Мусорный ветер

Небольшая компания сидит под покровом темноты полной ночи, взгляд у всех один и тот-же: в нем нет ничего, кроме плача по забытому счастью и попытке догнать прошлое. Каждый глубоко в себе и не отвлекается на треск огня или шорох редкой мертвой сухой листвы, которую пальцами перебирал безжизненный, холодный ветер, принесший с собой запах гари. Только Дэд был в своем обычном состоянии легкой апатии, подкидывал редкие веточки в костер, но не чтобы тот горел, а скорее просто пытаясь увлечь себя хоть каким-то действием, крутя меж пальцев другой руки стержень облезлого пера. Было холодно, но никто не жался друг к другу, только к костру. Варг, с голодным блеском глаз, тупил в мерзлую землю, забившуюся под его короткие и обломанные ногти. Раньше он бы не позволил такому произойти со своими руками, ведь его руки, это инструмент, гитара может не простить такого отношения к себе и сфальшивить. Евро, спрятав руки в карман поношенной ветровки, рассматривал искорки костра и его движения, как пламя ласково лизало пальцы Дэда, льнуло к нему, и иногда замечал зависть в глазах Кристиана, потому что он, наверное, тоже хотел внимания. Хотя бы осторожного взгляда. Но сейчас все чего-то хотели, и никто толком никому ничего дать не мог. Ян, с умным видом, ковырялся в механических часах, все думали, что он ничего не понимает в технике или механике, признаться, он тоже так думал, но когда по импровизированному лагерю раздался мерный ход часов, стало словно еще чуть тише, все как будто чуть прижались к земле, зажимая сердце в клетке ребер, не давая тому шуметь. Хотели слышать тиканье. Это был размеренный и четкий звук, стабильный в своем ходе, напоминающий те времена, когда им не приходилось идти мелкой группой к югу, разогревая на кострах безвкусные консервы. - А я говорил. – Еле слышно зашуршало что-то за спиной Хелхамера, приподнимаясь и заглядывая ему за плечо. – Теперь будем соблюдать режим, да? Никто шутку не оценил, всем было не до шуток, только Йорн и болтал что-то неуместное, почти не относящееся к сути вещей. Варг что-то тоже хотел сказать, но вместо этого по-звериному что-то прорычал себе под нос, сцепляя грязные пальцы в замок. Евронимус же с умным видом смотрел на часы в руках Хелхамера, пытаясь придумать им максимально полезное применение в мире, где понятие «время», утратило свою концепцию. Дни были преступно похожи друг на друга в своих действиях, менялся только грызущий холод, который еще можно было игнорировать. Дэд продолжал кидать веточки в костер, не заинтересовавшись облетевший лагерь новостью, не отпуская старого пера в руке, запрятав его под потертую джинсовку, не желая показывать свое сокровище кому-то. - Завтра весь день без привалов. – Подает голос Евронимус, прижимаясь лопатками к земле. Никто не стал спорить, все так и решили делать. Все-же, он оставался лидером группы, даже когда группы толком-то и не стало. Асфальтированная дорога стелилась рваной лентой под потертыми сапогами, что поднимали клубы сухой смеси пыли и пепла, оставляя за собой цепочку живых следов, что скоро заметет вьюгой нового мира. Серое небо мерно сыпет пеплом на волосы, еще больше пачкая их, превращая в ходячих, бесцветных призраков. Они шли молча, словно сохраняли некий траур или же прятались от тех, кто мог их услышать. Мертвая тишина вокруг них все ждала хоть одного слова, одного громкого вздоха, но нет. Нет шума птиц, журчания воды, мягкого и ласкового порыва ветра, нет и шелеста изумруда травы, которая шумела бы на раскат. Вообще ничего нет, кроме серости, сухости и пепла. Казалось, что сам воздух стал серым. Евронимус