остановись, не бей по ушам ритмично, отдаваясь в шершавой подушке

С того момента все потихоньку налаживается. Юра сказал, что поговорил с мамой, что разрыдался, пока в пол объяснял ситуацию, а мама только охнула, обняла его и извинилась, а потом фруктов ему нарезала, и что ему лучше сейчас намного. Никита обрадовался, потому что на большой перемене вместо «сейчас вернусь» было «завтра, ребят, жрать хочу пиздец, я с Никитой в столовую». Юра чередовал дни, когда в столовую ходить с ним, и парню стало до жути приятно, что мальчик до сих пор выбирает Никиту. Теперь, когда они бежали в лес, Юра хватался за Никиту. Юра теперь всегда давал погреть ладони у Никиты, потому что тот в холодную погоду резко превращался в печку на ножках. Юра много-много рассказывал обо всем на свете, и это будто сентябрь седьмого класса, но теперь у каждого второго красные пятна на лице, и у всех такая любовная драма, что вот он любил ее, а она нет, и вообще ей другой мальчик из десятого нравился с этими своими усами, которые и есть, и нет одновременно. А Никита на Юру смотрел. А Юра на Никиту. Юра снова от зомби предлагал спасаться, только в майнкрафте теперь. Они на своих стареньких смартфонах строили дома из грязи, в лаву падали, а реальности сидели близко-близко, соприкасаясь коленями и плечами, а расстояние между их лицами было меньше десяти сантиметров. В Никите эти все моменты копятся, и он до конца не понимает, почему они разливают такое тепло по всему телу и заставляют улыбаться. До Никиты доходит одним вечером прохладного апреля, когда он слышит оповещение в ВК, и улыбается как идиот, когда видит, что это Юра ему написал «привет :D». Всю ночь он заснуть нормально не мог, потому что пытался понять, что это с ним такое, когда в голове быстро пробегает все: и радостный блеск в глазах, и холодные руки в его руках, и кудрявые, русые, лохматые волосы, и заплаканное лицо, и долгие объятия, дом на дереве, листва, снег и палящее солнце. Понять было относительно просто, а вот принять сложнее. Никита и так в проявлении чувств был как камень, а Юра еще и парень. Да и не просто парень, а его лучший друг на секундочку. Лучших друзей обычно расцеловать за улыбку, способную озарить светом всю комнату, не хотят. Руки лучших друзей не хочется поближе держать к груди. В волосы лучших друзей не хотят зарываться носом, и чувствовать-чувствовать-чувствовать, что вот он здесь, и вот он со мной. От касаний лучших друзей в животе бабочки обычно не порхают. В лучших друзей не влюбляются, но вот Никита, хоть данную сторону привычно показывает Юра, идет против правил. И Никиту это немного убивает. - Я понимаю тех девочек теперь, - они сидят на дощечках под пледом и слушают какой-то рэп. «Десять лет спустя», вроде. Очень эмоционально, все прослезились. - Ты о чем? – чавкая, спрашивает Юра. Сухарики «Три корочки» со вкусом кетчупа. Никита крадет одну и хрустит, смотря перед собой. - Которые «убивались» из-за любви. - Да ладно, - на лице Юры медленно растягивается улыбка. – Кто она? - Я не могу тебе сказать, - улыбаясь, пожимает плечами он. - Да че ты, ебать, - обижается парень. – Друзья же! Я никому не расскажу. - Да знаю, что не расскажешь, - он вздыхает, прикрывает глаза. Потом поворачивается в сторону Юры, открыв глаза, и усмехается. – Будешь меня пилить потом. - Не буду я! – но Никита молчит, показывая, что говорить имя не будет. Юра сдается. – Красивая хоть? И Никита хочет сказать да, очень красивый, до подгибающихся ног красивый, и он не понимает, как еще по уши никто кроме него втюрился, но с желанием хотя бы подколоть, если тот каким-то образом узнает, он выдает: - Не, - и смеется с выражения лица парня. - Боже, - хихикает Юра, - как же ты… вляпался так? - Я не знаю… - честно отвечает парень. – Этот… человек, - он подбирает слова, чтобы тот не догадался, - мне просто очень дорог. Кроме родителей и него у меня никого ближе нет. - А я? – расстроено говорит Юра. - Ты, конечно, - конечно, ты, это