Долгий путь к мосту Найхэ

В волосах человека у ног Вэнь Кэсина запуталась веточка — коричневая, лишенная коры. К ней пристала то ли шерсть, то ли в паутина. Она раздражает Вэнь Кэсина, вызывает ощущение неправильности. Ему хочется наклониться и вытащить из волос человека эту веточку, но он боится, что та прилипнет к его рукам, ведь они по локоть в крови. Вэнь Кэсин щелкает пальцами. Где-то за его спиной с десяток помощниц в красно-белых нарядах ждут знака, чтобы принести своему хозяину оружие, вино или, как сейчас, воду для омовения рук. На этот раз ни одна из помощниц не двигается с места. Вэнь Кэсин щелкает пальцами еще раз, а затем еще. – Господин Вэнь, – зовет откуда-то сбоку женский голос, – господин Вэнь, просыпайтесь, уже утро. Вэнь Кэсин отрывает взгляд от демоновой веточки, от окровавленных ладоней, от серого камня главного зала Долины Призраков и оборачивается на голос. Голос принадлежит одной из его помощниц, вот только одета она почему-то не в традиционное красно-белое платье, а в светло-зеленый медицинский костюм. Ее волосы коротко острижены. В руках пластиковый планшет с пришпиленным к нему листом бумаги. – Господин Вэнь, – она улыбается Вэнь Кэсину, словно непослушному ребенку, – вставайте, иначе опоздаете на завтрак. Вэнь Кэсин моргает раз, другой, третий. Резкие краски недавнего сна вымываются из сознания блеклыми цветами реальности. Светло-розовые стены больничной палаты, безжизненный голубоватый свет в коридоре, в пепельных волосах медсестры давно отросли черные корни. – Я встаю, госпожа Ю, – Вэнь Кэсин прогоняет утреннюю хрипотцу из горла фальшивой бодростью, – уже встаю, не переживайте. – Ну, вот и славненько. – Медсестра дарит Вэнь Кэсину прощальный, до противного мягкий взгляд и уходит будить других пациентов. Вэнь Кэсин остается один. В его глотке сухо, будто песка насыпали, голова не сильно, но от того еще более мерзко болит, а мысль о еде вызывает отвращение. Все это – побочные эффекты лекарств. Что ж, если они помогают не выпускать Долину призраков из снов, он готов платить эту цену. По пути до столовой Вэнь Кэсин здоровается с врачами. Доктор Чао, доктор Ше, вечно неразлучные фельдшеры Хэй Чан и Бай У*. Каждый из них будит в Вэнь Кэсине вязкое раздражение, что копошится в солнечном сплетении. Руки так и чешутся схватить фельдшера Бай за отвороты белого халата, прижать к стене, сдавить кадык и… Эти навязчивые мысли не принадлежат Вэнь Кэсину. Они принадлежат кому-то другому. Тому, кто скован серым камнем и липкой кровью кошмарного сна. Кровь. Как в этих клятых снах ее много! У тамошнего Вэнь Кэсина в ней руки, одежды, пол под ногами. А здешний Вэнь Кэсин не уверен, что вообще знает какова на ощупь чужая кровь. Однажды, в те времена, когда Долина Призраков являлась ему не только ночью, но и днем, он решил узнать, какова на ощупь кровь собственная. Тогда Вэнь Кэсин попал в больницу впервые. Тогда же получил и первый, размытый диагноз. С тех пор больница стала его вторым домом. Диагнозы сменяли один другой. Перечень выписанных и отмененных таблеток ширился. Долина Призраков таилась в вечерних сумерках, оживала в тревожных дремах, следовала по пятам. Вэнь Кэсину оставалось лишь радоваться, что его медицинская страховка, доставшаяся в наследство от родителей-врачей, покрывает длительные остановки в заведениях, подобных этому. В прошлый раз он провел в частной психиатрической лечебнице “Пять озер” почти полгода. В этот — задерживался уже на восьмой месяц. За это время в большом реальном мире наверняка произошло множество изменений. Только вчера Вэнь Кэсин слышал по радио, нонстопом играющему у охранника на входе, что вышел новый айфон. У Вэнь Кэсина айфон очень старый. Зачем тратиться на то, чем тебе запрещено пользоваться? В столовой Вэнь Кэсина встречает привычное утреннее столпотворение. Он едва заметно морщится, жалея, что не пришел попозже. Возможно, он бы уже не застал свежих йогуртов, но зато и не пришлось бы наблюдать, как Ши Ши** по десять минут рассматривает каждое из выставленных на завтрак блюд. Его поведение ставит в тупик Вэнь Кэсина. И ему, и другим пациентам очевидно, что утренняя еда в Ши Ши ненадолго. Не пройдет и четверти часа, как тот закроется в собственной ванной, чтобы все съеденное тщательно выблевать. При мысли об этом тошнота, преследовавшая Вэнь Кэсина с самого пробуждения, становится сильнее. Он массирует пальцами горло, проталкивая обратно распирающий его фантомный ком. Так и не отыскав сил съесть хоть кусочек, Вэнь Кэсин наливает себе чай, а еду тайком от бдительного санитара раздает другим пациентам. Чай чуть теплый и почти безвкусный, но зато не остается на языке послевкусием тлена и плесени. Вэнь Кэсин ставит одинокий стакан на поднос. Поднос и стакан пластиковые. Ложки тоже. В психиатрической лечебнице не держат того, чем можно причинить вред себе или другому. Вэнь Кэсин уже почти позабыл, каково это – сушить волосы феном, который не встроен прямо в стену. Поднос Вэнь Кэсина с глухим шмяком опускается на пластиковый стол, ножки пластикового стула беззвучно проезжаются по полу. – И тебе доброе утро, – мрачно приветствуют Вэнь Кэсина с другой стороны стола. – Опять нет аппетита? Вэнь Кэсин пожимает плечами. Из-за постоянных кошмаров ему который день подряд почти не хочется есть. По-хорошему, он давно должен бы рассказать лечащему врачу об этом, но Вэнь Кэсин терпеть не может своего лечащего врача, а потеря аппетита… За свою долгую психушечную карьеру Вэнь Кэсин повидал такое количество побочных эффектов от лекарств, что давно разучился обращать внимание на физический дискомфорт. Желтые таблетки кветиапина делают его апатичным, зеленые капсулы рисперидона снижают либидо до нуля. Хлопромазин вызывает судороги. Тригексифенидил купирует судороги, но добавляет головную боль. Право, есть вещи куда хуже чая на завтрак, обед и ужин. Например, осуждающий взгляд Лю Цяньцяо напротив или уродливый шрам на щеке, который она скрывает за длинной челкой. Шрам ей оставила жена бывшего любовника. Она же подарила Лю Цяньцяо посттравматический синдром, тревожное расстройство и привычку прятать лицо. Она отняла у Лю Цяньцяо работу моделью и непостоянную привязанность поклонников-мужчин. И все же не смогла отобрать ни ее заботливой натуры, ни верности, ни умения дружить. Вэнь Кэсин ценит эти ее качества, ценит, правда, вот только сейчас он бы предпочел, чтобы Лю Цяньцяо прекратила сверлить его обеспокоенным взглядом. – Ты должен рассказать об этом главврачу, – она ударяет Вэнь Кэсина ногой под столом. – Потеря аппетита – не шутки, а-Син. Потребуй замены лекарства. – Угу, – Вэнь Кэсин из вредности противно и громко хлюпает чаем, заставляя Лю Цяньцяо поморщиться, – сегодня-завтра скажу. Но, честно говоря, у тебя куда больше шансов раззадорить мой аппетит. Расскажи какие-нибудь сплетни или новости. Эту просьбу – поделиться новостями – Вэнь Кэсин повторяет Лю Цяньцяо каждое утро. Она уже давно стала их традицией, шуткой на двоих, способом почувствовать себя нормальными. Будто они оба – коллеги, делящиеся за ланчем сплетнями. Будто в клинике “Пять озер” может хоть что-то случаться. Лю Цяньцяо, как всегда, охотно включается в игру. Она заговорщически перегибается через стол, манит Вэнь Кэсина пальцем и понижает голос. – Говорят, фельдшер Хэй спит с фельдшером Бай, на обед обещают крем-суп из брокколи, а еще у нас в штате новый врач. Вэнь Кэсин в соответствии с правилами их глупой игры воспроизводит на лице выражение фальшивого удивления. Мгновением спустя оно сметается искренним. Первые две новости и новостями-то не назовешь – их по сотне раз на дню обсуждает каждый обитатель больницы. Но последняя сплетня – явно что-то новенькое. – Врач? – Ага. Какое-то светило аж из Америки. Одному Богу известно, что он позабыл в нашем провинциальном китайском захолустье… *Черный и Белый призраки **Гуль * Черный призрак сгибается в поклоне. Он вытягивает руки перед собой. Смотрит обреченным, до противного побострастным взглядом. – Господин…хозяин...