и Варг шли впереди, медленно, не торопясь, почти нога в ногу, только Ошет смотрел себе под ноги, а Волчонок озлобленно хмурился красными от раздражения глазами вперед, на тонкую линию горизонта, охраняя от возможной опасности. Его никто об этом не просил, он сам назначил себя условным псом группы, который рычал на всех, но был готов загрызть любого в слепой ярости, кто являлся бы угрозой. Во всяком случае, так думал Варг, остальные скромно полагали, что Псу без разницы, в кого вгрызться когтями, это лишь вопрос времени и голода. Дэд шел вторым, нес в руках засохшую тушку какой-то птички, что успел подобрать час назад, сдирая с неё оставшиеся перья, пачкая руки в пепле, что осел на пташке. Ян и Йорн шли в конце, толкая старую тележку, в которой были пожитки группы: немного консерв, несколько бутылок воды, ворох тряпок и веревка. На вечный вопрос, зачем им веревка, Пелле когда-то шутливо отвечал, чтобы повеситься, со временем он отвечать перестал, да и не спрашивал уже никто. Ян и Йорн иногда бросали друг-другу какие-то фразы, вторгаясь хриплым смехом шума во всеобщую замогильную атмосферу, за что на них каждый раз укоризненно оборачивался Варг и, шевеля одними губами, материл их, заставляя замолкнуть на какое-то время. Но только на какое-то. - Ставлю эту трубу, - заманчиво начинает Хелхамер под поддерживающий хрип кашля Некро, доставая со дна тележки небольшой обрезок железной трубы, - что скоро пойдет дождь. – Эти двое спелись, шутили тихо о своем и потом подшучивали над остальными, никто толком не понимал, в чем большая часть смысла их шуток и какой посыл, но скорее всего, без шумного дуэта Пер, Ошет и Варг сгрызли бы друг друга. Так время от времени приходилось отвлекаться на что-то. Йорн, прикрывая рот руками, жмурился от смеха и горбился, пытаясь вздохнуть и остановить приступ своего гогота. Варг сжал кулаки, сильно их напряг и суставы щелкнули, он рваными движениями развернулся в сторону двоих, и грубо отпихнув Дэда со своего пути широкой ладонью, вцепился обеими руками в противоположный конец тележки от шутников. Мертвец хотел что-то сказать, гневно сжав в пальцах общипанную птичку и уже было открыл рот, но поймал взгляд Ойстена. Он просил молчать. - Вам все смешно? – Утробно рычит, сдерживая свой приступ агрессии, вымещая её на тонких прутьях тележки под ладонями. Его глаза широко раскрыты и видно лопнувшие капилляры, частички попавшего пепла и кривую ресничку, что вот-вот выпадет из общего ряда. Она так привлекает внимание, что Ян и Йорн только и смотрят на неё, ожидая, когда ресничка выпадет, доставляя больший дискомфорт Варгу, прерывая его раскат ругани. – По трассе ездят различные мародеры. Когда мы наткнемся на них, клянусь этой трубой, - он резко дернулся вперед и вырвал обрезок холодного железа из чужих рук, оцарапав грубым краем себе пальцы, - что собственноручно переломаю вам ноги и!... - Там магазин какой-то. – Останавливает это все блеклым лучом голоса Ошет, возобновляя шаг в сторону постройки, не дожидаясь реакции остальных, ему главное было то, что слух ловил мерный шаг Пелле позади него. Варг нервно скалится на шумный дуэт, сплевывает комок слюней на край дороги и выбрасывает куда-то в кусты трубу, возвращаясь к Евронимусу, растирая грязными пальцами воспаленные глаза, торопливо обгоняя Пелле, слишком громко, отпугивающи, топнув ногой рядом с ним, заставляя замедлиться, отойти от Ошета. Дэд показательно игнорирует эту выходку, бережно зажимая в ладонях общипанный труп птицы, извиняясь поглаживанием пальцев за грубость, спрятав добытые перья в карман джинсовки. Раскат грома, вспышка молний и