О пользе объятий

Спасти Разумовского удалось, когда, казалось бы, шансов было ноль. После гибели Кутха Серёжа выглядел едва живым: древнее божество будто выело всё кроме кожи и костей, да и выцветшими рыжими волосами подавилось. Олег и Вадим вывезли Серого из страны, залегли с ним на дно. Они спасли его. Только оказалось, что чинить слетевшую крышу придётся ещё некоторое время. На смену бешеному Птице пришёл кто-то новый. Его появления не сразу стали заметны. Просто в какие-то моменты Серёжа уходил в себя, забивался в угол буквально, и почти ни слова из него нельзя было вытянуть. Это было объяснимо, учитывая всё пережитое, учитывая, на каких препаратах его держали. Эти приступы быстро проходили. Они стали заметнее только через несколько месяцев, когда Серёже стало получше, и на контрасте такое подавленное состояние, близкое к истерике, стало бросаться в глаза. Они жили на очередной съёмной квартире в Германии. Квартира была весьма скромная, двухкомнатная. Деньгами они особо не разбрасывались, не знали, сколько месяцев или лет вот так будут мотаться и скрываться, не имея стабильного заработка. Серёжу всё устраивало: дворцовые хоромы ему надоели, в них он уже жил, ничем хорошим это не закончилось. Выцветшие волосы Вадим коротко срезал Серёже ещё в самом начале, как только тот стал относительно вменяемым и смог дать внятное согласие на модификации своей внешности. Теперь отрастали новые рыжие космы, а Серёжа выискивал на висках седые волоски, находил их и печально вздыхал. (Вадиму и самому пришлось себя остричь: в последние два года замотался, не находил времени на уход за собой, так что отрастил куцый хвостик.) Обновление пошло Серёже на пользу. Как бы ни было тошно — и морально, и физически, — он заново привыкал жить в своём теле, со своими мыслями, воспоминаниями и виной. Он стремился убедить Олега и Вадима в том, что теперь доверять ему не опасно. Он всеми силами пытался вернуть то, что у них троих было до Венеции, до чёрно-белых шахматных квадратов. Он поклялся Олегу: «Птица сдох, сдох, сдох, навсегда». Но вместо Птицы стал появляться кто-то другой. В какой-то момент игнорировать это стало невозможно. Однажды ночью они втроём привычно забрались в свою большую кровать: они спали вместе, но за всё это время ни разу не занимались любовью, Серёжа был слишком слаб. А в тот день и он сам намекал, что можно было бы попробовать, и Олег с Драконом были того же мнения. Вадим, вместо того чтобы поцеловать Серёжин лоб и погасить свет, как он делал обычно, мягко сгрёб его в охапку, прижался поближе, заглянул в глаза. Серёжа в ответ обхватил его шею руками и поцеловал куда-то под челюстью. — Начнём с простого? — спросил Олег, с улыбкой наблюдая, как Вад тискает Серёжу. — С взаимной дрочки и отсосов, — кивнул Вадим. — Так, Серёж? Только от Олега отсосов не жди, у него всё ещё с горлом нелады… Серёжа вздрогнул, Олег посмотрел на Вадима с выражением «зачем ты блять это сейчас сказал» на лице, но Вадим, не заметив, скользнул рукой вниз по Серёжиному животу, к резинке трусов. Серёжа выдохнул и постарался расслабиться. Но когда с другой стороны к нему прикоснулся Олег, Серёжа, почувствовав его руку на своём бедре, обернулся на него и изменился в лице. Дёрнулся от его взгляда, словно от удара. Опять посмотрел на Вадима — и дёрнулся ещё сильнее. Дракон встревоженно поднял брови: — Чего, Серёж, родного Волчика не признал? Серёжа не признал их обоих. Зажмурился, укрылся куском одеяла, по подбородок натянул. Тело задрожало. — Серый, что такое?.. — Олег положил руку ему на плечо, но сразу одёрнул, сообразив: прикосновениями его сейчас не успокоить, от них он жмурится сильнее и вжимает голову в плечи, как будто ждёт, что по дурной головушке ударят. — Не трогайте, пожалуйста, — прошептал Серёжа. Голубые глаза заблестели от слёз. Вадим вздохнул. Кажется, Разумовский опять откатывался назад. Опять психика дала сбой — такое было в самом начале, он психовал и не узнавал их, видел в их лицах лицо