у ворот Долины Призраков, там… – Что? – подбадривает его Вэнь Кэсин обманчиво дружелюбным голосом. – Просто скажи мне. Что там? Черный призрак сжимается еще сильнее и непроизвольно пятится, будто, отдалившись от Вэнь Кэсина, он сможет себе помочь. Какие глупости. Для веера не существует безопасного расстояния. Он слишком быстр и точен, чтобы прятаться или бежать. – Там человек… – отвечает за Черного призрака Белый. – Утверждает, что пришел вас увидеть. – Новый призрак пришел поклониться Хозяину Долины, – Вэнь Кэсин сопровождает свои слова тихим смехом. – До чего неинтересно. И стоило ли ради этого отрывать меня от важных занятий? Он картинно откидывается на троне и берет с высокого столика кувшин вина, подчеркивая, от каких именно важных занятий его оторвали. Вэнь Кэсин ожидает, что этой короткой демонстрации Черному и Белому призракам будет достаточно, чтобы понять, их слова услышаны и оставлены без внимания. Рассчитывает, что еще до того, как он прикончит кувшин вина, Черного и Белого призраков в тронном зале и след простынет. Те не спешат уходить. Более того, перекинувшись обеспокоенно-обреченными взглядами, они кланяются еще ниже. – Но, господин, – снова открывает рот Белый призрак, – этот человек ищет не Хозяина Долины. Он ищет…ищет… – Я ищу Вэнь Кэсина! Сначала Вэнь Кэсин даже не понимает, кто это произносит. Он с насмешкой наблюдает за униженными терзаниями Черного и Белого призраков. Он слишком занят чужими страданиями, собственным спектаклем, сладким вином. Он не следит за входом в тронный зал. Он никого там не ожидает увидеть. Оттого появление незнакомого мужчины удивляет лишь сильнее. Каким-то невероятным образом тот умудрился проникнуть незамеченным в Долину Призраков, беззвучно обезвредить охрану тронного зала, и теперь, вместо того, чтобы пасть перед Вэнь Кэсином ниц, уверенно идет ему навстречу. Это кажется Вэнь Кэсину интересным. А Вэнь Кэсина крайне редко что-то занимает. Он распахивает веер, но не мечет его незнакомцу в голову, а лишь пару раз лениво обмахивается: – Кто ты? Назовись и подойди ближе. Я хочу тебя рассмотреть. Незнакомец не торопится говорить Вэнь Кэсину своего имени и ни на фэнь не сбивается с уверенного шага. Кажется, он вовсе не боится Хозяина Долины. Его не пугают ни его призраки, ни аура опасности, ни нескрываемое безумие. Жар внезапной вспышкой облизывает нутро. Незнакомец влечет. Вэнь Кэсин оглядывает его с головы до ног, отмечая и пружинистую твердость походки, и обманчивую чувственность фигуры, и скрытую внутреннюю силу, и строгий наряд то ли воина, то ли убийцы. Плечи незнакомца укутаны черным плащом. Лицо сокрыто черной же полумаской. Волосы спрятаны под конусообразной шляпой. Вэнь Кэсину хочется сорвать все это с незнакомца. Обнажить его для себя. – Вон! – Бросает он Белому и Черному призракам, не отрывая от незнакомца взгляда. – Оба вон! А ты, покажи себя! Незнакомец замирает. Его пальцы тянутся к застежке плаща под кадыком. Вытаскивают небольшой, сверкнувший серебром гвоздик. Откидывают его в сторону. Плащ падает незнакомцу к ногам. Вэнь Кэсин не удерживает смеха. Его смех отражается от высоких сводов тронного зала, отскакивает от каменного пола, колотит по барабанным перепонкам. Под черным плащом незнакомца обтягивающая синяя форма, талию огибают красно-белые полосы, на груди звезда. Хозяина Долины Призраков посетил Капитан Америка, отмечает про себя Вэнь Кэсин. Он смеется все громче и громче, стучит ладонью по подлокотнику трона, запрокидывает голову и выныривает из сна. Серо-рыжая от света фонарей темнота подсказывает ему, что сейчас ночь. Тишина за окном – что ночь глубокая. Вэнь Кэсин переворачивается на кровати и шарит рукой по тумбочке в поисках бутылки с минералкой. Этот сон в разных вариациях снится ему регулярно. Тронный зал Долины Призраков, подчиненные у его ног, незнакомец. Тот всегда одет в сложный наряд из сотни оттенков черного и серого. Его лицо всегда сокрыто полумаской. Обыкновенно тот не спешит обнажаться перед Вэнь Кэсином, а каждый раз, когда соглашается это сделать, Вэнь Кэсина выкидывает из сна. Сегодня привычная последовательность почему-то изменилась. Вэнь Кэсин не только не проснулся на моменте падения плаща, он даже успел во всех подробностях рассмотреть фигуру под ним. Тщетно. Капризное подсознание подставило на место незнакомца заезженный образ из популярного фильма. Голливудского фильма. Из Америки. Оттуда же, откуда в клинику “Пять озер” со дня на день должен приехать новый врач. Вэнь Кэсин усмехается шуткам собственного подсознания. Врачей на своем веку он повстречал тьму тьмущую. Молодые и старые, с традиционным подходом и пробующие экспериментальные методы, именитые и совсем не известные. Все они пытались ему помочь, и все они терпели фиаско. Вэнь Кэсин даже не сомневается, знаменитое американское светило, так же, как и другие до него, ничего не сможет сделать с его недугом. * Не слишком высокая башня Дженги рушится с глухим стуком. Комнату отдыха окутывает тишина, которая через мгновение взрывается какофонией звуков. Пациенты клиники “Пять озер” готовы глотки друг другу рвать за возможность поиграть в Дженгу. Кто-то кричит, что занимал игру сразу за Цзи Сэ*, кто-то, что стоит в очереди на нее аж с прошлой недели. Цзи Сэ и вовсе гнет свое. Судорожно подгребая деревянные брусочки, он пытается доказать, что пользовался игрой всего пару минут и совсем не хочет после такой короткой партии ее кому-то отдавать. Напряжение нарастает. Синь Кай** начинает истерически смеяться. – Дурдом, скажи? – Лю Цяньцяо прикрывает уши ладошками и качает головой. – Каждый день одно и то же. И как им только не надоело? Вэнь Кэсин пожимает плечами. У него нет даже призрачной надежды на то, что пациентам ругаться из-за проклятой Дженги хоть когда-нибудь надоест. Куда быстрее эта игра из комнаты отдыха просто исчезнет. Как исчезли когда-то Монополия, Уно, Домино и множество других настольных игр, замененных на стопку бумаги и фломастеры. Пациентам психиатрической клиники нельзя перевозбуждаться, расстраиваться, вступать в конфликты. Все, что выводит их из равновесия, должно устраняться, будь то настольные игры, телевизор в комнате отдыха, картины в коридоре. Это звучит логично, вот только врачи почему-то игнорируют тот факт, что больше всего пациентов из равновесия выводят другие пациенты. У Чан*** хватает Цзи Сэ за длинную косу, требуя оставить игру в покое. Цзи Сэ верещит. Синь Кай хохочет. Остальные члены спора улюлюкают. А затем шум резко стихает, и тишина в комнате отдыха кажется куда оглушительнее любых криков. Впервые за утро в Вэнь Кэсине просыпается что-то похожее на интерес. Он разворачивается на стуле и окидывает комнату взглядом. Картина, что ему открывается, выглядит почти комичной. Все участники недавней ссоры застыли в нелепых позах, широко распахнув рты. Полтора десятка пар глаз уставились в проем двери. Вэнь Кэсин тоже обращает к ней взор. Выцепляет два белых халата, прилизанные волосы главврача, незнакомое лицо нового доктора. Первая эмоция Вэнь Кэсина – веселье. Новый врач клиники “Пять озер” молод и обладает откровенно не европейской внешностью. После сна, в котором тот представал в образе Капитана Америки, увидеть китайца смешно. Вторая эмоция – восхищение. Вэнь Кэсин может поклясться на проклятой Дженге, что никого красивее в жизни не встречал. Он рассматривает аккуратные губы, высокие скулы, одна из которых отмечена крохотной родинкой, большие, удивительные глаза. Глаза завораживают. Вэнь Кэсину неосознанно хочется поймать их взгляд. Словно в ответ на его толком не оформившееся желание, новый врач поворачивается. Вэнь Кэсин замирает. Воздух густеет в легких, ладони влажнеют, пульс подскакивает. Комната отдыха, клиника “Пять озер”, харбинский пригород, весь мир вокруг исчезают. Остается только внезапно жаркий, удивительно счастливый взгляд нового врача. Он приковывает Вэнь Кэсина. Пробирается в самое его нутро. Кажется иррационально близким и родным. Словно Вэнь Кэсин знает нового врача эту жизнь и все предыдущие. Словно он рядом с ним вырос. Не контролируя собственные действия, Вэнь Кэсин поднимается на ноги и шагает к новому врачу. Он ступает по мягкому ковру комнаты отдыха и одновременно меж высокой, начинающей желтеть травы. Трава доходит ему