нарастающий гул от падающих капель дождя, слышится через четыре часа после того, как они завернули в придорожный магазинчик, часы пригодились. Казалось, что они не замечали толком друг друга до возникновения чего-то, что могло вывести всех из молчаливого равновесия, будь то дождь, банда людоедов, вспыхнувшие сами собой сухие деревья, зверушка, пораженная радиацией или же пара Йорна и Яна, которые чаще всего и выводили из шаткого равновесия. В разбитые окна попадали грязные капли дождя – все та-же смесь пепла от горящих временами деревьев и пыли. А потом это все смешивалось с той-же грязью пола. Варг наконец-то перестал нервно моргать, чувствуя, как в помещение проходит раздражение с глаз, но в осколке разбитого зеркальца, лежащего на кассе, он видел, что белок нездорово розовый, с сетками красных и лопнувших в уголках капилляров. Он спрятал осколок в нагрудный карман, недовольно зашипев, когда острые грани зеркала задели свежие царапины от трубы, и как-то воровато поежился в этот момент. Не то, чтобы в нынешней ситуации его волновала внешность, но ему казалось, что зеркало может быть полезным: можно подсмотреть за врагами, вытащив осколок зеркальной стороной к себе из укрытия. Но еще Варг думал, что с кусочком зеркала ему будет легче душевно, ведь это не просто осколок какого-то зеркала, это осколок прошлого, как и работающие часы, прямиком из того времени, когда его белки были действительно белыми, когда его руки были чистыми и зажимали струны, когда ему не было холодно ночами, когда он ел вдоволь, когда его движения не были настолько резкими и неправильными со стороны, когда была горячая вода и вкусно пахнущий выпечкой родной дом. Смерть матери знатно подкосила его, ввела в какое-то странное состояние, после которого, ему все стало невероятно до кристального ясно: теперь он понимал суть каждой вещи, основу любого случая, особенности каждого человека, и самое главное, тогда он понял, что теперь действительно волк. Все стало до преступного последовательно и обоснованно в его голове, нет больше ни одной вещи и ни одного вопроса, на который Гришнак бы не знал ответа. Когда он поделился этими мыслями с Ойстеном, в момент, когда никто не мог услышать, Ошет неоднозначно кивал и молчал, смотря на него своими провалами зрачков, на дне которых Волк не мог разглядеть истинной сути этого демона. Позже Варг замечал на себе странные взгляды со стороны Пера. Видимо, Ошет ему рассказал об разговоре и тогда Викернес понял, что эти двое считают его безумцем с психозом или чем-то вроде. Но Ойстейна он простил. Простил, не смотря на то, что в бессонные ночи ветер нес ему голос Одина, который настаивал на отмщении за предательство его доверия, призывал переубивать всех, он бы смог, Всеотец бы ему помог, не бросил бы своего сына. Он и сейчас не бросал своего верного Волка, шептал ему наставления, рисовал во снах картинки, как его руки в крови, как мертвые тела вокруг мерно посыпает пепел на фоне вспыхнувших иссохших деревьев, а на него падает победный луч света, сквозь рассеявшиеся тучи, потому что все это, все эти смерти никчемных людей и его матери, ничто иное, как испытание только для него одного. Он должен доказать, что достоин пировать с Одином и другими великими войнами. Дэд тыкал пальцем по вздутому пакету молока, тот смешно булькал и ударялся натянутыми стенками о полку, напоминая захлебывавшегося в банке селедки хомячка в микроволновке, который тогда по итогу оказался морской свинкой. Это быстро наскучило, пакет молока, это не то, он никогда не был живым и не имел ценности сейчас. Уложив труп общипанного воробья рядом с пакетом, как-то