Птицы (то есть своё собственное), видел очертания Кутха в каждой тени. И вот опять регресс. Полминуты назад он по-лисьи улыбался и облизывался, пока Вадим прижимал его к себе, а теперь глядит затравленным зайцем. — Серёж, — Олег позвал мягко, как ему казалось, но Серёжа никакой мягкости не уловил, услышал только свистящий хрип, сложенный в буквы своего имени, и от этого сильнее испугался. — Я не понимаю, — проговорил Серёжа. Сердце стучало бешено. — Я где? Кто вы такие?.. Олег с Вадимом переглянулись. Ситуация наверняка выглядела просто чудовищно для Серёжи: два незнакомых мужика зажали его между собой в кровати, в незнакомой квартире. Причём «мужики» явно превосходили его в плане физической мощи: Серёжа после всех своих несчастий сильно сдал в весе. Если бы они действительно решили на него напасть, он ничего не смог бы сделать. Он с ужасом косился на татуированную драконью грудь, плечи и сильные руки. — Не надо на меня так смотреть. — Вадим откашлялся. — Блять, как разговаривать-то с тобой… Всё в порядке. Тебя зовут Сергей, если ты забыл, мы находимся в Лейпциге, ты в безопасности, мы твои… друзья. Я Вадик. Ты чё, правда не помнишь?.. Это же Олег твой, вы с детства были вместе. Бояться тут нечего. Всё ясно? Может, водички принести? Серёжа мотнул головой. — Пожалуйста, не трогайте меня. Вадим заверил: — Не будем. Мы-то думали, что ты не против, понимаешь? Если не хочешь, чтобы мы тебя лапали, окей, не будем. — Вадим поднял обе руки. — Видишь? Олег спросил: — Нам с Вадом уйти в другую комнату? Там в гостиной диван удобный. А ты будешь тут. Или ты сам туда хочешь? Можешь идти. А то ты боишься пошевелиться. Видишь, мы тебя не держим. Серёжа боялся смотреть в сторону Олега, но кивнул: «Вижу». Он так и не ответил на поставленные вопросы, так что Олег с Вадимом поднялись с кровати, и взгляд из-под изломанных бровей проводил их из комнаты. Утром Серёжа — уже нормальный Серёжа — не помнил почти ничего из этой ночи, только отдельные картинки и эмоции, не складывающиеся в смысл: два тела без лиц, чьи-то руки, страх и прошивающая боль в груди. Стало ясно, что какая-то новая личность полезла из него. Между собой Олег, Вадик и Серёжа прозвали эту личность Тряпкой. В разговорах с самим Тряпкой, конечно, его так не называли, но прозвище было очень меткое: когда Тряпка перестал так сильно бояться, оказалось, что он очень послушный, молчаливый, нерешительный, ничего не хочет и боится сказать лишнее слово. Тряпка появлялся время от времени. Иногда на несколько часов, иногда на несколько дней. А когда Серёжа приходил в себя, он опять не помнил почти ничего. Тряпка не делился с ним своим опытом. Выстроить нормальные отношения с Тряпкой казалось невозможным: он относился к Вадиму и Олегу с опаской, постоянно ждал от них чего-то подлого, как бы они ни пытались его уверить, что ничем ему не угрожают. «Только не бейте, пожалуйста», «Только не трогайте, я не хочу» — причитал Тряпка каждый раз, когда к нему подходили слишком близко. Олега это начинало бесить. Он старался быть терпеливым, но были моменты, когда ему действительно хотелось дать Тряпке подзатыльник со словами «Никто тебя не собирается бить», но он вовремя ловил себя на этом логическом противоречии. Хорошо, что рядом был Вадим, с которым можно было запереться на кухне и поговорить. — У меня реально иногда башка от него кипит, — пожаловался Олег. — Он же ничего не делает, сидит себе в уголочке и всё, — пожал плечами Вадим. — Да, но… такой он несчастный, что смотреть жалко, понимаешь? Я от него ухожу в другую комнату, а потом думаю — нельзя надолго оставлять, мало ли, что он с собой сделает. И возвращаюсь. Реально хочется на него наорать, когда он начинает это своё «не бейте меня, не бейте». Дракон усмехнулся: — Ну, ты уж сдерживайся, пожалуйста. От твоего громкого лая он точно в обморок грохнется. — Да сдерживаюсь, с этим проблем нет. Не знаю, что ему нужно сделать, чтобы я на него серьёзно голос повысил. Тем более, когда он вот