до колен, ласкает лиловый шелк длинных, расшитых серебром и пурпуром одежд. Где-то за спиной взорвавшая тысячей искр деревянная кукла, впереди — полное жутких механизмов поместье. Но это все мелочи, главное, тут, в высокой траве рядом с ним, тот, кого он всегда любил, ждал, почти отчаялся найти. – Господин Вэнь! – зовет его чужой голос. – Господин Вэнь, с вами все в порядке? Вэнь Кэсин слышит собственный рык. Голос будит в нем ярость. Незнакомые образы высокой травы, летнего солнца, ярких одежд сменяются серым камнем Долины Призраков. Вэнь Кэсин будто наяву видит, как только что сражавшиеся за Дженгу пациенты начинают новую битву. На губах У Чана расцветает зеленая помада, улыбка Синь Кайя растекается по лицу паутиной уродливых шрамов, одна коса Цзи Сэ обращается в две. В руках каждого оружие. На одеждах и лицах кровь. Вэнь Кэсин знает, что стоит ему ослабить бдительность, любой из них будет только рад вонзить меч ему в спину. И все же главная опасность – не они. Его настоящий враг носит белый халат, дурацкие маленькие очочки и бейджик главного врача. А еще он стоит рядом с родственной душой Вэнь Кэсина, чуть ли не соприкасаясь с ней рукавами. Вэнь Кэсин отодвигает с дороги едва знакомого ему рядового призрака, хватает со стола брусок Дженги, отводит руку для броска. Ему необходимо добраться до главврача. Убить его. Снять у всех на глазах с него кожу. Чьи-то ладони обхватывают талию Вэнь Кэсина. – А-Син! – отчаянно шепчут сзади. – Ты чего?! Что с тобой! Очнись же, а-Син! Вэнь Кэсин заставляет себя замереть. Откуда-то он точно знает, что может верить этому голосу, что именно сейчас должен его послушать. Он глубоко вдыхает и зажмуривается.Зеленые круги плывут перед глазами и прогоняют кровавую серость Долины Призраков, вымывая вместе с ней и хрупкие картины летнего дня и высокой травы. Вэнь Кэсин снова в клинике “Пять озер”. За спиной его обнимает Лю Цяньцяо. По правую руку пациенты возвращаются к спору из-за Дженги. Главврача и нового доктора в комнате уже нет. *Призрак развратника **Смеющийся призрак ***Переменчивый призрак * В старшей школе на уроке истории западной культуры Вэнь Кэсин услышал миф о прикованном Локи. Он уже плохо помнил суть рассказа, но одна деталь прочно засела в мозгу. То, как связанному кишками собственного ребенка скандинавскому богу веками на темечко капал яд змеи. Тогда Вэнь Кэсин пытался представить эту пытку, ужасную в своей монотонности, и не сумел. Сегодня же, услышав тиканье наручных часов нового доктора, он начинает понимать. Его часы стучат почти оглушительно. Резко. Жутко смущающе. Вэнь Кэсин никогда в жизни не слышал таких громких часов. Хотя, возможно, дело вовсе не в часах. Просто тишина в кабинете нового доктора до того вязкая, что оседает на сжатых губах липкой коркой. Вэнь Кэсину некомфортно от этой тишины. От молчания доктора. От того, как тот на него смотрит и как сам он на доктора пытается не смотреть. Отчего-то взгляд доктора Вэнь Кэсина смущает. Он слишком тяжелый, полный печали, непрофессионально заинтересованный. Он будит в Вэнь Кэсине странные мутные чувства, которым ему никак не удается подобрать названия. Где-то расцветает аромат сливы, привкус вина, шорох сминаемого шелка. Это пугает. В прошлый раз эти образы вытянули за собой Долину Призраков, а ее Вэнь Кэсин ни в коем случае не хочет выпускать наружу. Вэнь Кэсин отворачивается от доктора и упирается взглядом в стену за его спиной. На ней развешаны многочисленные грамоты, награды, американский диплом на имя Чжоу Цзышу, пара фотографий. На одной из них тот пожимает руку какому-то седовласому светилу. На другой играет в гольф. Его правая нога отведена назад, пальцы сжимают клюшку, голова чуть запрокинута. В легком обтягивающем костюме линия спины доктора почти завораживает. Широкие плечи, узкая талия, обтянутые хлопком лопатки. – Совершенные, – выдыхает Вэнь Кэсин непроизвольно. – Просто идеальные. – Вы о чем? – О ваших лопатках. – Все еще завороженный, Вэнь Кэсин почти не задумывается о том, что говорит. В конце концов, в его похвале нет ничего особенного. Наверняка техничная стойка доктора не раз вызывала восторги. На пояснение Вэнь Кэсина доктор реагирует неожиданно – резко, сипло выдыхает и подскакивает на стуле, ударяясь о столешницу коленками. От удара со стола падает деревянный стаканчик для канцтоваров. Ручки, карандаши, ластики рассыпаются по полу. – Что? – голос врача звучит хрипло и как-то беспомощно. – Пожалуйста, повторите, что вы сказали. – Я сказал, что у вас очень хороший замах. Я немного разбираюсь в гольфе. Ну, как разбираюсь – смотрел его по телевизору. Зато много смотрел. В моей прошлой клинике разрешен был только спортивный канал, а в те недели в Кардиффе проходил чемпионат по гольфу. – Странное поведение нового доктора нервирует Вэнь Кэсина, а когда волнуется он всегда много говорит. – Транслировались сами соревнования. Между ними было много аналитики. Я прослушал все и считаю себя своего рода экспертом. Можете мне поверить, у вас очень хорошая стойка. – Вам понравилась моя стойка? – Доктор растирает пальцами виски. Он больше не пытается ронять со стола канцтовары и вроде немного успокоился. Вэнь Кэсин, чтобы закрепить успех, ободряюще ему улыбается: – Да. Особенно линия лопаток. Повисает тишина. Муторный перестук секундной стрелки в наручных часах доктора снова ударяет по барабанным перепонкам. Чтобы хоть как-то заглушить его или просто отвлечься, Вэнь Кэсин сползает в кресле для посетителей и тянется пальцами к ближайшей из рассыпанных по полу ручек. Он подхватывает ее средним и указательным, тащит на себя. Скользкая ручка выпадает, ударяется об пол, отлетает доктору под стол. Вэнь Кэсин неловко улыбается и сползает ниже. Теперь он пытается выудить проклятую ручку носком больничного розового крокса. Доктор молча наблюдает за его стараниями. На его лице что-то вроде замешательства напополам с грустью. – Господин Вэнь, – открывает он рот, когда Вэнь Кэсин, вновь не дотянувшись до ручки, отправляет ее пинком в самый угол кабинета, – думаю, на сегодня наш сеанс окончен. Вэнь Кэсин поднимает на доктора взгляд, а затем роняет его на докторские же наручные часы. От положенных шестидесяти минут терапии не прошло даже четверти. * В очереди за утренней порцией лекарств непривычно шумно. Пациенты дергают друг друга за одежду, что-то рассказывают, делятся сплетнями. То тут, то там в звучит “доктор Чжоу”. Имя доктора повисает в воздухе и противно свербит у Вэнь Кэсина под кожей. Ему странно и обидно. С той, самой первой встречи новый доктор его на терапию больше не звал. Другие к доктору Чжоу ходят регулярно. После сеансов у главврача общение с ним кажется обитателям клиники чем-то потрясающим. Там, где главврач жесток, доктор Чжоу мягок, там, где главврач безразличен, доктор Чжоу заинтересован, там, где главврач не глядя назначает новый препарат, доктор Чжоу проводит вдумчивую беседу. Рядом с ним всем становится легче. Ши Ши набирает полтора килограмма. Цзи Сэ перестает доставать всех и каждого разговорами о сексе. Синь Кай куда реже впадает в истерики. Даже Лю Цяньцяо, прошедшая, как и Вэнь Кэсин, через несколько десятков терапевтов, говорит о докторе Чжоу без привычной доли скептицизма. Кажется, новый доктор помогает всем. Вэнь Кэсина же он избегает. Не просто не зовет на терапию, нет. Он реально, очевидно, ощутимо обходит того стороной. Это тревожит. Вэнь Кэсину просто-напросто непонятно, что он сделал не так. Мысль не дает ему покоя. Пока остальные пациенты расслабляются и начинают лучше спать, Вэнь Кэсин утопает в растущем изнутри напряжении. Он сам не замечает, как ищет встречи с доктором Чжоу, высматривая в коридорах его белую тень. Однажды Вэнь Кэсин видит того проходящим мимо своей палаты, подскакивает с кровати и устремляется следом. Вэнь Кэсин двигается очень быстро, отодвигает с дороги других больных и медсестер, практически бежит. Догнать доктора не удается. Будто почувствовав преследование, тот ускоряется с каждым шагом. Доктор Чжоу скрывается за дверьми крыла врачебных кабинетов. Путь Вэнь Кэсина преграждает охранник. Дальше пациентам хода нет. Белая дверь и