Мусорный ветер

Умирающий закат опускался над горизонтом, бросая краткий, дрожащий блик цвета на серый ландшафт. Сквозь толстые тучи пепла было все равно видно жирный боров солнца в конце и в начале дня. Ойстейн вяло ковырялся железной вилкой в банке с едой, собирая на себе напряженные взгляды. Сегодня он выглядел лучше, чем вчера, его состояние давало легкую надежду на то, что он вот-вот встанет на ноги, нужно только время. Время, которого преступно мало. Вчера Варг обещал оставить Евронимуса помирать, если ему не станет лучше на утро. Но утром он все никак не давал приказа всем собираться в дорогу, только тыкал, мол, найди веток, разведи огонь, набери воды черт знает откуда и прокипяти её в старой кастрюле. Он ходил кругами вокруг больного Ошета, никого к нему не подпускал и не подходил сам. Дэд не спорил, лишь таскал ветки и гневно щурился, в то время как Йорн и Хелхамер искали озеро или какой-нибудь ток воды рядом. Весь день был посвящен выхаживанию больного птенца, который спал и иногда ел, тихо сопя от дрожащий слабости в организме. Именно по этой причине Ойстэйн не спал, когда весь лагерь, уработавшись в течении дня, быстро свалился с ног. Его худая и невысокая фигура сидела во мраке леса, немного подальше от спящих, позволяя огню лишь едва освещать его глаза тусклым светом, а Варг стоял у него за плечом, рассматривая сверху вниз чужую макушку, нервно сжимая кулаки. Волк нерешительно и медленно сел рядом на сухой ствол поваленной сосны, вытянул ноги и сцепил пальцы между собой, опуская ладони между колен. Евронимус лишь скосил взгляд в сторону подошедшего, но ничего не сказал, просто не зная, что сказать. – Тебе легче? – Хрипло рычит, словно уже запрещая давать отрицательный ответ. На миг повисает тяжелое молчание, которое холодным ветром заставляет поежиться Ошета, вжимая голову в приподнятые плечи. Варг, словно неохотно, с видом некого одолжения, стягивает с себя куртку, кидая её на колени простывшего. – Да. – Бегло выдыхает и вежливо возвращает куртку Варгу, протягивая её в чужие руки. Но Кристиан протестуя морщится и с силой сжимает лапой чужую ладонь с курткой, отводя её в сторону от себя, заставляя оставить этот подарок у Евронимуса, который как-то по-старому улыбается, перестает сопротивляться и кладет куртку на свои колени назад, а Варг все держал его за ладонь уже непривычно долго, правда, Ошет не придавал этому значения. А Волчонок принял это за знак согласия. – Не благодари. И скажи своему Мертвяку, чтобы больше мне не перечил. Ясно? – Голос у него тихий, из-за чего Викернес клонится ближе в сторону собеседника, нависая над ним изогнутым фонарным столбом, что цепляет конусом света Еронимуса из всеобщей тьмы, концентрируя все свое внимания на этом юноше, отпугивая всех тварей из темноты мягким желтоватым светом. – Он поймет, о чем я, просто скажи ему, чтобы он знал свое место. Варг все ближе и ближе к чужому лицу, он не видит сопротивления или страха со стороны Ошета, от чего продолжает переть как танк. Он не получил награды за одиночный день лидерства, может, хоть сегодня его труды и забота будут оценены? Хоть совсем чуть-чуть. Евронимус не двигается, из-за чего их кончики носов соприкасаются, чувствуется теплое и какое-то прелое, как стог сена, дыхание, слышно нервное сглатывание слюны и вот зверь ломается, просит ласки, наступая на горло своей гордости, становится кротким псом, прячет клыки и когти, сам приходит в ноги хозяина, прикрывает глаза и все это только из-за ощущения чужих пальцев на его щеке. – Кристиан, - вежливо начинает Евронимус, без капли какой-то интимности или растерянности в голосе, даже нет отзвука теплоты, это глупое имя копьем протыкает толстую шкуру Волка, заставляя вновь оскалиться и ощетиниться, с силой сжимая ладони в замке, чтобы только не ударить этого придурка, что