такой. На него косо посмотришь — и у него уже психотравма. Я хочу его обнять, успокоить, но он же не даётся. Это было так: попытки погладить, приласкать оборачивались паникой Тряпки, его колотило, будто от пыток. Он не вырывался — не считал, что он вправе перечить им, но Вадим с Олегом прекрасно видели, как его трясёт от прикосновений, и сами догадались, что лучше не лезть. Тряпка больше был им благодарен, когда они говорили ему прибраться в квартире или помыть посуду («Если ты хочешь, конечно»); он молча и тщательно (хоть и не очень умело) выполнял работу, таким образом будто извиняясь за своё существование, за то, что он такой неудобный, тупой, истеричный и угловатый. Когда работы по дому не находилось, Тряпка всегда предпочитал сидеть на солидной дистанции от своих сожителей и почти не отрывал взгляд от пола, когда говорил с ними, или же обхватывал колени и пялился в свои носки. Однажды вечером, когда Дракона опять не было дома, а Тряпка опять разглядывал крошки на ковре в гостиной, он сказал: — Ты живой. Олег, сидевший рядом, поднял взгляд от ноутбука и посмотрел на него. — Мм? Живой. А каким должен быть? — Он говорил мне, что убьёт тебя. — Кто «он»? Вадик, что ли? — Нет, не Вадик. — Тряпка болезненно поморщился. — Ну… он. Олег догадался, что речь шла о Птице. Он вздохнул: разговоры о Птице были болезненными для всех. И для него, и для Серёжи, и для Тряпки, и для Вадима. — Он говорил мне, что убьёт тебя, — повторил Тряпка. — Но всё-таки не убил. — Не убил. — Он… он пытался, да? Он всегда делал то, что хотел. Ты смог защититься от него, да же? Олег хотел отрицательно мотнуть головой, но вместо этого застыл. Ну вот что ты с ним будешь делать? С таким понурым, запуганным, с этими его глазами, которые умоляют: «Скажи, ты же смог защититься, да?» Как ему такому рассказать правду? Да и нужно ли? У них уже были такие разговоры, отвратительно вязкие, как топь — не с Тряпкой, а с настоящим Серёжей. Настоящий Серёжа сам уже всё вспомнил, прожевал и проглотил правду про свои грехи, выслушал все претензии, которые Олег не смог удержать за зубами — он же тоже человек, и свою боль нужно было рано или поздно высказать. Настоящий Серёжа миллион раз извинялся, рыдал и успокаивался — вроде смирился с тем, что натворил. Настоящий Серёжа даже шрамы видел. Этот тряпичный Серёжа всё равно скоро уйдёт, а вернётся нормальный, так что нужно ли лишний раз вскрывать нарывы? — Я ненавижу себя, — прошептал Тряпка тихо. — Я чувствую, что мы что-то натворили. Просто скажи мне, что именно. «Мы» — это он про себя и Птицу, и, возможно, про самого Серёгу как такового. Бедный Тряпочка и себя считал виновным в чём-то, что натворил Птица. А Птица много чего натворил: то взрывал людей на площадях, то бомжей истреблял, то шмалял в лучшего друга. О чём из этого рассказать Тряпке? Олег хотел приблизиться, обнять, взять за руку — обычно вроде берут за руку, когда собираются сообщить что-то, что тяжело вынести. Серёжа, как обычно, не дался, сжался и завалился на подлокотник. Олег долго смотрел на него. Возникло странное желание стянуть с себя футболку и всё ему показать и рассказать. Что тогда будет? Олег тряхнул головой. Это было бы садизмом. Тряпка обезумел бы и навредил бы себе. Этот эксперимент того не стоит. — Ничего ты не сделал ужасного. Всё нормально, — сказал Олег. Это, вообще-то, и было правдой: Тряпка отворачивался каждый раз, когда Птица творил свои злодеяния. Олега встревожило то, что сказал Тряпка: «Я ненавижу себя». Значит, эту ненависть к себе испытывал сам Серёжа? Когда он заговорил об этом с «нормальным» Серым, тот отмахнулся. — Больше слушай этого нытика. Мне, честно, плевать, что он там думает и чувствует, я всё равно ничего не запоминаю из ваших с ним бесед. Ты мог бы и рассказать ему всё, какая разница? Я же всё знаю. Серый не то чтобы ненавидел Тряпку, но, во всяком случае, недолюбливал. Прошло уже полгода с того момента, как они вывезли Серого в Европу. Состояние Разумовского, в целом, было