электронный замок, открываются только особой карточкой-бейджем и отделяет их мир от мира здоровых людей. Впрочем, от здоровых людей пациентов клиники “Пять озер”, отделяют не только двери. Куда сильнее пленит и запирает каждого собственный недуг. Большинству из них намного проще находиться внутри лечебницы. Тут не нужно притворяться нормальным, извиняться за свое несовершенство, пытаться говорить на чужом языке. Здоровые люди никогда не смогут понять скверну, пожирающую изнутри человека нездорового. В лучшем случае, они будут сочувствовать. В худшем – пытаться тебя исправить. Внешнему миру чужды такие, как Вэнь Кэсин, но и Вэнь Кэсину внешний мир чужд. Не чужды – родны и привычны – приходящие оттуда лекарства. Без многоцветной россыпи таблеток Вэнь Кэсин не представляет своей жизни. Сегодня россыпь не так многоцветна. На месте привычных желтых кружочков и зеленых капсул в пластиковом стаканчике Вэнь Кэсина два скучно-белых овала. Вэнь Кэсин смотрит на них с полминуты, будто от его пристального взгляда они могут вдруг перекраситься, а затем поднимает глаза на фельдшера Хэй. Тот возвышается над стойкой, уставленной одинаковыми стаканчиками с лекарствами. – Кажется, вы дали мне не мои таблетки. – Вэнь Кэсин сует ему под нос белые овалы. Те глухо стукаются о стенку стаканчика. Фельдшер Хэй выдувает розовый, пахнущий клубникой шар из жвачки. – А вы разве не Вэнь Кэсин? – отзывается он, с чавканьем зажевывая жвачку обратно. Вэнь Кэсин зачем-то пожимает плечами, затем качает головой, затем утвердительно кивает. – И что это значит? – уточняет фельдшер Хэй. – Я – Вэнь Кэсин. – Тогда это – ваши лекарства. – Но раньше я принимал другие… – Уверены? – Фельдшер Хэй смотрит на Вэнь Кэсина словно на психа, которым тот в сущности является. Вэнь Кэсин на это не ведется. – Уверен, – подтверждает он. Фельдшер Хэй перегоняет жвачку из-за одной щеки за другую и нехотя берет со стола планшет с пришпиленными к нему назначениями. Несколько минут он перелистывает странички. Очередь за спиной Вэнь Кэсина начинает раздраженно гудеть. – Не морочьте мне голову, господин Вэнь, – фельдшер Хэй отыскивает наконец среди однотипных столбцов с иероглифами нужный. – Клозапин – именно то лекарство, что указано в таблице. – Но… – Со всеми вопросами по поводу назначений обращайтесь к лечащему врачу. Я лишь раздаю таблетки. Решения принимает доктор Чжоу. – Доктор Чжоу? Не главврач? Фельдшер Хэй обращает к Вэнь Кэсину усталый взгляд и снова просматривает таблицу. – Нет, – коротко припечатывает он и демонстративно откладывает планшет, намекая, что на этом разговор окончен. Вэнь Кэсин послушно отходит в сторону. Пластиковый стаканчик в его руке мелко подрагивает, в мыслях каша. Доктор Чжоу не проводит с ним сеансов терапии, отказывает в личной беседе и при этом назначает новые лекарства. Да что он себе позволяет? Что это вообще значит? * Отец Вэнь Кэсина зажигает новую палочку благовоний и втыкает ее в песок у алтаря. От палочки поднимается пахнущий сандалом дым. Тлеющий кончик светится рыжим. Рыжий свет притягивает Вэнь Кэсина. Огонек зажженной палочки похож на крохотную звезду, на светлячка, на мелкие блестящие крупинки, что всегда сверкают в морской воде по ночам в начале летнего солнцестояния. Вэнь Кэсин тянет руку к огоньку, но отец легонько ударяет его по тыльной стороне ладони сложенным веером. – Не шали, Янь-эр, – произносит он обманчиво строго. – Предки не любят шалостей. Если тебе хочется поиграть – выйди на улицу. Уж что-что, а поиграть на улице Вэнь Кэсина не нужно просить дважды. Еще до того, как слова отца, словно дым палочки благовоний, растворяются в воздухе, Вэнь Кэсин выбегает наружу. Он подхватывает оставленного на ступеньках а-Го, прижимает его к груди и спешит во двор, туда, где его ждет друг, а с ним и сотни веселых детских развлечений. Вопреки надеждам Вэнь Кэсина, друг встречает его вовсе не предложением поиграть и радостной улыбкой. Напротив, тот кажется серьезным и сосредоточенным. Он по-взрослому хмурится, качает головой, настойчиво просит Вэнь Кэсина выпить какое-то лекарство. – Сладкое? – спрашивает Вэнь Кэсин и, получив утвердительный кивок, послушно глотает. Горло раздирает вязкой горечью. Друг, заприметив, что Вэнь Кэсин хочет лекарство выплюнуть, зажимает ему рот. – Чжоу Цзышу, ты соврал! Я все маме расскажу! – обиженно выкрикивает Вэнь Кэсин. Он отворачивается от друга и торопится вернуться обратно в храм предков. Храма предков на месте больше нет. Там мрачный похоронный дом, отвратительный смрад гниющих марионеток, противный звон колокольчика. Вэнь Кэсин отмахивается от этого звука. Ему совсем не хочется в похоронный дом, где начинается битва. Куда сильнее он мечтает остаться навсегда в залитом лучами солнца прошлом. Здесь возжигает благовония его отец, а-Го горячо и влажно дышит в шею, а лучший друг дразнит ненастоящей патокой. Колокольчик звенит все громче, кто-то истерично смеется, машины шумят за окном, в очередной раз рушится c грохотом башня Дженги. Вэнь Кэсин обводит комнату отдыха мутным после дневной дремы взглядом. Остатки сна растворяются морской пеной. * За свою жизнь Вэнь Кэсин прошел множество тестов с картинками. Тест Люшера, чернильные пятна Хольцмана, цветоаналитика Фрилинга. Пятна, цвета, ассоциации успели не только перемешаться в мозгу Вэнь Кэсина, но и здорово его достать. Да-да, вот те акварельные разводы, напоминающие по виду лишенный кожи труп, ассоциируются с солнцем. Конечно, кроваво-алое зарево на картинке похоже разве что на закат. Вэнь Кэсин еще в подростковом возрасте научился давать картинкам верные характеристики. Сегодняшний картиночный тест ничем не отличается от других таких же. Вэнь Кэсин смотрит на сменяющие друг друга карточки вполглаза и старательно давит в себе раздражение. Новый доктор соизволил назначить Вэнь Кэсину сеанс терапии. После почти четырех недель тревожного ожидания, после смены плана лечения, после упрямого игнорирования тот, наконец, до него снизошел. Снизошел, чтобы демонстрировать картинки… Карточка с расплывчатым серым пятном, нареченным Вэнь Кэсином "облачком", опускается на стол. В воздух поднимаются перечеркивающие лист бумаги синие линии. Вэнь Кэсин с полминуты всматривается в них, а затем переводит взгляд на нового доктора. – Это клюшки, – говорит он со злой насмешкой, – клюшки для гольфа. Вопреки ожиданиям Вэнь Кэсина, доктор не меняется в лице. Он кивает, откладывает карточку с линиями и показывает новую. Вэнь Кэсин не сразу понимает, что с ней не так. Вместо привычных расплывчатых пятен и полос на картинке веер. Белый, широко раскрытый, усыпанный золотыми искрами. Вэнь Кэсин непроизвольно тянет к нему руку. Какая-то внутренняя, непонятно откуда взявшаяся уверенность шепчет ему, что веер принадлежит ему. Тот кажется родным и хорошо знакомым. Возьми Вэнь Кэсин в руки кисть, он сумеет по памяти воспроизвести на бумаге созвездия золотых пятнышек на нем. Это неудивительно. Вэнь Кэсин держит этот веер в руках каждую ночь. Иногда он вращает его в пальцах, иногда лениво обмахивается. Чаще всего Вэнь Кэсин посылает веер в полет. Послушный воле хозяина, тот всегда рад снести кому-нибудь голову, догнать в спину, рассечь горло. Вэнь Кэсин из снов обожает этот веер. Вэнь Кэсин из реальности его боится. Эти два чувства – обожание и страх – сдавливают Вэнь Кэсина с двух сторон. Они стучат у него в висках, стискивают горло, крадут дыхание. Взор заволакивают дребезжащие черные мушки. Кабинет доктора тонет в них, мигает, блекнет. Стоит Вэнь Кэсину моргнуть, светло-зеленые стены уступают место серому камню и алым полотнам. Он моргает еще раз – перед глазами снова кабинет. Еще раз – Долина Призраков. Образы сменяются калейдоскопом, наскакивают друг на друга, укачивают не хуже поездки по тряской дороге. Вэнь Кэсин затыкает ладонью рот, заставляет себя широкого распахнуть глаза и ни в коем случае не моргать. В его ушах звенит и грохочет, сердце колотится в глотке, дыхание вырывается из носа шумными короткими вздохами, моментально пересохшие глаза слезятся. Вэнь Кэсин отчаянно цепляется за ускользающую реальность. Где-то на ее краю родной, такой близкий, самый-самый