всегда ты, это всегда был ты. - Хорошо, - успокаивается он. - Ты первый, кому я рассказал, поэтому, я думаю, что очевидно, что ты мне ближе всех, - Никита отворачивается в сторону. - Ты мне тоже самый близкий человек, - Никита кожей чувствует, как Юра на него смотрит. – Иногда я думаю, что ты единственный мне близкий человек. Никита поднимает бровь, но парень лишь пожимает плечами. Поговорили… - Мы на пару недель на дачу уезжаем, - объясняет Никита, пока они идут до дома. - Когда? - Завтра, - вздыхает он. Никита не хотел уезжать и оставлять Юру одного. Он скучать будет. - Блин, - кротко отвечает Юра. Они уже стояли у лифта – места, где они всегда расходились по домам. – Увидимся тогда? - Увидимся, - грустно провожает его взглядом Никита. - Ты же придешь ко мне первым делом, как приедешь? – и у него взгляд такой умоляющий, что Никита думает, что даже если бы они в четвертом часу ночи приехали, он бы все равно постучал в дверь Юры. - Обещаю, - и на этом разговор заканчивается. На даче было тихо, здесь он любил с мелкотней поиграть во всякое, потому что они его взрослым и крутым считали. Кроме них его таковым никто не считал. И Юры, конечно. Конечно, Юры. Бабушка много готовила, и Никита всегда был сытым. Он каждый день гулял с ее собакой в проходах между домами. Он всегда возвращался к приятному запаху на кухне и горячим пирожкам, своим помидорам, к мягкой постели. Никита ходил по небольшому лесу у поселка и думал о том, что Юре бы здесь понравилось. Интернета не было, поэтому написать ему не удавалось и, хоть каждый день он резвился и наслаждался наконец-то теплой погодой, всегда проскакивала эта тоска по лучшему другу. Никита надеялся, что Юра тоже по нему скучал. Как и было обещано, Никита первым делом, даже не оставив рюкзак у себя дома, на всех порах бежал до третьего этажа по лестнице. Так было быстрее, чем ждать лифта. Он постучал в дверь, но, к его удивлению, открыл не Юра, и даже не его мама. Открыл отец парня, и хоть и видел он его редко, но, чтобы он таким измученным выглядел – никогда. Увидев Никиту, у отца Юры в глазах скопилась влага. - Ох, Некит, - и Никите стало плохо. Оказалось, что Юру неделю назад нашли в лесу, у основания дерева, на котором была их база. Он пошел туда один, без Никиты, поскользнулся, потому что начал идти дождь, и упал. Сломал себе шею. У Никиты на похоронах руки трясутся, его мама рядом стоит и обнимает, но ему ничего этого сейчас не надо. Ему нужен Юра, его Юра. Мальчика в закрытом гробу хоронили, и парень до сих пор не осознает, что происходит. У него в руках букет из четырех цветков, а люди рядом плачут, а ему всего четырнадцать, и он не понимает, где его лучший друг, у него же день рождение скоро должен был быть, Никита уже подарок купил. Никита по ночам не спит. На первые уроки никогда не ходит, а до школы всегда пешком добирается. Глаза рукой прикрывает каждый раз, когда мимо леса проходит. Вечерами рыдает и места себе не находит, и орет, и проклинает жизнь, потому что Юра этого не заслужил. Потому что Юра заслуживал только всего лучшего, чтобы его любили и обнимали, чтобы в обиду не давали. Но за партой Никита один сидит. А в толпе людей ему всегда мерещатся русые лохматые кудрявые волосы.       Никита думает надеется, что Юра просто сбежал, что он жив. Он просто уехал, далеко-далеко, туда, где о нем ничего не знают. Никита надеется, что Юра сейчас в США, в Лос-Анджелесе, хоть на английском разговаривает фифти-фифти, и имя только свое сказать может, но давно изменил его с «Юра» на какое-то необычное, забавное типа «Вундерволд», но, так как тонкостей не знает, еще и отчество себе придумал «Вундерволдович», и он там, на другом конце мира. И что у Юры теперь есть фотография напротив большой надписи «Голливуд», просто без него, без Никиты. Он надеется, всей душой, хоть это и глупо, но не думает. Потому что думать о Юре теперь стало до слез и крика, до боли, до раздирания последних кусочков сердца сложно.