остановись, не бей по ушам ритмично, отдаваясь в шершавой подушке

      Стоя в одних домашних шортах в полосочку, белой маечке и осеннем пальто на лестничной клетке у самого окна, наблюдая за пламенным дымом, исходящем от палочки мучительной смерти, затягиваясь по самое першение в горле и ожоги на пальцах, засматриваясь на падающие хлопья снега, мерно спутывающиеся меж друг друга, Юра не может уснуть. Стадо мурашек пробегает по всему телу, заставляя дернуться и задрожать. Декабрь, холодно, а ему бы из духоты сбежать на пару минут, неважно куда.       Где-то в квартире, находящейся в паре шагов от него, в спальне, под теплым тяжелым одеялом в какой-то разноцветный узор, напоминающий психоделический приступ кого-то из Питера или рисунок пятилетнего ребенка на холодильнике, чуть сопя, спал Никита. Его грудь ритмично поднималась и опускалась, волосы в беспорядке лежали на подушке. Со стороны и не скажешь, что где-то возле его сердца страшный китайский дракон охраняет свои драгоценные камни.       Они переливаются всеми цветами радуги от солнечного света и совсем тускнеют в ночи. К камням не подберешься – дракон осторожно обходит всю груду и оборачивается, следя за всеми в округе. Подойдешь слишком близко, и он обдаст тебя пылающим огнем из пасти и превратит еще в один изумруд своей коллекции.       Почему Юра не может просто уйти? Просто забрать свои вещи и перекантоваться у кого-то из друзей на пару дней, а потом домой к родителям? Почему все еще остается с Никитой?       Июль Юра запомнил, как последнее хорошее время. Тогда еще не хотелось попасть под машину каждый раз, когда они с Никитой выходили гулять. Тогда еще не хотелось врезать ему, тогда еще было тепло и не мерзко от самого себя. Июль был жарким, палящим, но приятным. Они бегали по полю подсолнухов, ныряя в заросли и пугая друг друга при первой же возможности. Они смеялись и жмурились от солнца, а Никита улыбается, и это букет подсолнухов, и Юре легко. Юра влюблен.       И Юра до сих пор влюблен, когда Никита рассказывает о том, как неправильно ощущается встречаться с кем-либо после последних отношений. И Юра все еще влюблен, когда видит, как Никита смотрит на их общих друзей и игнорирует существование Юры. И Юра так же влюблен, когда Никита пародирует писклявым голосом Юру, который рассказывает о том, что ему неприятно такое отношение к себе. И Юра не просто влюблен, он любит, всем сердцем, когда наблюдает за одним лишь холодом во взгляде Никиты.       Юра сожжен, он проиграл, его также спалил дракон. Он еще один камень в коллекции, но не хочет все оставлять так. Пусть хоть каким-то образом, на чуть-чуть он разрушит жизнь Никиты так же, как тот разрушил его.       Они стоят в холодный декабрьский вечер, такой же ледяной, как и сердце Никиты. Юру пробирает до дрожи, но он вручает парню небольшой огнестрел, тихо смеясь. Это не июль, и смеяться непросто, смех вообще выходит выдавленным изо всех сил, а от жары остался только пепел и порох для пистолета.       Никита непонимающе смотрит на Юру. Они в лесу, почти в темноте, минут тридцать и дальше носа видно не будет, а Юра выдает ему пистолет и истошно смеется. Тот поднимает одну бровь, выжидая ответа, но Юра лишь вытирает слезу.       - Тварь ты конченая, Никита, - в перерывах выдает парень. – Сдохни уже наконец. Пять футов под землей принесешь больше пользы, чем живой.       Глаза Никиты заливаются красным, а уши оглушает громкий выстрел. Птицы спешно разлетелись по сторонам, стараясь не попасться в руки злым людям. На белом снегу алая кровь выглядела как вишневое пятно на мамином белом платье. Придется тащить за окоченелые руки дальше.       Дракон сделал последний свой вздох над коллекцией камней. Больше она не имела смысла.       

не дай мне узнать, как замрёт и дрогнет под поцелуем

бровь, висок, и мочка, и шея возле волос;

из-за шутки и шалости, неминуем,

хлынет жадный огонь, будто солнце разорвалось.

как я стану предателем и умру им;

обладают весело, лгут всерьёз.