объяснив это себе, Олин выдвинулся в центр магазина, где стояла тележка. Потупив пустым взглядом вокруг себя, и так и не найдя ничего больше интересного, чем мог бы заняться, Мертвец облокотился локтем об кассу, за которой сидел Евронимус, тыкая пальцами в кнопку вызова охраны. Признаться, Олину не хватало личного пространства. Не хватало своей комнаты с трупами животных, где он мог сидеть часами, пока его не потревожит Соти со своей электронной музыкой или предложением посмотреть ужастик, потому что сам уснуть долго не может, а одному смотреть не хочется. Или пока на улице не пойдет дождь и тогда, он, как червь, вылезал на улицу, простывал потом и гортанно кашлял, задыхаясь и слушая недовольство со стороны Ошета, что заваривал горячий чай, всеми демоническими силами пытаясь поставить того на ноги перед репетицией, которая должна была быть еще вчера, но кто-то не смог приехать по уважительное причине алкогольного опьянения. Не хватало ощущения одиночества, не хватало репетиций, не хватало даже чертовых кошек, которых хотелось душить своими руками. Но он ничего не мог поделать, все время был под чутким присмотром, даже когда широкие полосы на горле и венах зажили, Ойстенй не упускал возможности аккуратно задрать край рукава Олина, проверяя его руки на наличие новых порезов поверх старых. А он и не мог себя порезать, невозможно заниматься подобным, когда вокруг тебя крутятся несколько человек. Они бы остановили его, не потому, что переживают за здоровье Пера, а потому, что никто не хочет видеть это самоистязание. — Мог бы и найти что-то полезное. – Тихо выдыхает Дэд, рассматривая шумный дуэт и Варга, который теперь гулял меж пустых полок вслед за Яном и Йорном. Прямо потерявшийся пес, что бесцельно стирал лапы. — Я и нашел. – Поднимая глаза вверх, намекает, что именно он увидел это место, а значит, теперь его работа сделана. Его рука потянулась привычным жестом к рукавам Пера, но тот остановил его, недовольно свел брови вместе, скосив взгляд на Ойстейна, который взломав кассу какой-то отмычкой, стучал ногтем по монеткам, которые достал, довольно щуря светлые глаза, явно готовясь произнести какой-то глубокий и саркастичный монолог, который услышит только Олин. — Смотри, это деньги, занятно получается, да? Ведь если … - Дэд не горит желанием слушать, отталкивается от кассы, избегает касания, и уходит вглубь, к шумному дуэту, Евронимус прерывает свою речь и недовольно сжимает горсть монет в ладони, вжимаясь кожей в тупые ребра железа. Мертвец обиделся на него. Не этих слов он ждал от своего Соти, когда они уловили момент быть не услышанными, не про деньги ему хотелось слышать и не про глупые шутки. Возможно, он просто хотел помолчать рядом с Евронимусом. Ночевать решили здесь, в старом магазине у дороги. Сегодня не разводили костер, прижались каждый к стене в подсобке и уснули молча, а Олин привычно пролежал просто с закрытыми глазами, иногда скучающи колупая ногтем сыпавшуюся краску со стены, но по итогу перестал это делать, когда увидел, что частички краски забились под его ногти, напоминая своей грязью лапы Варга. Сон иногда покидал каждого из них, лишь иногда задерживая свой взгляд на том или ином участнике группы. Ночь была тихая и холодная, даже мышь не пробежала где-то рядом, даже ветер не взвыл призывном криком. Только Варг иногда и выходил наружу, когда просыпался от плохого сна, вставал под мертвый свет луны, спрятанный за пепельные тучи, которая равнодушно смотрела вниз и думал о чем-то своем, хмуро смотря на расстилающий пейзаж, туда, где высматривался угольный рисунок покинутого города. Утром во рту