Завоеватель Шао Кан: Собрать лучших!

— О Старшие боги, что ты с ней сделал?! — В останках Таня узнала мёртвую Джейд. — Куда ты дел остальных?! Ты… — Молчать, — Шао Кан лишил Таню дара речи. Он схватил жёлтого ассасина Эдении за волосы и принялся лупить её о своё колено, превращая её физиономию в бесформенное нечто. Тане казалось, что её бьют бревном по голове, колено императора оставляло на её лице многочисленные ушибы и кровоподтёки, глаза закрылись от ударов, веки распухли, губы стали будто перекачанные силиконом, а нос захрустел, зашатались зубы… Ей показалось, что переносица проваливается в её череп, из полученных ран пошла кровь… — Это тебе за попытку поднять бунт! Вы все ляжете под меня! — орал Шао Кан. Превратив Танино лицо в месиво, Шао Кан раздробил ей челюсти, и принялся наносить ей удары по туловищу. Сломав и продавив ей грудную кость, он принялся ударами кулаков выбивать ей рёбра по одному. Эденийка кричала, невзирая на его приказы о молчании. — Не ставить блок! Стоять на месте! И Таня стояла из последних сил. Ей выламывали кости, а она стояла. Император тешил своё звериное начало дракона, избивая женщин… он любил пытать их, особенно красоток… Сейчас он убивал последнюю из четырёх эдениек, что когда-то служили ему… Лишившись рёбер, с истошными криками, отдалённо похожими на карканье вороны, Таня упала. Тогда он принялся ногами давить злополучную эденийку… Первый же удар сломал Тане позвоночник, и та перестала подавать признаки жизни. Последний ассасин Эдении умирала, как и её предшественницы, в этом побоище, в страшных мучениях. — Тварь. Ты такая же! Вот тебе! Хрустнул очередной позвонок, раздался чавкающий звук разрываемых связок и мышц… Таню парализовало, она бы не смогла извиваться, если бы очнулась. Через минуту жëлтый ассасин Эдении испустила дух… По своему обыкновению, вытягивая Танину душу, Шао Кан прислушался к её истошным крикам, словно доносившимся откуда-то из Преисподней… Жёлтое облачко почти моментально втянулось в Шао Кана… То, что осталось от последней эденийки, Шао Кан сжёг с небывалой яростью. От Тани не осталось даже праха, ассасина просто не существовало… — Тварь, — сказал он как бы самому себе. — Вон из жизни, проститутка. Тебе не место среди нас и рядом со мной.