посмел упомянуть его имя, - я не понимаю, что ты хочешь, но мне сейчас не до этого. И завтра тоже. И после завтра. Мы топчем руины мертвого мира, в голодной попытке выжить, а ты… Он замялся, пытался подобрать последнее слово, чтобы описать поведение Варга, но тот лишь гневно выдохнул через нос и встал с места, заморгав красными от раздражения глазами. Теперь фонарь горел красным, часто-часто мигая, словно привлекая так монстров из утробных глубин, желая натравить на этого зазнавшегося выскочу. Чего ему стоило задушить все свое упрямство, гнев, смущение, зависть, ощущение неблагодарности, чтобы вот так потянуться к этому Ошету, что так легко и просто отогнал от себя безразличием дикого зверя, который словно сам просился приручить его. Варг хотел ударить его, представил, как его крупный кулак с размаху бьет по чужой челюсти выбивая её и заливая кровью сухую землю, серую кору дерева, на которой они только что сидели, старый, но теплый свитер, он почти почувствовал влагу чужой крови на пальцах, но за секунду до того, как он уже был готов замахнуться, растравив себя фантазией, Варг уходит, он хочет лечь спать, пусть скорее настанет завтра, и они молча пойдут дальше. Утром просыпаются рано. Пелле был на взводе и натянут как струна, что ощущали все, особенно, Варг, которому казалось, что Дэд вчера все видел и слышал, но не вмешивался, позволяя Ошету самому нести ответственность за свой выбор. Он ведь выбрал Мертвеца. Он лишний раз доказал, что дикий пес никому не нужен, разве что, шумному дуэту, который просто любил будить лихо и веселиться с чужой эмоциональности и излишней серьезности. А может, наоборот? Викернес очень нужен Ошету, но тот не может подпустить его к себе близко, пока рядом Мертвец, вцепившийся в него своими пальцами. – А никто ничего вчера не слышал? – Крутя в руках красивую картонную карточку таро, изображение которой было едва читаемо, интересуется Ян, собирая рюкзак в дорогу. – Мне показалось, что сквозь сон я что-то слышал вчера. Йорн задумчиво чешет за ухом, хмурится и отрицательно мотает головой. Пелле каменеет, сжимая старый ножик до белых костяшек рук, благо никто не увидел, так как бывший вокалист был спиной ко всем, иначе, его жест можно было бы считать за угрозу. Ойстейн моргает, как тупая рыба и жмет плечами, довольно резво поднимаясь вместе со своим рюкзаком с земли, ему лучше, он готов идти дальше. Варг промолчал, он хотел забыть тот момент, когда предал себя в угоду призрачному счастью ласковой руки. Но забыть этого он не мог, звери долго помнят охотника, долго помнят боль от ран и явственно слышат визг пули или стрелы, что была замечена слишком поздно. - Ладно, давайте прибавим сегодня ходу. – Гремит Варг, привычным жестом пряча грязные руки в карман, смотря на дорожную ленту впереди. - Да, с каждым днем все холоднее. – Соглашается Дэд, звуча угрозой, повисшей свинцовым облаком над всеми. Никто не любил говорить о том, куда они идут и зачем, это было лишним напоминанием о том, что зима наступает на пятки, а все они как перелетные птицы идут по дороге на юг, где теплее, и может быть, даже сытнее. Дэд спрятался в этот раз в самом конце, за спинами Ойстейна и Варга, что возглавляли путь как обычно, за Яном и Йорном, что сонно толкали тележку и временами о чем-то тихо шептались. А сам он крутил в пальцах стержень облысевшего пера. Когда-то оно было новым, пахло птицей. Это было так давно, что иллюзорно таяло с каждым днем, становясь чем-то на уровне фантазии или сна. В тот день было дождливо, они жили в красном домике, спрятанные в лесу, каждый день разбавляли серые будни, как могли: дрались, допоздна смотрели ужастики, Пелле рисовал свои жуткие картинки, а Ошет, надев смешные очки, нелепо сгорбившись и прижавшись к боку Олина, перебирал струны акустики, простывали под дождем, как-то раз случайно