остановись, не бей по ушам ритмично, отдаваясь в шершавой подушке

      Из динамиков по зданию шли задорные веселые песни. Звук эхом отскакивал от стенок большого белого здания, украшенного римскими колоннами. По лестнице шли уставшие студенты и не менее вымотанные преподаватели. Весна. На улице погода меняется раз в десять минут, и, как любил говорить отец, в это время года «кто рано встает, тот несет куртку в руках весь день». Уже начинался седьмой час вечера, и, пока все спешили на остановку к автобусу, Никита вместе со своей небольшой командой из четырех человек сидели на холодном кафельном полу в преподавательской универа.       В руках у него были кисти, а на палитре большую часть занимал ярко-красный цвет. На огромном ватмане нарисованы с десяток детей самых разных национальностей с красным галстуком на шее. По середине должен был быть огонь, как раз-таки который красил Никита. Кисточка плавно проходила по листку, поддаваясь руке художника.       - Скучно как-то, - говорит один из парней, выпрямляя спину, которая сразу же хрустнула. Они тут сидят уже второй битый час, к этому моменту все могли бы уже дома обедать, но у них есть задание, и не без внешнего давления, ребята на него согласились. – Давайте анекдот расскажу? Идет еврей по дороге…       - Как завещал Великий Ленин, - саркастично шепотом говорит девушка, с которой Никита рисует один плакат. Никита хихикает над анекдотом и над иронией ситуации, пока парень травит свою шутку, а сам он дорисовывает кипу на голове одного мальчика.       И все идет вроде бы хорошо, пока краем глаза Никита не замечает уже знакомую фигуру, вальяжно расхаживающую по коридору здания. Он всей душой надеется, что этот человек не подойдет ближе, но шаги становятся громче с каждым шагом, и с каждым ударом туфель по полу Никита теряет надежду. Он вздыхает и поднимает взгляд вверх.       - Греч, - донеслось до его ушей.       - Белинский, - сквозь зубы проговорил Никита.       Перед ним горделиво стоял парень с русыми кудрявыми волосами в округлых очках и противной ухмылкой на лице. Руки его были в карманах и глядел он на них насмешливо, несильно покачивая головой из стороны в сторону.       - Чего рисуете? – он подошел поближе к ватманам и негромко свистнул при виде плакатов. – А ниче так. Лицемерно, не думаете?       - Шел бы ты отсюда, - грубо сказал один из парней.       - А что? - он посмотрел на Никиту. - Ты так не думаешь Никит? - улыбался во все тридцать два. - Совсем не дурно от анекдота? Или хотя бы того, что не только славян рисуешь? - он присел на короточки рядом с парнем. - Вы слепы, - Белинский снял очки, устремивши взгляд на Греча. - Даже я со своим зрением вижу и понимаю больше.       - Чья бы корова мычала! – воскликнула девушка рядом с Никитой. – Сам пары пропускает, непонятно, где бродит! Гуляет, пьет, а как осуждать так первый! – все вокруг закивали в ответ, приговаривая «да-да, точно».       - Постыдился бы, - злобно отрезал Никита. – Если совесть есть. Мы тут делом занимаемся во благо обществу и новому поколению.       - Дело это гиблое, - Белинский хмурит брови, отвечая холодно. – Вы бы посмотрели, где это «новое поколение» живет, где учится, - вдруг он резко поменялся в лице, ухмылка вновь появилась на его губах, он повернулся и помахал рукой. – Удачи вам!       Рассерженные ребята крикнули ему в след «ну и вали отсюда, невежда!» и вернулись к работе. Никита взялся за кисть, нахмурившись. Идиот.