сухо, казалось, что глотка драла сама себя, лишь бы смочить иссохшие стенки кровью. Евронимус нервно покусывал язык, пытаясь хоть как-то спровоцировать слюни, но ничего не выходило, он не мог сделать ничего. Сегодня толкал тележку он, на пару с Дэдом. Некро и Хелхамер шли по середине, сгорбившись под весом рюкзаков, которые были найдены вчера Варгом на парковке за магазинчиком, в котором они ночевали. В этот раз эти двое шли молча, лишь редко сипло вздыхая в момент поправления лямки, а Варг, довольный тишиной, возглавлял шеренгу, временами оборачиваясь через свое широкое плечо, рассматривая, нет ли за ними какого-нибудь хвоста. Но ничего кроме болезненного вида Евронимуса он не замечал. Тот был бледен, его грязные, слипшиеся волосы свисали плетями мертвых змей по лицу и плечам, рисуя собой сломанные прутья клетки, еще кое-как сдерживающие демона. Волчонок усмехнулся своим наблюдениям, маскируя взволнованность за него, и, словно стыдясь своего беспокойства, продолжал показушное игнорирование, намеренно прибавляя шаг, заставляя плестись за собой Ян, Йорна и Дэда с Евронимусом. Конечно, это Один послал болезнь на Ошета, за его болтливый язык, Всеотец решил разобраться с преградой на пути своего сына, раз тот оказался излишне мягкосердечным. Варг знал, что Один сейчас наблюдал за ним, и поэтому не позволял показывать волнения, стараясь подавить его даже внутри себя, отмахнувшись от любой мысли за здоровье Ошета. Однако, тот больно колол его сердце своим редким кашлем и тяжелым дыханием, а Гришнак шел впереди, стараясь сохранять лидерскую позицию, молча показывая, что Ойстену есть на кого положиться, что Варг может вести за собой, что он заслуживает доверия, сохраняя решимость и спокойствие в любой ситуации. Пелле отставал на пол шага от Евронимуса, который навалившись грудью на перекладину ручки, тяжело дышал, сжимая зубы, глядя не столько на дорогу вперед, сколько на ноги впереди идущих, не имея сил поднять голову выше. Олин молчал. Никто не знал, как толком помочь Эйстейну, свою норму воды он уже выпил, и отобрать чужую не мог, тогда он ставил под еще больший вопрос чужую жизнь. Вдруг, он умрет сегодня-завтра, а на него еще и перевели драгоценные ресурсы, не только его часть, но и чужую? Конечно, кто-то из группы предлагал ему невзначай свою часть консервных банок, разогретых на утреннем костре перед выходом, кто-то молча пихнул ему в руки старый, но теплый свитер, кто-то подлил ему своей невкусной, но все-же воды, а кто-то в начале дня даже шел рядом с Евронимусом, позволяя облокотиться об себя, правда потом гитарист предпочел налегать грудью на тележку, чем на чье-то плечо, чем огорчил Пелле и обрадовал Варга. Почему он простыл, конкретного ответа никто не имел, кроме Варга, просто все навалилось: гигиена, голод, вечные недосыпы, ежедневные километровые заходы на юг и страх наткнуться на кого-то одичавшего, кого-то, кто когда-то называл себя человеком. Наступающая на пятки зима, кромсала кольями льда световой день, вымещая черной ночью крошки света. В этот раз они шли еще полтора часа в полной темноте, ориентируясь лишь на широкую спину впереди идущего Викернеса. Он долго не решался остановиться и объявить привал, это всегда делал Евронимус, он говорил, когда кончался привал и когда кончалась дорога, а Волк стоял рядом, молча поддерживая каждое решение. Когда он только набрал воздуха в легкие, готовясь грозно приказать всем разложить лагерь, то заметил краем глаза белое пятно на кромке леса. Остановился, и махнул рукой, призывая остальных замереть, но смотрящие только под ноги себе Ян и Йорн, идущие след в след по