важный голос зовет его по имени. Вэнь Кэсин тянется за этим голосом, непроизвольно встает, делает к нему шаг, второй, третий. Он уже ничего не видит – черные мушки целиком заполонили все. Внезапная боль столкновения с чем-то твердым – креслом, стулом, столом – ударяет Вэнь Кэсина по бедрам. Он вскрикивает, непроизвольно зажмуривается и ухает в Долину Призраков. Перед ним серый камень, алые одежды приспешников, кровь на собственных руках. Где-то далеко, за пределами его видимости, тает и глохнет самый-самый родной голос… * Вэнь Кэсин просыпается от ощущения, что на него кто-то смотрит. Странно, но это ощущение вовсе не неприятно. Напротив, чужой взгляд рождает в груди мягкое тепло и чувство безопасности. Вэнь Кэсин позволяет себе несколько мгновений понежиться и погреться под этим взором, а затем медленно приоткрывает глаза. Осторожный осмотр из под ресниц помогает узнать палату, иглу капельницы в собственной вене, нового доктора, сгорбившегося в кресле для посетителей. На докторе взгляд Вэнь Кэсина залипает и вязнет как муха в клейкой ленте. Сколько Вэнь Кэсин ни старается, он не может заставить себя оторваться от доктора. Тот выглядит усталым, обеспокоенным, глубоко несчастным и очень красивым. Его пальцы листают медицинскую карту, а брови хмурятся. Он то и дело бросает долгие, бесконечно горькие взгляды на Вэнь Кэсина, снова и снова закусывая покрасневшую нижнюю губу. На одном из этих горьких взглядов фигура доктора ломается. Он отшвыривает медкарту, сгибается пополам и утыкается лбом в ладони, сложенные на коленях. Тяжелую тишину палаты разрезает придушенный полувскрик-полустон. Он все длится и длится. Долгий, отчаянный, измученный. Плечи доктора подрагивают. Стон дополняется всхлипами, неясным, спутанным бормотанием. – Лао Вэнь, – вдруг различает Вэнь Кэсин в этой мешанине полных страдания звуков, – почему? Почему? Ну как же? Ну что ты? Услышанное заставляет Вэнь Кэсина замереть. Ему одновременно хочется и броситься утешать доктора, и исчезнуть из собственной палаты. Чужая боль такая жуткая и осязаемая, что от нее тяжелеет воздух. Находиться рядом с ней сложно и страшно. А еще неловко, как всегда, когда по случайности удается подсмотреть за не предназначенной для посторонних глаз сценой. Эта неловкость перевешивает все остальные чувства. Вэнь Кэсин снова зажмуривает глаза и старается дышать глубоко и ровно, как полагается спящему. Страдание разъедает и его самого. Вэнь Кэсина тянет прийти на помощь, но что-то внутри подсказывает – помочь он не сможет. Пока не сможет… * В абсолютном ничто в какой-то мере даже уютно. Ничто не отвлекает, не раздражает, не расстраивает и даже не радует. В абсолютном ничто нет ничего. Только густой молочно-белый туман, да теряющийся в нем длинный мост. Это должно казаться скучным, наверняка это и является скучным, да только Он так давно в этом ничто, что уже позабыл о понятии скуки, как и любых других понятиях. Впрочем, ничто не всегда одиноко. Мимо Него проходят люди. Кто-то идет, не сдерживая плача. Кто-то – искрясь от радости. Иногда мост переправляет одного человека за раз. Иногда – целые толпы. Шумные, яркие, грустные и веселые – эти люди растворяются в тумане. Когда-то Он знал, что скрывает этот туман. За сотни лет его сознание спуталось и размылось. Порой Ему кажется, что в Его черепе и вовсе не осталось ничего, кроме вездесущей мутной белой мглы. Вездесущей мутной белой мглы и тоски. Тянущей, скребущей, мучительной. Она раздирает Его изнутри. Сосет под ложечкой не проходящим голодом. Он помнит, что стоит все это время на мосту не просто так, а ждет кого-то. Проблема в том, что Он уже не помнит, кого. Единственное, в чем Он уверен, тот никогда не пройдет мимо… * Первый день ноября радует обитателей клиники "Пять озер" неожиданно ярким солнцем. Его свет разгоняет традиционные осенние тучи, золотит кроны почти облысевших деревьев, побуждает птиц петь последние перед грядущей зимой трели. Он, кажется, на мгновение пробуждает почти уснувшую природу и возвращает в сердца весну. Обитатели клиники поддаются этому обманчиво весеннему настроению. То тут, то там слышится робкий смех, на завтраке по сотому кругу обсуждаются давно устаревшие сплетни. Общий энтузиазм не оставляет равнодушным даже главврача. То ли смягчившись, то ли поддавшись на чужие уговоры, он позволяет больным выйти на прогулку. Такое послабление вызывает в клинике бурный восторг. Нацепив прямо поверх пижам и медицинских костюмов теплые куртки, пациенты и врачи высыпают во внутренний дворик. Вэнь Кэсин выбирается на солнце вместе со всей толпой. Он прикрывает ладонью глаза – слишком яркий свет слепит и нагоняет слезы – ступает медленно и осторожно. После приступа в кабинете доктора он чувствует себя хуже. Намного хуже. Не помогает ни короткий курс капельниц с седативными, ни несколько дней, проведенных в постели, ни новая белая таблетка среди ежедневных лекарств. Образы Долины Призраков преследуют Вэнь Кэсина. Они царствуют в его кошмарных снах, они не оставляют в моменты бодрствования. Даже сейчас, стоит Вэнь Кэсину зажмуриться, как внутренний дворик, засаженный начинающей желтеть травой, обращается мрачным пейзажем Долины. Он видит красные платья вместо светло-зеленых хирургических костюмов медсестер, залитый кровью темный камень под ногами, клятый веер в собственных руках. Даже Лю Цяньцяо – такая знакомая и почти родная – выглядит по-другому. Ее лицо по-прежнему уродует огромный шрам, но она не прячет его за челкой. Напротив, долино-призрачная Лю Цяньцяо носит свой шрам едва ли не с гордостью. Ее волосы убраны наверх, обычно ненакрашенные глаза и губы умело подведены. Она кажется такой уверенной, эта Лю Цяньцяо, вот только в глубине ее зрачков прячется все та же неизбывная печаль. От этого Вэнь Кэсину становится еще страшнее и гаже. Какой бы ни была Долина Призраков в его голове, о чем бы ни хотела рассказать, она не способна помочь ни ему самому, ни его подруге. Вэнь Кэсин потирает пальцами ноющие виски и обводит взглядом внутренний дворик. Чужая радость вызывает в нем глухое раздражение. Вэнь Кэсину непонятно, как люди, лишенные собственным предательским разумом шанса на нормальную жизнь, находят в себе силы наслаждаться такими простыми вещами, как позднее осеннее солнце. Мимо него с гиканьем проносится У Чан, у забора Цзи Сэ травит двусмысленные шутки юной пациентке, откуда-то из-за вечно-зеленых кустов доносится хохот Синь Кая, группка больных, чьих имен он даже не помнит, затевают игру в неизвестно как добытый мяч. Игра напоминает одновременно и волейбол, и футбол, и обычное перекидывание мяча из рук в руки. Удивительно, но, несмотря на полное отсутствие правил, она не сопровождается привычными для психушечных развлечений спорами. Яркое солнце и хорошее настроение помогает куда лучше лекарств и строгих ограничений. Вэнь Кэсин лениво следит за путешествием мяча. Тот переходит из рук в руки, катится по земле, подлетает высоко-высоко в воздух и ударяет прямо в зарешеченное окно больницы. Решетка вздрагивает с противным скрежетом. Мяч рушится вниз. На секунду внутренний дворик погружается в тишину – все с ужасом думают о том, как отреагировал бы главврач, случись окну все-таки разбиться – а затем снова утопает в радостном шуме. Вэнь Кэсин остается безмолвным. Он уже не следит за мячом. Его внимание приковано к окну. Там, полускрытый перекрестьем вертикальных линий жалюзи и горизонтальных линий решетки, застыл новый доктор. Даже с такого расстояния, даже через стекло, через все игровое поле, Вэнь Кэсин чувствует его взгляд. Такой же печальный и тяжелый, как тот, что доктор дарил Вэнь Кэсину накануне в палате. А еще голодный, жадный и жаркий. Он манит Вэнь Кэсина, притягивает, рождает в душе мысли и желания, которым сложно даже подобрать имя. Новый доктор разрывает зрительный контакт, отходит от окна и устремляется вниз. Вэнь Кэсин заворожено следит за его движением в окнах на лестничных площадках. Один пролет сменяет другой, за ним следует третий, четвертый. Со скрипом открывается железная дверь во двор. – Господин Вэнь, – новый доктор после стремительного спуска по лестнице выглядит