Мусорный ветер

От пробирающего холода мерзли пальцы и ребра, мелкая дрожь, неуемным беглецом, скиталась по телу, напоминая о себе то тут, то там, заставляя сжаться в нелепый ком мяса и горсть костей. Все вокруг вновь молчало, словно ничего больше и нет, мир, кажется, становился все больше и больше похож на странный сон, в котором ты ничего не можешь поменять, являясь немым заложником ситуации, глупой картонной марионеткой, а над тобой, за пеленой этого столба занавесок плотных пыльных облаков, изгибаются ловкие пальцы с узловатыми суставами. На эти пальцы натянута тонкая кожа, цвета старой свечи, ногти обломанные, грязные, слоящиеся, движения хоть и умелые, со знанием тонкости своего дела, но рваные, уставшие. И именно из-за этих натянутых уставшими пальцами струн, Варг и испачкал свои руки в чужой крови, два раза. А сейчас, после небольшой осечки, руки кукловода пришли в норму и все идет так, словно ничего и взаправду не случилось. Зверь, глядя из-под темных ресниц на впереди идущих Евронимуса и Дэда, медленно смаргивал раздражение с глаз, да и в целом, сегодня Волк был непривычно выверен в любом своем движении, он собрал все свои силы в один мощный кулак, он перестал грызть себя изнутри, изнывая за чужой похвалой, его молочные зубы, впившись в чужую плоть, остались в ней же, а на смену им, острыми кольями крепкого ряда, показались новые. Волк был готов к более сложной добычи и сейчас он лишь шел по пятам за ничего не подозревающими людьми. Он прятал руки в карманы потрепанной куртки, немного горбился, ядовито щурился и изредка озирался по сторонам, будто бы ожидая еще какого-то соперника. Евронимус медленно перебирал ногами, разгребая носком растоптанных ботинок порох белого снега, который аккуратным слоем стелился на все поверхности, будь то чужие плечи, грязные длинные волосы или же сама иссохшая земля. Безветренная погода радовала, впервые за долгое время пейзаж из грязно-серого начал высветляться, приобретая какую-то чистую, христианскую траурность. Пелле же был не рад, он мерз больше всех и, в целом, белоснежная чистота раздражала его и выводила из себя, от чего он уже успел несколько раз гневно переглянуться со всеми участниками группы и будь в нем чуть больше сил, в чью-то грудь наверняка прилетел бы камень, а не острый взгляд. В дали виднелись обрушенные верхушки моста, который был явно рассчитан исключительно для машин. Евронимус и Дэд неспокойно переглянулись, не высказывая вслух кипящего волнения за целостность остального моста. Их шаг стал меньше, медленнее. Только Варг не ловил всеобщий настрой волнения, у него была другая цель, ему уже не важен мост, он здесь для чего-то большего. Для замысла Одина. - Ебись оно Дьяволом. – Еле слышно шипит Эйстейн, отталкивая от себя нервным движением тележку, которая жалобно заскрипела колесиками и перевернулась на бок, рассыпая все содержимое. Мост обрушен, перепрыгнуть не получится, а плыть в холодной воде, не видя берега, равно самоубийству. Пелле, кажется, что-то хотел спросить, но решил придержать вопрос до лучших времен. Варг только дошел до них двоих, уничтожив было расстояние. Волк осторожно подошел к самому краю обрыва дороги и сплюнув в воду, наблюдая, как долго летит его слюна до глади, и только потом развернулся к Ошету и Олину, без интереса запинывая остатки консервов назад, в повалившуюся тележку. — Заночуем тут, а потом уже будет ясно. – Командует Ойстейн, сталкиваясь с не совсем согласным взглядом Зверя. Но только на моменте взгляда все и останавливается. Волк хмурит темные брови и отходит в сторону леса у дороги, он ушел за хворостом для костра. Пелле поднимает тележку с земли и хватает в ладони одну из оставшихся консервов. Он долго крутит её в руках и молчит, ожидая, когда сын Одина уйдет достаточно далеко, чтобы не слышать разговора между ним и Евронимусом. Ойстей же давно уловил, что Пелле что-то беспокоит, что-то он явно хочет обсудить и теперь момент выговориться настал, стоило только зверю скрыться меж сухих деревьев. — Мы так и будем делать вид, что ничего не произошло. – Евронимус пресекает попытки на возражение, отмахнувшись от блондина ладонью, и подходит к краю обрыва, максимально отстраняясь от вокалиста и его тревог. Олин крепко сжимает жестянку в руках и поняв, что слушать то его мало кто хочет, хорошо замахивается, прицельно бросая остатки еды в спину Эйстейна. Тот сжато выдыхает, морщится и резко разворачивается в сторону Дэда, выплескивая пинком свое недовольство на упавшую