удовлетворительным. Извиняться перед Олегом давно бросил, заткнулся на этот счёт, давно прекратил попытки выброситься в окно, всё уже было в порядке. Вадим с Олегом решили, что можно оставить его одного на два часа, съездить вместе по магазинам. Не то чтобы Олег не мог доверить Вадиму закупиться продуктами в одиночку, просто нужно было показать Серёже, что всё уже нормально, в него верят и ему доверяют вот настолько, что уже не считают нужным стеречь, как слепого котёнка. Они оба боялись, что, придя домой, обнаружат там не Серёжу, а Тряпку в истерике, до смерти напуганного. В одиночестве он мог себя накрутить до чего-то непоправимого. Но всё было в порядке. Серёжа сам открыл им дверь, принял пакеты с покупками. Похвастался тем, что нашёл какую-то подработку в интернете. На ужин Олег приготовил лазанью. Всё было хорошо, просто замечательно. Демоны в Серёжиной голове решили, что всё даже слишком хорошо. Всё было нормально, когда поздно вечером Серёжа плюхнулся на кровать, и когда Вадим обхватил его плечи и припал к его шее с мыслью «Ну сегодня-то всё должно получиться». Всё было нормально, пока Серёжа сминал руками плечи и грудь Дракона. Всё, вроде бы, было нормально, когда в комнату вошёл Олег. Серёжа хотел сказать что-то вроде «Иди сюда», но именно в этот момент его переклинило. Серёжа чуть ли не прокусил Вадиму губу, отпрянул и в панике стал шарить рукой по кровати, будто что-то искал. Задышал быстро-быстро. Вадим помрачнел, когда увидел этот знакомый, бегающий взгляд — испуганный взгляд Тряпки. — Давно не виделись. — Вадим слегка отстранился от него и попытался поймать его взгляд. — Ну чего ты опять? Что за паника? Неужели мы с Олегом настолько страшные? — Я… н… — Тряпка заикался. Он вскочил с места и забился в угол комнаты. Вадим развёл руками и сказал Олегу: — Слушай, ну мы так никогда до дела не дойдём. У них ещё ни разу не получалось заняться сексом втроём: каждый раз, когда они пытались, вмешивался Тряпка. — А что делать-то? — шепнул Олег. Сам Сергей, так как к Тряпке относился безо всякой нежности, говорил им, чтобы особо с ним не церемонились. Но Вадим и Олег не могли быть к нему так же жестоки и делать что-то против его воли. «Ты ебанулся, что ли? — почти оскорбился Вадим, когда Серый предложил завалить Тряпку в кровать невзирая на его протесты. — Тебе насилия над тобой было мало, нужно ещё чтобы мы с Волчиком сверху добавили? Чтобы остатки кукухи отлетели?». Нужно было найти другой выход, найти подход к Тряпочке. Вадим подозревал, что, видимо, это он производит на Серёжу такое воздействие. С ним Серёжа был знаком гораздо меньше, чем с Олегом. Тряпка по уровню личностного развития был похож на Серёжу времён студенчества или даже старшей школы — он тогда знать не знал никакого Дракона. Да и Вадим объективно был похож на опасного психопата — ну, лицо такое, особенности мимики, таким уж родился, да к тому же рост этот устрашающий. Попробуй не испугаться такой рептилии. — Боишься меня? — сочувственно спросил Вадим. — Ну, давай руки мне свяжем. Сам тогда будешь мной вертеть, как захочешь, на пару с Олежей. Вадим с готовностью вытянул перед собой запястья: вот, бери и вяжи, как будто Серёжа достанет откуда-то верёвку и действительно свяжет. Серёжа стоял и кусал губы. Не поднимая взгляда, повёл подбородком в сторону Олега, стоящего в дверном проёме, и проговорил: — Я его больше боюсь. Олег ничего не сказал. Давно догадывался. Вадим присвистнул, почесал затылок. — М-да. Если нам обоим руки связать, вообще непонятно что получится. Олег попытался уговорить Тряпку: — Серёж, тебе не надо меня бояться… — Я всё знаю, — перебил Серёжа. Впервые позволил себе перебить кого-то из них. — «Всё» — это что? — Я знаю, что я сделал. Он не бился в истерике, не спешил биться головой об стену, как Олег себе это представлял. Он просто стоял и нервно переплетал пальцы рук. Наконец, он осмелился посмотреть на Олега. — Я стрелял в тебя. — Посмотрел на Вадима. Улыбнулся криво. — И в