заблудились в лесу. Вернее, Только Ойстейн тогда заблудился, когда пошел искать Пера, думая, что тот опять сбежал в лес, а Мертвец тогда крепко спал впервые за несколько дней, забившись в самый дальний угол на чердаке. Пелле долго и хрипло смеялся над нелепостью попытки Евронимуса ориентироваться в лесу самостоятельно, спрашивал, не искал ли он случаем мох на деревьях, чтобы понять, куда ему идти, говорил, что Ошет мог дождаться ночи и выйти из лесу по Полярной звезде. А хитрый Демон, не любящий свою уязвимость, быстро перевел тему разговора, доставая из кармана красивое маховое черное перо, которое переливалось синеватым драгоценным блеском в дрожащих от холода руках гитариста. – Это тебе. Там был ворон, свежий, теплый еще. Но брать его не стал. Только перо вырвал. Нравится? – Объяснился, протягивая замерзшими руками находку. Дэд непривычно для себя смутился, не сразу принял этот дар от леса и Ошета. Две значимые фигуры в его жизни объединились. Принимать подарки от леса еще можно, но от демона, уже как-то опасно. – А сможешь показать, где этот ворон? – Тихо проронил, все-же принимая этот жест, то поднимая к свету, то наоборот, пряча в тень своих ладоней перо. Птица должна быть довольно крупной, вони от неё будет знатно. Она ему нужна. – Смогу. – Уверенно выдохнул гитарист, видя, как вновь завладел внимание светлых глаз Пелле, который подставлял переливающееся оперение к темным волосам Ойстейна, гаденько улыбаясь своим мыслям. – Он темнее твоих волос, на его фоне, ты похож на светлого цыпленка. Видел, как им ломают шеи? Евронимус лишь тихо хрюкнул, стараясь подавить смех, изображая, что его это задело. Они несколько дней искали того самого ворона в лесу. Ошет водил кругами, петлял вокруг дома, нервно фыркал, потому что был уверен, что в тот раз шел именно так, когда заблудился, и уже хотел найти этого ворона из чистого принципа. Лес словно водил его за нос, обманывал и выставлял обманщиком перед Пером, что с каждым шагом все больше и больше огорчался, так и не находя желанного и обещанного ворона, и лишь насупившись шел позади него, говорил, иди как шел, а я выведу. И Ошет шел, да только все как-то не туда. А Дэд выводил раз за разом, и тогда, вместо ворона, он пришел к выводу, что как бы Ойстейн не старался быть честным перед ним, ничто не изменит лживую натуру демонского выродка. Гитарист никогда не будет всецело принадлежать ему, никогда не будет видеть равного, всегда будет убегать куда-то или к кому-то, просто потому что не может остаться вкопанным столбом на одном месте. Даже если захочет. Варг напрягается. Замирает и хмурится, коротким движением плеча отталкивая Ойстейна назад, оставаясь впереди всех немым щитом. Вдали, прямо у обочины дороги, виднелся неподвижный черный мазок человеческого силуэта, неизвестный смотрел прямо на группу и не двигался, во всяком случае, то, что он делал, нельзя было назвать полноправным движением: его руки расслабленно колыхались от порывов ветра и сам он весь был словно не живой, какой-то неощутимый натурой призрак. Дэд несдержанно выдохнул, он давно понял, что там не живой человек и бояться нечего, и именно этот вдох, поддерживающим началом, толкнул Ошета идти вперед, огибая Варга на пути к трупу. Мертвое тело было примотано колючей проволокой к деревянному столбу, только руки расслабленными плетями свисали. Он смотрел черными провалами глаз и мертвый взгляд был особенно глубоким и пристальным, словно он смотрел из всей глубины своего тела на еще живых, терпеливо ожидая увидеть их на своем месте. Он был босой и местами его ноги были костьми, лишенными мяса, выглядывающими белым началом сквозь прорехи тонких и широких штанов. Он напоминал тонкую мачту корабля, на которую был надет широкий парус, развиваемый грозным ветром. Почему и за что он висел, было вполне очевидно – это