запыхавшимся, – вы сейчас не заняты? Как насчет внепланового сеанса терапии? * Вэнь Кэсин умирает от неловкости все то время, что следует за новым доктором. Его пожирает смущение, пока они вдвоем в обратном порядке пересчитывают только что оставленные доктором за спиной лестничные пролеты, пока идут по коридорам больницы, пока проходят через всегда закрытую для пациентов дверь во врачебное крыло. Оно не отпускает, и когда они оказываются в тишине кабинета терапии. Напротив, очутившись в знакомых стенах, Вэнь Кэсин разом вспоминает и о бесконечном стеснении, что он испытывал весь первый сеанс, и о приступе, что поразил его во второй. Желая скрыть неловкость, Вэнь Кэсин плюхается на кресло для посетителей, перекидывает ноги через подлокотник и хватает со стола доктора какой-то рекламный проспект. Он с нарочитым интересом пробегает глазами по столбцам иероглифов. Иероглифы расплываются, в голове не оседает ни слова из прочитанного. Вэнь Кэсин продолжает упрямо продираться через простенький текст, пытаясь уловить смысл. Ему кажется, оторвись он сейчас от своего занятия, отбрось рекламный буклет, вся неловкость и тревоги последних дней просто похоронят его под собой. Доктор не торопится отвлекать Вэнь Кэсина от чтения. Он долго роется в ящике своего стола, перекладывает с места на место папки, выискивает что-то среди историй болезни. Он почти не смотрит на Вэнь Кэсина. Создается ощущение, что он и вовсе не готов выдержать его взгляд. – Господин Вэнь, – произносит доктор наконец, – как вы смотрите на то, чтобы снова попробовать пройти тест с картинками? Предложение доктора обдает Вэнь Кэсина волной паники. На повторный тест с картинками он смотрит резко отрицательно. Вэнь Кэсин заталкивает панику поглубже и нацепляет на лицо самое развязное выражение. Рекламный проспект в его руках мелко подрагивает, и Вэнь Кэсин начинает обмахиваться им, желая это скрыть: – Если прекрасный доктор Чжоу настаивает на тесте, этот послушный пациент не смеет ему отказать. Доктор устало вздыхает. – Хорошо. – Он поднимает над столом первую карточку. – Тогда скажите, с чем это у вас ассоциируется. – Кровь, – честно отвечает Вэнь Кэсин. – А это? – Человек без кожи. – Это? – Убийство. – Это? Вэнь Кэсин давится словами. С карточки на него смотрит давешний веер. – Сон… – выдает он осторожно. – Хорошо. – Доктор откладывает картинку в сторону и вынимает новую. На ней шпилька из белого нефрита. – Что насчет этого? В кабинете становится холодно. На руку Вэнь Кэсина, все еще сжимающую клятый буклет, прямо с потолка планирует снежинка. Рядом с ней падает другая. За ней третья. Не успевает Вэнь Кэсин даже моргнуть, как на полу вырастают сугробы. Его светло-розовая пижама обращается пурпурным шелком, коротко остриженные волосы змеятся по спине длинными прядями. – А-Сюй! – сами собой произносят губы. Имя Вэнь Кэсину незнакомо, и все же оно отзывается внутри искрящейся радостью. Его хочется произнести еще раз. Его хочется произносить всю жизнь. – А-Сюй… А-Сю-ю-юй. – Лао Вэнь? – Доктор стремительно поднимается из-за стола. Разложенные по стопочкам карточки рассыпаются, стул опрокидывается, пирамида из папок с историями болезней рушится на пол. Доктор не обращает на это никакого внимания. Его взгляд прикован к Вэнь Кэсину. Впервые за все время их знакомства этот взгляд не печален. Напротив, сейчас в нем столько радости и тепла, что кажется, будто им можно растопить укутавший кабинет снег. Доктор шагает к Вэнь Кэсину, присаживается возле него на корточки, берет в ладони его руку. Счастье затопляет Вэнь Кэсина и распространяется золотыми искрами по всему телу. Искры собираются в яркую комету. Вспыхивают и... обращаются вязкой тьмой… * У женщины на земле самые красивые во всем мире лопатки. Их красоту не портят ни простые небеленые одежды, ни неровные ало-черные кровавые пятна, ни даже огромный трезубец, вонзенный в самый их центр. Впрочем, Вэнь Кэсину сложно по-настоящему оценить красоту этих лопаток. Мир перед его глазами дрожит и расплывается, как бывает всегда, когда Вэнь Кэсина душат слезы. Он громко всхлипывает и утирает лицо кулаком. Окружившие его люди в странных нарядах, сопровождают это издевательским улюлюканьем. – Оставьте его, – произносит кто-то за спиной Вэнь Кэсина. – Ваши действия не приносят пользы. – При всем уважении, господин, я хочу напомнить, что являюсь одним из самых уважаемых докторов в своей области и я… – А я – главврач этой больницы и не позволю рядовому сотруднику, пусть даже признанному во всем мире, вредить моим пациентам. – Да как вы смеете! Неужели вы правда считаете, что я намеренно причиняю господину Вэню страдания? – Пока никто не говорит о намеренном причинении вреда. И все же до вашего вмешательства пациент годами был стабилен. – Был стабилен, но не шел на поправку! – По-вашему, два приступа подряд – это путь к здоровью? С каких пор рецидивы считаются положительной динамикой? – Я работаю с ним всего четыре недели, я лучше знаю, что… – Разговор окончен, доктор Чжоу. С этого дня господин Вэнь снова наблюдается мной. Последняя фраза неожиданно злит Вэнь Кэсина. Несмотря на то, что человек, произнесший ее, якобы пытался его защитить, Вэнь Кэсин убежден, тот не желает ему добра. Резко обернувшись, он старается разглядеть говоривших. Вместо пары за его спиной один единственный мужчина. Высокий, властный, облаченный в алые одежды, с которыми так не вяжутся круглые очки на носу. Отчего-то Вэнь Кэсин точно знает, этот человек – его враг. Он сжимает кулаки и бросается к человеку. Его подхватывает ощущение короткого полета. Следом – ударяет болью столкновения. Вэнь Кэсин распахивает глаза. Его окружает ночной сумрак больничной палаты. Щеку холодит кафель пола. В голове гудит. Вэнь Кэсин спихивает с себя одеяло – очевидно, оно утянулось вниз при падении с кровати – и поднимается на ноги. Ложиться в постель невыносимо – Вэнь Кэсин до дрожи боится, что сон снова увлечет его к страшным видениям Долины Призраков и чужих смертей – так что он добредает до серо-рыжего прямоугольника окна и несколько минут просто стоит рядом, пытаясь успокоиться. По улице, мигая проблесковыми маячками, проносится милицейская машина. Где-то вдалеке пьяные голоса поют смутно знакомую песню. Вэнь Кэсин чувствует, как его босые ступни сковывает холод. Он переступает с одной ноги на другую, размышляя про себя, где умудрился потерять кроксы. Внезапный, совершенно нелогичный импульс побуждает его распахнуть окно. Вэнь Кэсин кладет ладонь на ручку оконной створки и поворачивает ее. Задеревеневшая от десятков слоев старой краски, ручка с легкостью поддается. Створка ударяется о стену. Порыв ветра врывается в палату. Вэнь Кэсин забирается на подоконник и легонько толкает решетку. Мгновением спустя он уже обнаруживает себя в пустом врачебном кабинете, но не может вспомнить, как сюда попал. Отсутствие воспоминаний нисколько не смущает. Вэнь Кэсин оглядывается вокруг, отмечая стену, увешанную дипломами и знакомыми фотографиями с какой-то конференции и поля для гольфа. Если до этого у него и были сомнения, в какой именно кабинет он попал, то теперь они испаряются. Он проводит пальцами по чужому рабочему креслу, испытывая странное волнение от осознания, чьего тела каждый день касается его потертая кожа, а затем садится за стол. Вэнь Кэсин открывает ящик за ящиком. Он не знает, что ищет: собственную медкарту, лист с назначениями, проклятую стопку со странными картинками. Как бы то ни было, ни того, ни другого, ни третьего в столе доктора нет. Там вообще практически пусто, лишь в самом нижнем ящике три коробки со стикерами да пачка орехов. Вэнь Кэсин вынимает орехи и с минуту осоловело на них смотрит. Он уже не помнит, когда в последний раз ел такие. Слишком жесткая скорлупа, которую нужно колоть особыми щипцами, слишком яркий вкус. В больничном меню они появляются редко. Куда чаще в десерты попадает арахис. Он проще в приготовлении и нравится каждому. Вэнь Кэсин с оглушительным в больничной ночной тишине хрустом разрывает пачку и кладет в рот горсть орешков. По языку растекается маслянисто-горьковатый вкус. Вэнь Кэсин прикрывает глаза от удовольствия. Ему