тебя собирался. Он обхватил себя руками, как от сильного холода. Откуда он узнал это? Видимо, получил доступ к какой-то части Серёжиной памяти. — Ну и?.. Что вы со мной сделаете? Убьёте? Или что? — Голос Тряпки не дрожал: видимо, все силы, что были, в кулак собрал, чтобы это сказать. Дракон цокнул языком: — Да, полгода с тобой мотаемся по съёмным хатам, кормим едой и лекарствами, чтобы убить. Олег посмотрел на него предостерегающе: не говори с ним так. Тряпка не понимает сарказма. Вон как губы задрожали. — Мы не будем тебя убивать, — сказал Олег. — И бить тоже не будем. И насиловать не будем. Вообще трогать тебя не будем без разрешения. Ни вместе, ни по отдельности. Как Вадик верно сказал, но неправильно выразился, мы не для этого тебя спасали. — Для чего тогда? Олег вздохнул. — Для чего?! — повторил Серёжа. — То, что я сделал, это же… это… — Невозможно простить? — Олег прекрасно помнил, как уже слышал это от «нормального» Серёжи. — Бесповоротно? Мерзко? Подло? Сократило мне жизнь? Да. Но ты был не в себе. Ты и сейчас не в себе, извини за грубость. Я смог тебя простить. Вад тоже. Поэтому мы рванули за тобой в Сибирь, когда узнали, что с тобой там происходило. — Зачем? — В смысле зачем? — Вадим устало прикрыл глаза рукой. — Любим тебя, придурка. Решили, что ты пытался убить нас из-за своих таблеток и шизы. Поэтому и решили дать тебе второй шанс. Подумали, может, без таблеток и без шизы ты будешь хорошо себя вести. Пока что всё в порядке. Тряпка не верил им. Его простили? Ему дали второй шанс? Этого не могло быть. В его воображении его уже избивали, пытали, связывали, насиловали — и всё заслуженно. В словах Олега Тряпка не улавливал смысла — улавливал только хрипы и сипы и морщился, зная, откуда они. — Вы сказали, что я официально мёртв. Меня считают мёртвым. Ты сам сказал. — Серёжа коротко стрельнул глазами в Олега. Олег действительно упоминал это, но не знал, что Серёжа так это вывернет. Тряпка горестно заключил: — Значит, вы можете сделать со мной что угодно — никто не узнает. Вадим кивнул. — Ага. И почему мы тогда до сих пор ничего не сделали? Серёжа нахмурился. Заглючил. — Хочешь, мы уйдём в другую комнату? — по привычной схеме спросил Олег. Тряпка всегда успокаивался, когда они оставляли его одного. Тряпка кивнул. На кухне Вадим зажёг яркий свет ламп, решительно достал бутылку виски, плеснул себе немного. Олег сел за стол, покачал головой. — Вад, это пиздец. — Согласен. — Я не понимаю ничего. Откуда эта Тряпка выскочила вообще? С Серёжей же мы договорились, я его простил, ты тоже, успокоили его. С ним всё нормально. Ты же и сам видел… большую часть времени всё нормально. А потом приходит эта психующая катастрофа. — Видимо, с Серёжей всё не так нормально, как нам кажется. — Вадим налил себе ещё немного и сел напротив. — Я не знаток человеческих душ, тем более таких сложносочинённых душ, как у нашего Серенького. Но, наверное, в глубине души он продолжает себя грызть. Отсюда и Тряпка. Это нормально. Он от этого чувства вины, может, вообще никогда не избавится. В любом случае, это не быстрое дело. Ты вот, например, быстро смог простить его? Олег мотнул головой. Нет, не быстро. Все те венецианские события остались в памяти красным мотком внутренностей, простреленных пулями и разбитых о бетонные шахматные квадраты. В первое время в больнице, выйдя из комы, Олег не мог ни ненавидеть, ни любить — просто не чувствовал ровным счётом ничего к человеку, который хотел отправить его на тот свет, но ошибся на пару миллиметров. Одно только знал, одно твердил себе: «Никогда не прощу», шептал одними губами, не имея возможности использовать голосовые связки. — Об этом придётся говорить, — сказал Вадим. — Опять и опять говорить про ёбаную Венецию. То, что случилось с нами там — это не просто супружеская ссора. И не ДТП какое-нибудь. Это была бойня, Олег, и ты в ней чуть ли не погиб. Это серьёзно. С этим придётся разбираться. И Тряпочка — только начало. Олег пожал плечами. Начало