был пир человеческой жестокости, который дожидался продолжения, следующей жертвы, что примет его. Человек был еще жив какое-то время, наверняка сопротивлялся и пытался вырваться из оков, о чем говорили раны на его руках от зубов проволоки, крепко обернутой вокруг него и объединяющего со столбом. Йорн нервно выдохнул и шумно сглотнул, смотря на Яна, который расслабленно улыбался, как будто был пьян или под кайфом, не осознавая степени серьезности открывшейся им картины, ведь на этом месте уже завтра могут оказаться они все, если даже и не сегодня. Кто знает, что таит в себе следующая миля дороги. — Интересный у него оттенок кожи. Серый, как пепел. – Неожиданно выдает Ян. Эту фразу можно было принять от Дэда, с его трепетным отношениям к смерти и загробной жизни, но не как не от Хеллхамера, даже Некро, который был его близким другом в этих условиях, опешил от такого замечания. Одно дело издеваться над Варгом, который лает, да не кусает, и совсем другое дело так окончательно терять связь с реальностью, воспринимая все так легко и с шутливым подтекстом. Нет, Ян правда едет крышей, еще больше, чем слышащий голоса Варг. Некро осуждающе толкает Хеллхамера локтем в бок, заставляя заткнуться, стереть глупую улыбку с лица и даже не поднимать мутные от веселья искорки глаз. Решили идти дальше, мимо трупа, который смотрел им в след черными провалами глаз. Дэд чувствовал, как покойник прожигал им спины, пытался шептать что-то в ветре. Пелле шел в самом конце, защищал всех от незримого взора мученика. Он наблюдал за Евронимусом и Варгом, которые шли впереди, как всегда возглавляя цепочку душ. Холодный ветер дул в лицо, поднимая метель пепла от сгоревших деревьев и еще больше бил по красным глазам Варга, который как старый дуб отказывался прогибаться под натиском ветра и шел, голодно смотря вперед. Голодно было так-то всем, но вот Варгу, который совсем себя не берег, сохраняя резкость движений и внутренний ком напряженности, который щедро поливал злобой и обидой каждый день, голод был знаком больше всех, до острой боли в желудке, до тошноты. Он даже иногда позволял себе мысли о том, чтобы убить и сожрать кого-то из группы, например, Яна и Йорна, которые особенно сроднились, когда еще никто не знал, что поглощающая все серая пустота разрастется по всему миру, поднимая вверх облака пыли, которые плотными шторами закрывали дневные лучи солнца, от чего растения гибли, сохли и волей судьбы вспыхивали, наполняя пеплом все вокруг. Тогда казалось, что это все не на долго. С того дня минуло несколько месяцев или больше, и теперь этот дует отпетых мошенников крепко врос корнями в остальных, сдружился и подшучивал над какими-то глупостями, иногда неуместно припоминают Варгу его прошлое веганство, чем сильно злили его, да так, что юноша один раз чуть не кинулся с кулаками на них, благо Евронимус и Дэд остановили. Ошет держался за плечом Кристиана, прятался за него от ветра, и упрямо шел, хоть в его голове все больше и больше зрела мысль вновь сойти с дороги, в лес, и спрятаться там за каким-нибудь пригорком или поваленным деревом. Но Ойстейн молчал, брел послушно за широким плечом впереди, не оглядываясь на остальных, лишь прислушиваясь к их звуку шагов и недовольному ворчанию, где иногда проскальзывали маты. Скучающие Йорн и Ян, пытаясь развлечь себя беседой, объединяли маты, создавая новый из двух разных слов. Что-то звучало забавно, а что-то было почти неразборчиво или до пошлости глупо. Пелле толкал тележку, тихо скрипел её колесиками и из-под полуприкрытых век пытался смотреть на Варга, после вчерашней его выходки он больше не мог игнорировать чужие приливы уверенности в себе, ведь если обычно Викернес вымещал энергию на колких словах и изредка толкал кого-то в порыве гнева, то вчера он осмелел окончательно, знал, что между Олином и Ошетом