тушенку, от чего та громко катится к обрыву, пропадая за его неровным краем, он, надеясь увидеть в глазах Пелле утихшую вспышку гнева, уже набирает воздух в легкие для того, чтобы вновь замять конфликт, но вместо этого натыкается на кипящую злобу и видит, как его бледные шрамированые руки медленно тянутся за следующим снарядом. — Прекрати, у нас мало еды. – Вновь подает голос, пытаясь подавить бунт, но вместо этого ловит банку томатного соуса ладонями, не дав той больно ударится о грудь. – Так нельзя, послушай. — Нельзя? - Пелле вновь замахивается, но в этот раз не кидает в его сторону последние шпроты, заботливо запрятав их себе в карман куртки, вдруг утопит еще одну морскую свинку в них, он поднимает светлые глаза, путая изломанные пальцы меж железных прутьев тележки. – От Кристиана нужно избавиться. Почему ты не понимаешь? Дэд не упускал шанса в последние время назвать Варга этим именем, ощущая себя в этот момент каким-то шаловливым мальчишкой, который может нагадить и не получить за это справедливого наказания. Вот только имя это он произносил лишь тогда, когда был уверен, что Варг его не услышит. Евронимус тяжело выдыхает, медленным шагом подходя к нему, перекладывая холодную консерву из одной ладони в другую, словно пытаясь себя успокоить. — У группы больше шансов выжить. Мы найдем другой способ добраться до юга, если этот мост сломали, то другие еще могут быть целы. – Он освобождает руки от нежеланного груза, закинув его к скудным остаткам в тележке, и тоже путается пальцами в железных прутьях борта, разделяя с Дэдом одну позу. – Вдвоем нам будет сложнее. Пелле нервно повел плечом, шла бы речь только о нем одном, он бы уже давно придумал, как покончить с собой. В день, когда это все только началось, первые вспышки острого света и гул толпы, сбили его с толку, он тогда не успел нажать на курок, Евронимус тогда успел вызвать скорую, где ему криво зашили раны от ножа, выставив на улицу, желая больше помогать невольным пострадавшим, а не кому-то вроде Дэда. Ойстен тогда мог поехать проверить свою семью, кого-то из друзей, но вместо этого, под шквал всеобщей паники, поехал к Перу, наверное, потому что чувствовал ответственность за него. Ошет тогда, не волнуясь ни о чем, кроме Пелле, крепко держал его за руку, впивался короткими ногтями в его кожу, все время поглядывая на него, все не веря, что Мертвец не совсем мертвец, что он дышит и под пальцами чувствуется его еле заметный пульс. Ойстен потом долго не отходил от него, ночью мог просто так заглянуть в его комнату, сесть у гроба на полу, облокотившись об него спиной, посидеть, пока свет луны не начнет постепенно выхватывать его фигуру из темноты, а потом молча вставал и уходил, не закрывая за собой двери и так каждую ночь, по нескольку раз, пока не спавший все это время Дэд не прохрипит что-то, посылая его ко всем чертям. — Да не отдам я душу Богу. Иди уже. – Беззлобно, больше бессильно просил оставить его, ковыряя пальцами бинты на руках в рассветных сумерках. В этот раз Ошет задержался, слишком долго сидел тут, слушая его дыхание, а Пер долго не находил слов, чтобы прогнать его. — Конечно. Её же у тебя нет. – Еле слышно отвечал ему Ойстейн, поворачиваясь в сторону гроба, в этот раз отказавшись уйти. Олин сщурил глаза из глубины гроба и наткнулся на Демона, такого спокойного внешне и встревоженного внутри. Часто ли Ойстен надевал на себя эту маску, прячась за показушным спокойствием и бесстрастностью? Дэд не знал, он только молча протянул ему руку из темноты сколоченных стен, ощущая, как меж его тонких, костлявых и холодных разлилось теплое и жесткое, но заботливое касание, а потом Ошет непривычно навис сверху, потянувшись к его лицу, неудобно и тесно пролезая в гроб. Пер тогда не стал противиться, отворачивая лицо, поддался искушению, соблазнился Демоном, запрокинул голову, открывая свежие раны на шее, схваченные по краям нитками. Белые полосы все еще отчетливо виднелись на его руках и горле, оставаясь воспоминанием о случившемся. Но сейчас, когда Ойстейн так яро говорил о толпе и шансах выживания, Олин отложил свои саморазрушительные планы до лучших времен, ощущая какую-то незримую ответственность за Евронимуса. Он опускает голову вниз, и с видом проигравшего, отталкивает от себя тележку коротким движением рук, так что колесики больно проезжаются по растоптанной обуви Ойстейна, заставляя того поморщиться и отойти назад, выдернув пальцы из прутьев. Было ясно как день, что Варг паразитом пустил корни и теперь его