следам на пепле, уткнулись с тихим ворчанием в Варга, нервно отшагнули назад и едва не упали от перевешивающей тяжести рюкзака, но нелепо комично начали хвататься друг за друга, пытаясь поймать равновесие самостоятельно и удержать друга. Варг нервно сжал кулаки вновь и замахнулся раскрытой ладонью для оплеухи, но передумал, его лапа могла даже легким шлепком заставить упасть этих двоих. Они вносили хаос в понятную и уложенную концепцию мира Варга, они были главными уродами и ошибкой, они были нелогичны и не правильны, и с каждым днем их дурость набирала обороты. Наверное, они тоже поехали крышей, но как-то по-своему, отказываясь понимать настоящие условия случившегося, сдувая слой пепла своим смехом и выходками. Это не правильно, они портили его испытание. Евронимус, толкавший тележку и смотревший куда-то в себя, ткнулся в дуэт, которые нервно заворчали что-то себе под нос, вновь ткнувшись мордами в Варга. Пелле тупо как-то пожал плечами, мол, не уследил, и аккуратно потянув тележку на себя, заставил Ойстейна отъехать назад, не вдавливая Хелхамер и Некро в закипающего от глупости происходящего Кристиана. Вдалеке вновь мазнуло белое пятно, теперь все смотрият именно на поляну по другую сторону дороги. Из леса показывалось существо, обтянутое тонкой белесой пленкой кожи, с редкими островками короткой коричневой шерсти, его слепые глаза бесцельно пялились в никуда, в то время как мордой он жалко прижимался к земле, натыкаясь на мелкие камни израненным розовым носом, жадно вдыхая морозный холод земли, сверкая обломанными длинными рогами, выдыхая редкие клубы пара из приоткрытой пасти. - Олень. - Экспертно заявляет Дэд, хватаясь одной ладонью за край тележки, толкая её в низ с дороги, в овраг, вместе с Ойстейном, который утирал каплю выступившего пота рукавом старого, но теплого свитера, даже не пытаясь противиться воли Олина. – Ночлег. Варг злится, он всегда шел впереди с Евронимусом и именно он должен был оглашать этот привал, он вел их сегодня весь день один, и один должен был уложить на ночлег, он заменял Ошета и хотел доказать ему свою значимость и важность, а вместо этого ощутил, что все его действия за этот день были перечеркнуты одним словом блондина. Толкнуть бы его в острые лопатки, да так, чтобы ноги переломал, вот тогда бы они бросили этого Пелле тут, вот тогда бы Ошет не искал встречи глазами с Мертвецом, не пялился на него во время привалов. - Но тут олень, он же дикий, а если рядом еще какое зверье? – Противясь воле бывшего вокалиста, чуть горбится на лад волка перед дракой, еле заметно приподнимая верхнею губу, показывая ряд желтоватых зубов. - Он не видит тут опасности. Кроме нас. – Глухо поясняет, уже спустив первые два колеса в овраг. Неумолимое лидерство Дэда, перечеркивающее все попытки Варга занять это место поближе к Ошету. Йорн и Ян не стали в это вмешиваться, хотя сами внутренне и поддерживали идею сделать привал. Варг, не почувствовав поддержки или внутреннего огонька уверенности, стиснул зубы и помог шумному дуэту спуститься в низ, с дороги. Костер тихо горел, Дэд вытаскивал жухлую траву из колесиков, которая забилась туда в момент спуска. Евронимус мелко дрожал, держа глаза плотно закрытыми. Варг смотрел на тяжелые рюкзаки, что стояли на земле за спинами двоих. Они заметили его взгляд и как-то виновато, с видом нашкодившего котенка сгорбились, затупив взглядом в мглу леса позади, словно хотят спрятаться в тенях, раствориться. — Что в рюкзаках? – Вопросил Волчонок, по-хозяйски скрестив руки на груди, обходя лагерь по кругу, возвышаясь диким зверем над сидящим дуэтом. Он все еще хотел показать, что