не все так просто, и все равно пошел на чужое, как-то воровато, словно лис в курятнике. Варг наверняка чуял пристальный укол взгляда, но игнорировал его, видимо, осмелев окончательно. Раньше бы он наверняка обернулся, чтобы узнать причину своего волнения, но сейчас он показательно вытаптывал дорогу к югу, не отвлекаясь на мирское. Сын Одина должен быть сильным. Долго преодолевая неприветливый край, терпение сдало у всех, и вот уже наконец-то Варг сам останавливается и сворачивает к обочине, важно махнув рукой. Евронимус аккуратно перехватил нос тележки, помогая Дэду спуститься, отдавая должок за прошлый раз. Пелле скомкано улыбнулся, вновь намотав на колесики куски пожелтевшей травы, прибитой к земле первым морозцем. Они отошли на несколько метров от дороги, найдя место для ночлега под небольшим обрывом, из которого тянули свои иссохшие пальцы корни старого дерева. В этот раз все сели, плотно прижавшись бок о бок друг к другу. Холодно, морозно, но не слишком сильно, жар костра и тела рядом грел, даже еще болевший Ошет не дрожал, сохраняя легкую полуулыбку на губах, рассматривая огонек костра, который колыхался от потоков ветра, но не угасал. Ойстейн, нервно повел плечом, осторожно разминаясь, стараясь не тратить сил и тепло, а последнего у него было достаточно: с лева от него Пелле, с права Варг, а к боку зверя прижались Хеллхамер и Некро, осторожно перебрасываясь короткими фразами, которые долетали до слуха Викернеса и заставляли его дернуться, толкнув Яна, а тот по инерции толкал Йорна, он успевал выставить руку и упереться пальцами в холодную землю, сразу отдергивая её, недовольно хмурясь, отталкивая от себя Яна, пытаясь сесть нормально. Это продолжалось долго и с начала забавляло, веселило, но не выдержав очередного толчка со стороны Варга, Йорн как-то ядовито щурится, ощущая уверенность в себе от того, что еще и сидит дальше всех от Варга, да и какой дурак будет дергаться в такую прохладную пору, когда все только-только согрелись. — Как будет называться правление веганов? – Сдерживая улыбку, колит чужие убеждения, вновь садясь, оттолкнувшись перепачканной ладонью от земли. - Сельдерейх. Зверь замирает. Как и все в компании, скосив взгляд на Йорна. Не являясь представителем высоких нравственных ценностей и убеждений, Викернес рывком поднимается с места, вылетая из ряда как выбитый зуб. Ян тоже встал, в попытке остановить грядущую бурю насилия, но Волк оказался быстрее и злее, а главное, он был сильнее, пренебрежительно растопырил пальцы и, ухватив чужое лицо как мяч, оттолкнул с силой от себя, явно хорошо ударив заступника затылком об землю. Он вложил слишком много сил в это движение, оно было натянутым и громким, как лязг лопнувшей струны, что режет пальцы. Хеллхамер не предпринимал попыток встать, расслабленно раскинув руки в стороны. Теперь внимание разгневанного и оскорбленного Варга вновь переключается на Йорна, который растерял остатки искрометности, скованно замерев на месте, неотрывно смотря на Яна. Конечно, все были в смятении, никто не ставил на то, что Варг решит завязать драку, меньше всего этого ожидали именно Ян и Йорн, что вечно подшучивали над ним и намеренно раздражали, не рассматривая вариант мести со стороны поехавшего язычника. Да и драка, требует очень много сил. Откуда они у этого дурака взялись? Викернес, протягивая ладонь к вороту шутника, властно дернул вверх, на себя, заставляя встать. Один давно просил пролить кровь, давно просил избавиться от этих юмористов, что действовали на нервы и язвили, вносили шум и неразбериху в испытание Викернеса, сбивая его с пути, предначертанного Одином. Его красные глаза режут своим вниманием испуг на чужом лице, одну ладонь он сжимает в кулак и медленно отводит назад, смакуя ощущение власти и дозволенности, но ему мешают вершить самосуд над плохим