чудится теплое лето, громкий смех, ощущение полета, чья-то ладонь в собственной руке… * Руки Вэнь Кэсина зарываются в длинные волосы. Он пропускает их нежный шелк между пальцами и замирает, продляя удовольствие. Человек, которого он касается, не доволен заминкой. Он обхватывает Вэнь Кэсина за талию и притягивает к себе. – Ну же, лао Вэнь! – требовательно выдыхает он Вэнь Кэсину прямо в губы. Его дыхание пряно пахнет грецкими орехами. Вэнь Кэсин ловит этот аромат, тянется за следующим за ним вкусом, накрывает губами губы, размыкает их и выпивают довольный выдох. Умелый язык толкается в рот Вэнь Кэсина, настойчивые ладони оглаживают бока, делясь нежностью и теплом пока еще сквозь одежду. Вэнь Кэсин несдержанно стонет. Он обожает поцелуи, прикосновения, запах и вкус любимых орехов. Но больше всего он обожает человека, который их ему дарит. Он обожает его так сильно, что готов отдать за него свои силы, здоровье, эту жизнь и все последующие. Он обожает этого человека, но почему-то не может вспомнить ни его лица, ни его имени. Как Вэнь Кэсин ни силится воспроизвести в памяти любимые черты, вместо них он видит лишь густой белый туман. Как Вэнь Кэсин ни старается произнести про себя любимое имя, в его голове звучит лишь нудный гул. Он в панике отстраняется и открывает глаза. Он надеется увидеть того самого человека, но на его месте лишь рябая молочная дымка. Вэнь Кэсин машет перед лицом ладонью, жмурится, трет глаза кулаком. Гудение в его голове усиливается. Он затыкает пальцами уши, готовится громко и отчаянно закричать. Чьи-то руки осторожно ложатся поверх его рук. Чей-то голос нежно зовет его по имени. Этот голос вовсе не громок, но его достаточно, чтобы заставить шум, атакующий перепонки Вэнь Кэсина немного поутихнуть. Вэнь Кэсин нехотя открывает глаза. Его взгляд выхватывает теряющиеся в сумерках стены едва знакомой комнаты, совсем не похожей на его палату, красные отблески тревожной сигнализации из щели под дверью и очень красивого человека рядом с собой. Человек страшно обеспокоен. Он берет двумя пальцами запястье Вэнь Кэсина, замеряет его пульс. То ли из-за строгого лица, то ли из-за отсутствия привычного белого халата, то ли из-за седой пряди на челке, которую Вэнь Кэсин до сих пор не замечал, он кажется куда серьезней и старше обычного. Тем не менее Вэнь Кэсин очень рад его видеть: – Добрый вечер, доктор Чжоу. А что вы в такое время делаете у себя в кабинете? Доктор горько усмехается. Он отпускает запястье Вэнь Кэсина и садится подле него на корточки. – Это вас надо спросить, господин Вэнь. Что вы в такое время делаете в моем кабинете и как вы вообще сюда попали? Оба вопроса ставят Вэнь Кэсина в тупик. Он не знает, ни как пришел в кабинет доктора Чжоу, ни зачем. – Хотел достать орешков, – отшучивается он, потрясая в воздухе пустой пачкой. – Это преступление? Доктор Чжоу на шутку не ведется и остается предельно серьезным. – И ради этого вы выломали в своей палате решетку, забрались по стене на крышу, дошагали до врачебного крыла и залезли в мое окно? – Ну-у-у не только ради этого. Еще во имя ваших прекрасных лопаток. Доктор Чжоу тяжело вздыхает и порывается встать. Почему-то Вэнь Кэсину эта перспектива кажется пугающей. Ему тяжело, почти недопустимо отпускать от себя сейчас доктора. Вэнь Кэсин хватает его за рукав и тянет на себя. По всему телу проходит прохладная волна. Она расползается от солнечного сплетения и выходит из кончиков пальцев. Раздается тихий, едва слышный за воем коридорной сирены треск. Рукав пиджака доктора Чжоу остается в сжатом кулаке Вэнь Кэсина. Тот пугается. Он сам не понимает, что только что произошло, и боится не только всегда готового предать разума, но и своего тела. Перед глазами Вэнь Кэсина проносятся совсем свежие, но уже позабытые образы. Он видит открывшееся по его велению окно, выломанную легким толчком решетку, собственный прыжок с подоконника палаты второго этажа на самую крышу. Ужас струится по венам. Вэнь Кэсин распахивает рот, чтобы вскрикнуть, но не произносит и звука. Слова тонут в бессвязном бульканье. На светлую пижаму Вэнь Кэсина хлещет кровь изо рта и расцветает алыми маками. – Прости меня… – Полный страдания голос доктора звучит где-то на краю сознания. – Прости меня, лао Вэнь, я действительно делаю тебе только хуже. * В тронном зале Долины Призраков сегодня шумно. Гудят сотни голосов, слышится скрежет стульев, противно скрипят по пластиковым тарелкам пластиковые ложки. Переменчивый призрак, как всегда, обсуждает что-то с соратниками низким полушепотом, Черный и Белый призраки, обряженные почему-то в одноцветные медицинские костюмы, а не в традиционные одежды, стерегут вход. Их компания раздражает Вэнь Кэсина. Демоновы лизоблюды! Проклятые подобострастные псы! Они служат Хозяину Долины, не давая себе труда и на мгновение задуматься о его действиях. Им будто наплевать, что тот пичкает остальных призраков замутняющими сознание снадобьями. Им будто безразлично, что он держит остальных призраков взаперти. Самого Вэнь Кэсина это сводит с ума. Он ненавидит забор вокруг Долины Призраков, бесконечные двери с магнитными замками, решетки на окнах, снова ставшую многоцветной россыпь ежедневных лекарств. Вэнь Кэсин ненавидит то, что он сам сидит под замком. То, что из-за этих засовов, заслонов, таблеток не может добраться до того, кто ему действительно нужен. Доктор Чжоу… за последние десять дней Вэнь Кэсин не повстречал его ни единого раза. Тот больше не зовет его на сеансы терапии, не высматривает в окне, не проскальзывает белой тенью мимо палаты. Он словно вообще прекращает приходить в Долину Призраков и возвращается в нормальный мир. Призракам же нет в нормальный мир хода. Проклятые людьми и небесами за прошлые и грядущие прегрешения они навеки заключены в тюрьме из пропитанного кровью серого камня и своих дурных снов. Доктору Чжоу нечего делать в таком месте. Напрасно и надеяться, что Доктор Чжоу захочет связать свою жизнь с призраком. То ли Вэнь Кэсин размышляет слишком громко, то ли проведение к нему просто жестоко, но стоит ему подумать о докторе Чжоу, как Смеющийся призрак с хохотом выплевывает его имя: – А вы знаете, что доктор Чжоу уволился? Говорят, наша заштатная клиника и простенькие диагнозы показались ему скучными… Эти слова моментально раздувают тлеющую внутри Вэнь Кэсина ярость. Желание схватить кого-нибудь – кого угодно – за шею, поднять над головой и бухнуть об пол становится невыносимым. Он подскакивает на ноги, шагает к Смеющемуся призраку и одним движением переворачивает стол, за которым тот сидит. – Повтори-ка, – требует Вэнь Кэсин, хватая призрака за ворот больничной рубашки, – что ты сейчас сказал! Тот не отвечает. Вместо этого он истерически смеется, давясь собственным хохотом. Вэнь Кэсин вздергивает Смеющегося призрака выше. Его ноги в стоптанных тапочках дрыгаются в воздухе. Один тапок падает на пол. Миру предстает черный носок с живописной дыркой на большом пальце. Смеющийся призрак продолжает хихикать. Его лицо краснеет, глаза вываливаются из орбит, по щекам струятся слезы. К хихиканью прибавляются панические выкрики со всех сторон. Белый и Черный призраки кидаются Смеющемуся призраку на помощь. Им не удается пересечь и половины тронного зала – опрокинутые прохладной волной, что теперь так легко поднимается из солнечного сплетения Вэнь Кэсина, те отлетают к стенам. Шум нарастает. Кто-то умоляет обезвредить Вэнь Кэсина, кто-то взывает к его благоразумию, кто-то просто визжит. Безымянные призраки-солдаты, скрывающие лица не привычными глиняными масками, но марлевыми медицинскими, заключают Вэнь Кэсина в кольцо. Это лишь подстегивает его гнев. Он перехватывает Смеющегося призрака и бросает его тело в толпу. Призраки-солдаты похоронными бумажными куклами, потерявшими опору, рушатся на пол. Вэнь Кэсин оборачивается кругом, готовясь отразить новое нападение. Чья-то рука обнимает его поперек груди, шею пронзает резкой болью укола. – Вот так, – шепчет на ухо ненавистный голос Хозяина Долины, – теперь вы, наконец, успокоитесь. * – Ну и что ты до сих пор тут делаешь? – спрашивает у Него нахальный незнакомец. Этот вопрос будит в Нем