остановись, не бей по ушам ритмично, отдаваясь в шершавой подушке

      Вспоминая то, каким был Юра в свои лет пятнадцать, хочется съежиться и провалиться под землю. Ничего такого необычного для подростка, но все равно одна из тех вещей, которую подкидывает мозг перед сном. В пятнадцать лет были и истории по типу долгих прогулок от места проведения чьего-то дня рождения, потому что они сели не на тот автобус, и пришлось проходить через железную дорогу. Или как они накупили всякого и сидели рядом с шоссе, махая проезжающим машинам, как к ним подошел какой-то пьяный мужчина и спрашивал, где здесь вокзал.       И история с лесом, тоже, да. Про нее в целом больно вспоминать, не только из-за расстроенных лиц родителей или отвратительного самоощущения после или стыда за всю ситуацию в целом. В тот день произошло что-то такое, из-за чего Юра страдает до сих пор.       Потому что через помутненный взгляд, пока они шли с Никитой, спотыкаясь о каждый корень дерева, до него дошло. Смотря на Никиту, до него дошло, и резко стало как-то неуютно, непривычно, противно от самого себя. В груди сердце щиплет, разрывается, хочется выдернуть и выбросить в ближайшем закоулке, может понадобиться кому. Юре за даром не надо, боль одну приносит, стоит Никите улыбнутся. Сжать его хочется, на куски порвать, чтобы не делал так больше, потому что рыдать хочется. Умереть от этого хочется.       Прошло семь лет уже, боль уже не такая ярая, ну, то есть, понятное дело пульс учащенный и вдохнуть легкие не позволяют, но к этому привыкаешь. С этим живешь, тягостно, страдающе, но живешь.       Они болтают о чем-то отстранённом по переписке, отвлекаясь от одиночества пустующей квартиры, представляя, что они сейчас сидят рядом. Речь заходит о десятом классе, и Юра снова съеживается и хочет провалиться под землю. Никита пишет короткие «ахах», а Юра отвечает лаконичным «пошел нахуй». Но тут приходит неожиданное известие, которого Юра предпочел бы не знать. Руки начинают дрожать, а в глазах собираются слезы, потому что на экране черным по светло-голубому написано:       «ты мне нравился тогда представляешь пф»       И у Юры опускаются руки. Потому что это нечестно, потому что прошло уже столько времени, и вот это уже до конца ломает ребра.       «как кстати)»       Юра пишет скобку и смеется над своими же чувствами. Он потирает переносицу и думает, как он в такое влип. Это обволакивает медом, приторным, хочется отмыться, хочется содрать.       «гудвин не подарил мне смелости»       «а мне мозгов»       «аахах да точно страшила))»       «правитель изумрудного города вообще-то»       «ахах»       «пошел нахуй»       Юра идет спать, и ему будто вновь пятнадцать лет, и он смотрит на это улыбающиеся лицо и хочет вырвать все внутренности и комок в горле. Юра думает, сможет ли он снова смотреть на Никиту так, как раньше. Юра корит себя всю ночь, а позже от усталости засыпает. В мыслях одно только будущее с Никитой, которого никогда больше не будет.