чего-то плохого или хорошего? Что если они не смогут справиться со страхами Серёжи вообще никогда? Что если чувство вины в итоге его сожрёт? Вадим повертел в руке пустой стакан и сказал: — Я понимаю его. Я же тоже не могу себя до конца простить. Олег нахмурился. — Этого ещё не хватало. У тебя-то какая вина? — Я не остановил его. Мне… мне нравилось его безумие, понимаешь? Я и сам был такой же. Он всё жёг, взрывал, убивал без жалости, а я только поддакивал: «Красиво, красиво, мистер Серёжа, у вас очень хорошо получается». Я помогал ему. И ты. Тебе не нравилось всё это, но я говорил тебе не рыпаться, говорил, что всё будет в порядке, и мы с тобой продолжали выполнять его приказы. Мы были его верными псинами. Кто бы мог, блять, подумать, что рано или поздно он с нами и поступит, как с псинами? Мне ж было так весело работать с ним, я убивал неудобных человечков по его заказу. Но что-то было нихуя не весело, когда неудобными человечками стали мы с тобой. Олег невольно вспомнил. Прутья решётки. Ошейник со взрывчаткой. В соседней камере — Вадим в таком же ошейнике. Птица обоих их отправил на убой по каким-то своим мотивам. — Когда он стрелял в тебя… это же происходило на моих глазах, — сказал Вадим, вспоминая всё то же самое. — Честно, у меня тогда всё к хуям рассыпалось. Вся жизнь. Я же думал, что одним махом лишился вас обоих. Хороший тройничок: один сошёл с ума и расстрелял второго, а третьему, то есть мне, ничего не оставалось, кроме как себе пулю в лоб пустить от тоски. Я думал, что пущу. Мне всё казалось бессмысленным. Деньги, блять, ебаные, которые он мне… то есть, Птица мне платил за мою работу. Ты же помнишь, что входило в мои обязанности? В числе прочего — руководство постройкой той комнаты для шахматной партии. Я следил, чтобы там всё вовремя построили. Я, понимаешь? Они помолчали. Всё было и так понятно. Они вдвоём пережили слишком многое. После Венеции они уцепились друг за друга, вместе переживали произошедшее, разделили и ненависть к Разумовскому, и отвратительную привязанность к нему, от которой, как оказалось, так и не избавились. Помогали друг другу. Вместе приняли решение дать Разумовскому ещё один шанс. — Я слишком сильно, ну… — Дракон с трудом подбирал слова. — Люблю его. Но я не всегда уверен, что… что всё это не повторится снова. Понимаешь? Олег закивал. Конечно, он понимал. — Мне хочется верить ему, — сказал Вадим. — И думать, что его безумие никогда не вернётся. Но… как-то страшно оказаться доверчивым долбоёбом в итоге. Доверчивым долбаёбом с простреленной башкой. — Кто тут сильнее боится — мы его или он нас? — усмехнулся Олег. Когда они вернулись в спальню, при одном взгляде на Тряпку обоим стало неловко за тот разговор, который только что состоялся на кухне. Такое забитое существо, такое безвольное — разве это тот же маньяк, про которого они сейчас говорили? Такого только валить и обнимать. Этим Вадим и собирался заняться. Тряпка, сидевший на краешке кровати, смотрел на них чуть смелее обычного. — Ну что? Нам удалось тебя убедить? — спросил Вадим. Серёжа пожал плечами. — Можно уже хоть что-нибудь с тобой сделать? Ну хоть обнять-то можно? Тряпка кивнул: «Можно». Надо же, разрешил. Видимо, его серьёзно озадачил аргумент «если бы хотели отомстить, давно отомстили бы». Вадим сел рядом и сжал Тряпку в объятиях, так, чтобы тот мог видеть Олега. Голубые глаза глядели с тревогой. Олег облокотился на дверной косяк, как бы говоря: сиди уже спокойно, вот он я, стою, ничего с тобой делать не собираюсь. Казалось, что Серёжа с секунды на секунду взорвётся. Дрожал мелко, все мышцы были напряжены. Лопатки подрагивали под ладонями Дракона. Вадим долго не двигался, ждал, когда Тряпка расслабится. С междометиями вроде «ну-ну-ну» и «тсс» Вадим провёл рукой по его спине, другой рукой — по напряжённому прессу, дрожащему под футболкой. Серёжа нервно сглотнул. — Ну? Всё ещё боишься? Отпустить? — Вадим заглянул ему в глаза. — Уже… уже не очень, — ответил Тряпка. Отпустить не