нечто отдаленно похожее на удивление. Он поднимает взгляд и лениво осматривает незнакомца. Где-то под слоями белого тумана что-то в Нем откликается на чужое внезапное внимание. Впрочем, отклик не так уж силен. Импульса хватает, чтобы побудить Его посмотреть на незнакомца, но не чтобы с ним заговорить. – Ну, так что? – Незнакомцу не известна благодетель терпения. – Почему ты все еще здесь? Он устало смеживает веки. Незнакомец начинает Его раздражать. Тот интересен не более тумана, изученного за годы вдоль и поперек. Во всяком случае, его волосы и одежды такие же, как и туман, белые. Он отстраненно думает, что если достаточно красноречиво покажет равнодушие, незнакомец потеряет к Нему интерес. Его ожидания не оправдываются. Вместо того, чтобы, как полагается всякому попавшему сюда смертному, двинуться дальше по мосту, незнакомец подбирает полы одеяний и присаживается с Ним рядом. – Только не говори мне, что ждешь его, глупый мальчишка. Я шел к своей смерти три сотни лет не для того, чтобы найти здесь тебя, сидящего в одиночестве. То, что он не с тобой, может означать лишь одно – он не хочет к тебе присоединиться… Из Его груди вырывается низкий придушенный рык. Он едва помнит, о ком конкретно незнакомец говорит, однако эти слова поднимают со дна Его души нечто отчаянно темное. Незнакомца Его ярость не пугает ни на цунь. Он лишь снисходительно усмехается да хлопает Его по плечу: – Усмири гнев, неразумный ты юнец, и посуди сам. Ты ждешь его уже с полдесятка человеческих жизней и все без толку. Если бы он захотел, ты бы уже давно его встретил. Ты знаешь правила этого места, сколько ни карауль на мосту, сколько ни надейся, ты не сможешь добиться свидания с человеком, коли он того не желает. Не трать на него свое посмертие. Достаточно и того, что ты отдал за него свою жизнь. Он никак не реагирует. Даже узнавая лишь половину слов незнакомца, Он верит, что тот ошибается. Тот, кого Он ждет, не станет Его избегать. Если Он его еще не встретил, то лишь потому, что того задержали обстоятельства. Тот, кого Он ждет, никогда Его не предаст. Он, в свою очередь, ни за что не упустит шанс на их общее перерождение. Незнакомец на Его упрямство отвечает сердитым ворчанием. – Вэнь Кэсин! – произносит он незнакомое имя. – Не заставляй меня снова делать за тебя всю работу! Чужие пальцы пытаются уцепить Его за рукав, но Он, давно сроднившийся с туманом, утекает от прикосновения. Незнакомец тянется следом. Он снова отдаляется. Полвдоха спустя они оба уже на ногах. Он не хочет вступать в драку. Незнакомец именно драки и жаждет. Он задирает Его, дразнит, старается еще сильнее разжечь уже пробудившуюся ярость. – Какой ты идиот, Вэнь Кэсин, – незнакомец не больно, но очень обидно бьет Его ладонью по щеке, – самый жалкий, самый безнадежный из всех, кого носила земля. Мне было противно смотреть на твои убогие попытки добиться расположения ученика моего ученика еще при жизни. Я и не думал, что после смерти твои выходки станут еще отвратительнее. Ему удается уворачиваться лишь от трети атак незнакомца. Будь они еще живы, Его лицо бы горело от сотни оплеух. Они мертвы, и единственное, что теперь по-настоящему горит, а не просто тлеет, – Его раздражение. Он сам не замечает, когда теряет свое неизменное равнодушие. Слова незнакомца изгоняют из Его нутра белый туман, заменяя его черной яростью. – Серьезно, не будь ты таким дураком, давно бы уже понял, что твоя любовь неуместна и невзаимна. Ты никогда не был нужен Чжоу Цзышу. Уверен, когда ты перестал его преследовать, он облегченно выдохнул. Затерянное среди обидных слов имя ударят Его под дых. Он теряется в пространстве, завязает в тумане, глохнет и слепнет. Ему в шею прилетает мощный удар. Удар сопровождает звонкая затрещина, подножка и тычок. Он падает на колени, почти сразу подскакивает на ноги, кидается на незнакомца, которого не может даже толком разглядеть. Земля под Его ногами оборачивается пустотой. Даже не попытавшись за что-то ухватиться, Он ухает вниз. – Вот и отлично, – улавливает Он напоследок, тающий в свисте встречного ветра голос незнакомца. – Чем бестолково ждать на мосту бессмертного, попытайся лучше отыскать его в мире живых. У меня однажды не вышло разорвать круг ритуала Шести гармоний. Ты всегда был храбрее. Возможно, у тебя все получится… * Мир перед глазами Вэнь Кэсина нечеток. Вещи окружены мягким, чуть заметным переливчатым ореолом. Картинка по краям отливает то серым, то красным. Главврач говорит, это – побочный эффект антипсихотиков. Их вливают в Вэнь Кэсина в таких дозах, что кажется, будто они текут по венам вместо крови. Голоса и образы в голове Вэнь Кэсина подсказывают, что дело вовсе не в капельницах и таблетках. Винить во всем следует Долину Призраков. Вырвавшись на свободу единственный раз, она не оставляет попыток снова целиком захватить разум Вэнь Кэсина. Тот борется с ней отчаянно и столь же отчаянно проигрывает. Долина Призраков живет в его снах. Долина Призраков не оставляет его наяву. Вот и сейчас она тоже рядом. Отпечаток ее присутствия заметен и в голосе главврача, и в фигуре медсестры, катящей Вэнь Кэсина на процедуру в коляске. Голос главврача то и дело обогащается стальными властными нотками, половина белого халата медсестры шаг через шаг окрашивается алым, инвалидная коляска под Вэнь Кэсином поскрипывает несмазанными колесиками. Коляска пересчитывает мелкую квадратную плитку, отчего голова Вэнь Кэсина часто подрагивает, преодолевает полкоридора и перепрыгивает через щель между кабиной и полом, закатываясь в лифт. Автоматические двери захлопываются. Вэнь Кэсину приходится напомнить себе, что медленное движение вверх, это лишь работа опускающегося груза на тросе, а не полет. Двери открываются. Коляска Вэнь Кэсина снова проезжается по мелкой плитке и замирает у стола седого усталого доктора. – Подписывайте согласие, – приветствует он Вэнь Кэсина, швыряя ему через стол два листа документа, соединенных лиловой скрепкой. Вэнь Кэсин послушно берет документ и с минуту пытается справиться с брошенной тут же шариковой ручкой. Ручка будто над ним издевается. То выскальзывает из ослабевших от седативных препаратов пальцев, то отказывается писать, то и вовсе грозит упасть на пол, повисая в последний момент на пластиковой пружинке. Главврач устает наблюдать за мучениями Вэнь Кэсина. Он вытягивает ручку наверх. Вставляет ее в его руку. – А доктор Чжоу знает об этом назначении? – зачем-то уточняет Вэнь Кэсин, прежде чем вписать в соответствующую графу иероглиф своего имени. – Доктор Чжоу был тем, кто вам это назначение сделал. По сути, электросудорожная терапия – последнее, что он выписал. Вэнь Кэсин прикрывает глаза. Вписанный иероглиф расплывается синим пятном от капли влаги. Как она попала на лист? Главврачу наплевать на испорченную подпись. Он жестом приказывает медсестре подкатить коляску к процедурному столу, помогает материализовавшимся словно из воздуха фельдшерам Хэй и Бай уложить на него Вэнь Кэсина. Голову Вэнь Кэсина устраивают на подушке, в рот вставляют пластиковый брусок, на лоб закрепляют электроды. Хоть Вэнь Кэсин и считает себя готовым к процедуре, он все равно вздрагивает, когда главврач переворачивает его руку ладонью вверх и прокалывает иглой вену. – Не бойтесь, – не очень-то успокаивающе говорит он, – это легкая анестезия и мышечный релаксант. Благодаря им вы практически ничего не почувствуете. Вэнь Кэсин коротко кивает, а затем протяжно, но глухо – пластиковый брусок, зажатый между зубами, отлично затыкает рот – вскрикивает. Физически он действительно ничего не ощущает, но это не делает процедуру менее болезненной. Горит, рыдает, агонизирует вся его душа. Электрический импульс проходит по телу Вэнь Кэсина. Процедурный кабинет тонет в ароматах грозы и ослепительном белом мареве. На краю угасающего сознания растворяется, осыпается осколками старой краски знакомая картина. Тронный зал Долины Призраков, Черный и Белый, склонившиеся в поклоне, фигура в черном у подножия трона. Фигура привычным движением скидывает с плеч плащ. Отправляет следом шляпу и маску. На Вэнь Кэсина горьким взглядом смотрит новый доктор. Чжоу Цзышу. Его а-Сюй…