комиком. Дэд, бесшумный и быстрый, как истинная смерть, входит лезвием своего ножа в чужое плечо, вызывая какой-то гортанный хрип со стороны Варга и из-за вспышки боли он разжимает руки. Ошет его подговорил или Мертвец сам знал, что Евронимус хочет попросить его об этом. Чертов Ошет, заставляет плясать под свою дудку людей, зверей и мертвецов. Пелле молча смотрит на Варга, успевая вытащить нож из его руки и отступить на несколько шагов назад от агрессора. Они словно ожидают следующий шаг друг друга, готовясь обороняться, но вместо новой вспышки гнева, Волчонка скручивает боль от раны и неприятная вязкость выпущенной крови, он опускает поднятые плечи, как бы сдаваясь, и отходит от костра, откалываясь от группы диким зверем, находя свое место напротив них всех. Евронимус, как оказалось, уже бил по щекам Яна, а Йорн, непривычно для себя, осторожно скользнул рукой меж темных волос пострадавшего и морозным слоем сырой земли. Влажно. Он поднимает взгляд на Ошета и тот щурится, рассматривая его ладонь, которая медленно выползала на свет из под чужой головы, показывая какие-то кроваво-розовые сгустки меж пальцев. — Череп разбит. Не жилец. – Угрюмо шепчет Дэд, убирая нож куда-то во внутренний карман куртки, садясь на корточки рядом с Евронимусом, который, кажется, был не так уж и впечатлен смертью. Или не имел сил показывать переживания. Утром было непривычно тяжело, больше душевно, чем как-то иначе, даже ощущение голода грызло не так, как неправильность и дикость вчерашних событий. Особенно грызло и то, что утром не досчитались Йорна. Ушел вместе со своим рюкзаком, забрав часть своих припасов. Пелле удивился, как тот смог уйти незамеченным, почему Варг не поднял шум, почему Некро сделал это молча, изменяя своей говорливой и шумной натуре и наконец, почему Евронимус и Варг об этом молчат, словно ничего не случилось. И почему они не выгнали Варга, почему тащат с собой эту бомбу замедленного действия, этого больного бешенством волка. У Дэда было много вопросов, но они застревали комом в горле, словно белая полоса шрама затянулась петлей, не давая вырываться словам. Как ему сейчас хотелось привести Ошета в чувства хорошим ударом, убить в нем это игнорирование произошедшего. А Викернес все-же ощущал безнаказанность. В ту ночь, когда все уснули, кроме него, конечно, он видел, как Некро осторожно вставал с места, как схватил несколько банок и бутылку воды из тележки, как он уходил к телу друга, что вынесли за другую стороны поваленного дерева и как он пошел назад, на север. Варг тогда пошел следом, не выдавая себя, вживаясь в роль охотника. Отойдя от лагеря достаточно, он резко прибавил шаг, сорвавшись на бег, вцепился пальцами в чужую шею, упираясь грязными отросшими ногтями в теплую кожу и придушил, быстро и без лишнего фарса. Ему даже показалось, что он не ощутил намеренного сопротивления или попытки уцепиться за жизнь. Йорн сдался еще в самом начале этого пути и именно это объясняло почему он так легко позволял себе относиться ко многим вещам, словно это все одна большая затянувшаяся шутка. Некро ощущал потребность в смерти, наверное, именно поэтому он так и раздражал Варга на пару с еще живым Яном. Но на этом его злодеяния не закончились. Украденные банки он съел, пропихивая холодное мясо и жир в желудок, царапая язык и небо своими когтями, наконец-то ощущая насыщение и пришедшие силы, которые ему наверняка понадобятся. Волк верил, что это не еда питала его, а чужие смерти, это Один давал ему сил. Сколько даст ему мощи Один, если Викернес убьет Дэда? — Скоро дойдем до моста, будем надеяться, что он не сломан. – Евронимус смотрит на механические часы, что любезно предоставил Ян, как оказалось, в качестве предсмертного подарка от шумного дуэта, и идет вперед, словно ничего и не произошло. Вот только часы почему-то перестали тикать.