попросил. Наоборот, робко положил руки ему на спину. Вадим продолжал его наглаживать. Через пару минут под руками будто стало мягче. Тряпка пригрелся, привык, закрыл глаза. Вадим заулыбался: — Мои руки, знаешь ли, к более грубой работе привыкли. Последний раз я так аккуратно с кем-то обращался в десять лет: возился с новорожденными котятами, когда наша кошка Бася… Рассказать тебе про нашу кошку Басю? Тряпка угукнул. Вадим начал рассказывать ему про кошку, которая была у его семьи во времена его детства, а Олег смотрел на них и думал о том, какие же разные нужды у Птицы и у Тряпки. Для Птицы Вадим убивал, пытал даже иногда. А Тряпочке от него нужны лишь объятия. Птица ценил жёсткие мозолистые руки, которые уничтожали его врагов, ценил пальцы, которые грубо имели его по ночам. А Тряпка ценит нежные прикосновения, плавится в большущих драконьих ладонях. Вадиму и правда трудно было так долго нежничать с ним. Он залез ладонями под Серёжину футболку. Серёжа распахнул глаза, но останавливать его не стал. Олег заулыбался: такой трюк в студенчестве срабатывал. Когда Серёжа слишком долго сидел со своими гениальными проектами, не уделяя другу столько внимания, сколько хотелось бы, Олег предлагал ему «пообниматься хотя бы минуточку, Серёж, говорят, для здоровья полезно», утягивал его от стола, усаживал на койку в их общажной комнатке, обнимал крепко-крепко и долго-долго, а потом потихоньку принимался тискать, водить носом по шее, а руками по футболке и под футболкой. И Серёжа, разомлевший и урчащий как кот, сам не замечал, как уже начинал лапать Олеговы бёдра, расстёгивать свою и чужую ширинку. Олег когда-то рассказывал Вадиму про это. Видимо, он запомнил. Что-то в памяти щёлкнуло и у Серёжи: положил руки на бёдра Вадима, нерешительно погладил. — Олега подпустишь к себе? — тихо спросил Вадим. — Он ничего плохого с тобой не сделает, обещаю. Серёжа кивнул. Тогда Олег подошёл к ним, сел на кровать рядом с ними. Серёжа поёжился, чувствуя, как под Олегом прогнулся матрас. Теперь Серёжа был зажат между ними двоими, как тогда, в первую ночь, когда Тряпка объявился впервые. Олег взял его лицо в ладони и сказал: — Серёж, я скучаю по тебе. Эти слова вряд ли были обращены к Тряпке. Олег скучал по настоящему Серому — предпочитал верить, что настоящий Серый вообще существует, что Сергей Разумовский — это не чудовище Франкенштейна, сшитое из сменяющих друг друга личностей, а что-то целостное. Олег соскучился по нормальным отношениям с Серёжей — они правда когда-то были, он их не выдумал. Соскучился и по его телу, такому знакомому, выученному. Но каждый раз, когда Вадим и Олег протягивали к этому телу руки, желая принести удовольствие ему и себе, Тряпка вмешивался. Возможно, потому, что Серёжа не считал себя достойным такого удовольствия. Их близость и его возбуждение почему-то обостряли чувство вины, вот и появлялся Тряпка со своей паникой и страхом. Значит, нужно любить и его. Тряпка — тоже часть Серёжи. Его нервная система, вырванная из тела и очеловеченная. Придётся считаться и с ним тоже. Олег взял Серёжу из объятий Вадима в свои, прижался щекой к щеке, по затылку погладил. Тряпка тревожно замурчал что-то, дыхание опять участилось. Олег взял его за запястье, машинально нащупал пульс — сердце билось как бешеное. — Сколько нам так надо будет сидеть, чтобы ты поверил, что я не хочу тебе мстить и убивать? — спросил Олег. Тряпка то ли усмехнулся, то ли всхлипнул. — Мы не то чтобы занятые люди, можем себе позволить тут сидеть до посинения, — добавил Вадим. — Но ты всё-таки завязывай, Серёж. Пойми уже: с нами ты в безопасности. Тебя тут любят. Что бы ты там себе ни думал, мы простили тебя. Усёк? Серёжа кивнул и ответил послушно: — Усёк. — Вот и отлично. Вадим прижался к спине Серёжи, огладил живот, опустил ладонь ниже и прощупал явный стояк через ткань домашних штанов. Усмехнулся. — Ну что, Олег, будем Тряпочку трахать? — спросил Вадим. — Нет, — Олег улыбнулся и покачал головой. — Только если сам