может заменить Евронимуса в качестве лидера, что ему можно доверять, что ему на самом деле не все равно на группу. – Ну? – Он недовольно приподнимает бровь, властно кладя руку на плечо Яна, который опешил от такого, хмурясь, готовясь к драке, но пока только оценивая, насколько к драке готов сам Кристиан. — Хлам. – Подает голос Йорн, враждебно щурясь на Варга, словно отгоняя его злыми искорками в глазах, как отгоняют дикое животное огнем, а потом, с определенной степенью брезгливости морщится, замечая взглядом грязные ногти Зверя. — Я понимаю, что ничего полезного вы найти в той развалюхе не могли. Что в рюкзаках? – Вновь повторяет и наклоняет корпус немного вперед, дыша неприятной вонью подсгнивающих зубов и больного желудка. — Трубы. Железные. – Нервно дергает плечом Хелхамер, пытаясь стряхнуть чужую руку со своего плеча, выдавая этим движением все напряжение внутри, еще пытаясь избежать драки. Правда Варг лишь сильнее сжал его когтями, не позволяя вырваться. Евронимус и Один должны видеть, что Волк может и скалиться, что с ним не вступают в открытый спор, потому что он лидер. А совсем не потому, что сил на драку ни у кого нет. Эта шутка с трубой затянулась и никого не смешила, кроме этих двоих. Повисло небольшое молчание, Зверь ждал честного ответа, но потом понял, что это и был честный ответ. Он нервно выдохнул носом воздух и отдернул руку от плеча Яна так, что тот еле заметно пошатнулся. Дэд слабо улыбнулся чужой глупости, тащить весь день на спине два рюкзака полных железных труб, это довольно нелогично, учитывая, что куда полезнее мог бы быть тот пакет вздутого молока. Но Некро и Хеллхамер решили разыграть новый момент абсурда. Ойстейн, зажав рот ладонью, глухо закашлял, как старый ворон, послышался звук влаги и хриплый стон от боли, сквозь бледные худые пальцы просочилась красная нить, побежавшая ниже более смелой лентой и закапавшая тяжелыми каплями на темные джинсы. Все замолчали, встревоженно вгрызаясь взглядами в чужие муки. Варг стянул с себя старую куртку и без лишних вопросов, накинул её на чужие плечи, слишком долго держа руками дрожащего Ошета, неприлично долго заглядывая ему в глаза, вызывая у всех немой вопрос. Особенно, у Пелле, которой нахмурил светлые брови и нагло просунул свои льдинки пальцев под теплые лапы Варга, не побрезговав его отвратительными на вид ногтями, не давая тому более прикасаться к Ойстейну. Кристиан убрал руки, но с немым обещанием припомнить ему это, он хотел что-то сказать, но Ошет вновь влажно закашлял, жмурясь от боли, все еще не убирая руки от рта. — Если завтра тебе не станет лучше, то мы оставим тебя на дороге и пойдем дальше. – Его холодный дикий взгляд скользит по рукам Пелле, он явно хотел сказать это ему, за то, что тот так нагло отогнал его от Евронимуса, вызывая зависть и бурлящее желание убить Ошета. Раз он не принадлежит Варгу, то пусть сдохнет к чертовой матери, не маяча желанным куском перед глазами, так мило отдаваясь Дэду, заставляя Кристиана чувствовать себя хуже, чем он есть на самом деле. А ведь сегодня он один был вожаком, вел всех вперед и даже первый заметил того оленя, предупредив всех, ведь именно он отдал Евронимусу часть своего завтрака, когда заметил болезненный вид Ойстейна, неужели это не дает ему никакого права проявлять больше интереса к Ошету, не получая при этом сопротивление со стороны Пелле, который так осторожно следит за угрозой в его лице. Евронимус слабо кивнул головой, соглашаясь со словами Варга, но даже не взглянув на того своими измученными бледными глазами с расстилающимися под ними пятнами синяков и ленточек голубых вен.