрся спиной о стену и взирал на этот дивный мир красными глазами. На физиономии его застыла блаженная улыбка, рука же держалась за сердце. Кажется, этот день был одновременно наилучшим и наихудшим в его жизни.       Глядя на всё это безумие, Долорес подозрительно сощурилась. Что-то здесь было не так, как-то всё было неправильно... что-то... но додумать мысль она не успела — над ухом заорала кузина. Долорес сильнее прижала ладони к ушам и болезненно зашипела.       — Люди! — звала Изабелла свесившись через перила. — Пока мы тут возимся, там внизу ягуар уже всю форель смёл! Да и туканы на виноград налетели! — взмахнув ядовито-бирюзовой гривой она повернулась к малышу. — Антонио, почему ты никогда не следишь за своими питомцами?!       — Ой! — воскликнула Джульетта и первая побежала к столу, подхватив юбку. Как и в первый раз, все вновь последовали за ней, громко переговариваясь и смеясь.       Все кроме Бруно — дядя стоял на месте и провожал родню опьяневшим от счастья взглядом. Его пончо зелёным пятном отделилось от большой, пёстрой толпы и вскоре он остался возле светящейся двери совсем один, в блаженной тишине.       Ну, почти один.       — Дядя Бруно, ты жук. — разнёсся по галерее шёпот. Бруно повернул голову и подслеповато всмотрелся в темноту. По лицу его блуждала рассеянная улыбка. — А я всё думала, почему ты молчишь, зачем тянешь... ты, ведь, специально доводил всех до истерики, не так ли?       — Ну, так-то оно да... — признался Бруно, понизив голос. Не из опасения, что их подслушают, а скорее из вежливости, чтобы не раздражать понапрасну чувствительные уши племянницы. — ...и честно говоря, самому до сих пор не верится, что это сработало.       Долорес вышла из тени на свет.       — Скажи ты им сразу и они бы тебя осудили, заклевали. А так, ты дал им время испугаться. Позволил представить всё в самых мрачных красках, чтобы затем, на этом фоне, твоё признание прозвучало для них как спасение. Чтобы произнесённая правда развеяла весь тот кошмар, который они себе придумали.       Дядя Бруно лишь пожал плечами.       — Я импровизировал.  Мои видения подсказали мне, что хороший исход возможен, но как всегда, в них были опущены все детали. Было неясно, как достичь желаемого. Я решил, что стоит попробовать вот так. И кажется не прогадал — все готовы были меня на руках качать, когда вскрылось, что Сантьяго всё-таки мой. Ну не прелесть ли?       Долорес всплеснула руками и усмехнулась.       — И не стыдно тебе так людьми крутить? Это вообще-то, нехорошо. Бедный Камило, кажется, словил свой первый в жизни инфаркт, да и у остальных седых волос прибавилось за последний час. А меж тем ты клялся, что никогда не сделаешь ничего, что навредило бы Мадригалям.       Слыша, что его журят невсерьёз, Бруно улыбнулся ещё шире.       — Долорес, но я ведь тоже Мадригаль. И заботиться мне надо обо всех членах семьи, включая и себя. Да и к тому же, только посмотри... — дядя театрально повёл рукой. — ...вокруг ни одной трещинки! Счастье как бальзам — оно всё исцеляет.         Бруно и Долорес одновременно закрутили головами и принялись любоваться помещением. Крепкие свеженькие стены, блестящий кафель на полу и аккуратный белоснежный потолок радовали глаз.       — Эх, дядь, мне наш коттедж всегда напоминал корзину пасхальных яиц. — со вздохом изрекла Долорес. — Вроде всё яркое, нарядное, а как приглядишься — скорлупа-то бита.       — Но не сегодня. — настаивал Бруно. — Сегодня он идеален.       — Ладно... — согласилась она и закатила глаза. — ... отдаю должное, сегодня дом идеален. Поздравляю, за один вечер ты сделал то, что не удавалось бабушке Альме годами. Правда, всё как-то через задницу, но в этом весь ты, что уж тут поделать.       — Лучший комплимент в моей жизни. — ухмыльнулся Бруно.       Поблуждав взглядами ещё некоторое время и одобрив всё, что напрашивалось на одобрение, оба, не сговариваясь, разом остановились на новенькой двери. Изображение Сантьяго светило пуще прежнего, а над его раскрытыми ладонями всё так же витали две загадочные спиральки — не то водовороты, не то галактики.       — Как думаешь, а какой у него дар? — спросила Долорес с любопытством.       — Не знаю... но если это фаерболы, то я съезжаю. — заявил Бруно. — Дальше сами как-нибудь.       — Типун тебе на язык. — сдавленно засмеялась Долорес. — Надеюсь будет что-нибудь мирное, созидательное... может заглянем в комнату, чтобы это выяснить?       — Нет-нет-нет, я не думаю что это хорошая идея. — сразу изменился в лице Бруно. — Пусть всё-таки первым дверь распечатает сам Сантьяго. Так будет правильно.       — Ой, да ладно. Всё равно сегодня всё шиворот-навыворот, так что и этой традицией  можно пренебречь. Так ведь, Касита?       Бруно поспешно натянул на голову капюшон и закрылся руками, на тот случай, если в них полетят горшки с кактусами. Однако коттедж, захмелев от той радости, которую расточали домочадцы, лишь благодушно стукнул балясинами в перилах и ничего не предпринял.       Расценив это как «да», Долорес радостно пискнула и направилась к двери. Бруно высунул нос из-под капюшона, но останавливать её не стал. Вместо этого дядя оглянулся, чтобы убедиться, что им никто не помешает.       Мадригали в этот момент суетились во дворе и им совсем было не до них. Антонио с Камило гоняли ягуара — котяра стащил палку колбасы и отказывался возвращать. Бабушка Альма чинно сидела за столом и цедила из широкого стакана нечто явно покрепче вина. Пеппа и Феликс медленно вальсировали поодаль, у зелёных ворот. Без музыки, а так, под собственный смех. Августина и остальных девчат нигде не было видно. Должно быть они все уединились на кухне — обсудить произошедшее.       — Ого! — раздался голос Долорес. Оторвав взгляд от семейной идиллии Бруно повернулся к племяннице и обнаружил, что та уже успела распахнуть дверь.       Через проём Бруно разглядел кровать, стол, шкаф, игрушки и шторы в звёздочку стянутые подхватами. На первый взгляд самая обыкновенная детская, ничем не примечательная. Но что-то в ней всё-таки было не то. Всмотревшись получше, Бруно быстро понял что именно: из окна спальни, вместо родного Энканто, открывался прекрасный вид на египетские пирамиды. Они были один в один, как на зелёных плитах с видениями, но только в цвете и звуке. Горячий африканский суховей волновал полупрозрачную тюль и залетал в помещение, обжигая кожу.       Бруно скинул капюшон себе за плечи, чтобы лучше видеть, и застыл с открытым ртом.       — Я не понимаю... — прошептала Долорес.       — А я, кажется, понимаю. Закрой-ка дверь на секунду. — Долорес выполнила просьбу и вопросительно посмотрела на дядю. Тот бодро скомандовал: — А теперь открывай!       Девушка повернула ручку и скрипнула дверью.       Перед ними предстала та же самая комната, а вот вид за окном сменился: вместо пирамид теперь виднелся открытый океан и медленно плывущие льдины по нему. Было впечатление, что их двоих перенесло в каюту огромного лайнера.       — Так эти спиральки... это...       — Да, это порталы. — подтвердил Бруно и подойдя поближе, тоже заглянул в дверной проём. Его кудри щекотнули Долорес по плечу.       — Чума. — выдохнула девушка, пуская в воздух струйку пара.       Так они и стояли, зачарованные и пленённые открывшимся пред ними пейзажем. Через некоторое время, мирная водная гладь взволновалась и из неё выпрыгнула чёрная косатка.       Пару секунд спустя это прекрасное создание, пока что без полосок на шкуре, скрылось в кристально чистой глубине. За ней показалась ещё одна, а потом ещё. На подоконник полетели холодные морские капли.       Бруно смотрел и поверить не мог, что из-за собственного малодушия чуть было не лишил Мадригалей такого чуда. Маленький Энканто десятилетиями жил замкнуто, вдали от всего мира, а Сантьяго в мгновение ока подарил им весь белый свет. Касита наказала ему быть проводником — лучшего дара и представить нельзя было. Одно только Бруно волновало: как это известие воспримет матушка...       Но тут Долорес ткнула дядю локтём под рёбра.         — Всё, решено, свадьбу буду играть в Риме! Как думаешь, в пышном платье будет удобно ползти через окно к Колизею? Или лучше будет сперва вылезти, а уж потом на месте наряжаться? Надо бы проверить!       — Подожди, не захлопывай! — Бруно шлёпнул ладонью по двери, останавливая Долорес от поспешных действий. — Давай-ка сперва покажем косаток Антонио. Серьёзно, гореть нам в аду если лишим ребёнка такого приключения, ну согласись.       — Да-да, ты прав. Что-то я как-то... ух, чёрт! Как жаль, что мы пирамиды уже пролистнули! Папа и дядя Августин были бы в восторге — они сегодня весь вечер грели в руках Египетские стёклышки, а тут, раз, и собственными глазами! Обалдеть...       Бруно, помолчав немного, произнёс задумчиво:       — Надеюсь, у этой двери крепкие петли. По-любому, ведь, хлопать ею будем сутками напролёт. Как бы не сорвать на радостях.       — Ну, как сорвём, так и приколотим обратно. — развела руками Долорес.       — Тоже верно. — согласился Бруно. — Мы ж Мадригали, у нас всегда так.       Дом солидарно вздохнул и в коридорах закачались настенные фонари.  

Конец.