попросит. Серёжа вспыхнул. — «Тряпочку»?.. — Это мы так нежно тебя называем. Не важно. Ну так что? Согласие своё даёшь или как? Принимается любой ответ. Серёжа закусил губу. Не то чтобы смутился, просто задумался о чём-то. — Я хотел бы… с вами… — Он посмотрел на Олега. — Я хочу, ты только… не раздевайся. Вадим хохотнул: — А почему нет? Олег всё ещё хорошо выглядит, хоть и подрастерял форму немного. Олег снова цыкнул на него за недогадливость: — Он из-за шрамов. — Посмотрел на Серёжу внимательно. — Хорошо, не буду. Но знаешь, они почти не болят уже. Маленькая ложь во благо, Серёжа, кажется, поверил, выдохнул. — Хорош мяться, окей, никто не раздевается, тогда просто спусти с Серенького портки и отдрочи ему, — приказал Вадим. — Серенький же согласен? — Да! — просто ответил Серёжа. Бесстыдство какое. Как много времени ушло, чтобы раскрутить его на объятия, и какой небольшой временной промежуток оказался между объятиями и дрочкой. Вадим сел в изголовье кровати. Притянул к себе Серёжу, чтобы тот облокотился на его грудь затылком. Олег стянул с него треники вместе с бельём. У Тряпки в голове поднялся шторм: ну вот, то бешеный страх, то возбуждение, как всё это понимать вообще, что думать, что чувствовать. Мужчины, которых он так боялся, действительно оказались не врагами. Вадим приобнимал его, пока Олег легонько касался его члена, и Серёжа весь раскраснелся от смущения и возбуждения. Олег начал медленно надрачивать ему, и Серёжа рванулся куда-то со стоном, только рука Вадима его удержала. Слишком чувствительный. Слишком давно к нему не прикасались вот так. — Так хорошо? — спросил Олег, размазывая естественную смазку по головке и продолжая двигать кольцом из пальцев. — Да, очень, — выдохнул Серёжа. Он боялся, что не дай бог придётся что-то говорить Олегу, направлять его движения, краснеть при этом со стыда ещё сильнее. Думал, что его пальцы полезут куда-то не туда, или рука будет двигаться в неправильном ритме. Но Олег всё делал как надо. — А ты… ты это уже делал со мной? — спросил Тряпка. — Конечно. Много раз. — Я н…не знал. Вадим сочувственно погладил его по плечу. Серый делился с Тряпкой только худшими своими воспоминаниями, чтобы он весь состоял из страхов и паранойи. Воспоминания о приятных моментах, таких как руки Олега на его теле, для Тряпки были закрыты. Вадим зацеловывал Серёжину макушку и затылок, чмокал в висок, и ни на секунду не прекращал гладить по плечам и груди, пока Олег быстро двигал рукой по его члену. Тряпке много не надо было, уже скоро он, зажмурившись и вжавшись в грудь Вадима, с тихим скулежом изливался Олегу в кулак. Пока Олег искал в тумбочке салфетки, Вадим в последний раз зацеловал лицо в веснушках и прошептал: — Отлично. А в следующий раз разложим тебя тут как следует, вылижем всего-всего и всё-таки трахнем. Только если захочешь, опять же. Серёжа посмотрел на них осовело, вспомнил, что, вроде как, он не один тут был возбуждён. — А я теперь разве не должен?.. — Ты нам ничего не должен. Спать хочешь? Серёжа поёжился, прислушался к своим ощущениям. — Да. — Ну вот лучше поспи. А остальное это уже наши с Олегом проблемы… Тряпка слез с Вадика и рухнул головой на подушки, натянул свои штаны обратно. Ладно, что ж, пускай разбираются со своими стояками самостоятельно. Дракон говорил про какой-то «следующий раз»… Серёже эта мысль понравилась. Олег с Вадимом ещё немного полежали рядом с ним, следили, чтобы ничто, никакие новые загоны не помешали Тряпке сладко уснуть. — Пошли, — шепнул Вадим, когда он действительно уснул. — Надеюсь, Серый не начнёт ревновать нас к Тряпке, когда мы ему про всё это расскажем, — сказал Олег, выйдя из комнаты. — Ревновать к самому себе, — усмехнулся Вадим. — Да, ну и цирк… Действительно цирк. Отношения на троих — это уже достаточно сложная система, а когда вмешиваются бешеные птицы и унылые тряпки, становится ещё сложнее. Тряпочка, как заметил Вадим, это только начало. Может, это наконец-то начало чего-то хорошего, а не плохого?