никак не вытолкнуть из группы, единственное, что могло заставить этого зверя покинуть их с Евронимусом, так это их-же смерть. И Дэд был бы не против помереть вместе с Ошетом, наконец-то остаться наедине, но он хотел, чтобы это было обоюдное решение, а не прихоть поехавшего психа. Перепалка утихает раньше, чем появляется Варг, без веток и лишь с одной фразой. — Там дом заброшенный. Лучше переночевать в нем. Теплее будет. Дом был хороший, далеко от дороги, подальше от чужих глаз. Картину омрачали только двое висельников в сарае, старая семейная пара, ушедшая в мир иной по обоюдному согласию, крепко затянувшие две веревки на одной из перекладин сарая. У них ведь тоже есть веревка в тележке, Пер хоть сейчас бы затянул петлю. А в низу иссохший труп собаки, с нелепо длинными лапами и вытянутой мордой, напоминающий своей несуразной непропорциональностью подростков, которые как-то резко вытягивались. Пер сидел на коленях у пса, отстегивая его от цепи, Ошет молча смотрел на обувь висельников, вернее на её отсутствие. А потом, оглянувшись на окна дома, убедившись, что Варг не смотрит, стянул с висельников обручальные кольца, молча отдавая одно Перу. Тот долго крутил золотое кольцо в руках, рассматривал гравировку внутри с датой и инициалами, тихо хмыкнул поднимая взгляд на Ошета, который пристыженный своим сентиментальным порывом, специально отвернулся от него, взволнованно ковыряя растоптанным носом башмака землю. — Отвратительная идея. – И Мертвец не врет ведь, этот Демон говорит ему о чем-то другом между строк, не о клятве в верной любви и просьбе руки и сердца. - Варг будет подружкой невесты или будет говорить: « Властью данной мне»? – Пер не надевает кольцо на палец, а прячет его во внутренний карман, но не в тот, где лежало облысевшее перо ворона. — Властью данной мне Одином. – Тихо шутит, разворачиваясь наконец-то к Олину. Руки Ошета тоже без кольца. Он его куда-то спрятал. Нечисть мыслит одинаково. Не привыкли они выставлять на показ свои сердечные дела. Даже друг от друга иногда их прятали. Волк ходил внутри, иногда заглядывая в окна, ожидая, когда остальные зайдут в дом. Растопил старый камин, заботливо уложенными поленьями рядом, подарок мертвых хозяев. Зверь нашел банку томатов, домашняя закрутка. Кто-то уже до него не рискнул взять её из-за вздутой крышки, это было видно по слою пыли, который местами был стерт несколькими парами рук в разное время, и он тоже поставил банку на место, продолжая изучать жилище. Семейные фотографии увешивали тяжелыми пыльными рамками стены, рядом какие-то детские рисунки, с неправильными разношерстными буквами и какие-то грамоты. Здесь был слышен тихий отзвук жизни. Семейной. От этого почему-то неприятно закололо где-то внутри, поднимая ворохом что-то со дна. Он принял роль одинокого волка, но вместе с тем скучал по матери и вечно гнался за чьим-то признанием, смотря на себя через призму чужого мнения. Конечно, он должен убить последних, чье слово для него важно, чтобы освободиться от ощущения неполноценности без сторонней похвалы, чтобы больше не было тех, за кем ему нужно гнаться и завоевывать шаг за шагом. Он нервно моргает, расчесывая кожу у глаз длинными ногтями до легкой красноты и скрывает нервную улыбку, которая вылезала оскалом сквозь искусанные губы. Странное наваждение ведет его заботливо на кухню, где он прячет во внутренний карман нож, обычный, кухонный, покрытый пылью, но достаточно острый. Скрип входной двери отвлекает его, встряхивает и Волк приходит в себя, сверяя вошедших Ошета и Пера скучающим взглядом. Блондин был слишком спокоен, расслабленно растекся в кресле в гостиной, занимая собой полностью все пространство. Ошет наоборот, утыкался мутным взглядом во все вокруг, бессмысленно пялясь на камин, скидывая куртку и садясь на пол, подкидывая в огонь мелкие сучки и кусочки коры от рядом стоящих бревен. Они же оба его игнорировали. Решили убить Варга первыми? Лишить его кислорода чужого восхищения? — Уроды. – Одними губами шевелит, оставаясь незамеченным в своей угрозе, занимая себя изучением кухни дома. Ночью тихо и тепло. Огонь в камине еще горит, Пер привычно ушел в лес, как в старые добрые, а Ошет вытянулся на полу, облокотившись спиной об диван позади. Волк долго стоял у него за спиной, как когда они сидели на поваленном дереве, и как тогда, он сжимал кулаки, только в этот раз он был не замеченным, а этот раз у него была рана на руке, в этот раз у него был нож. Зверь медленно подходит ближе, садится, легко надавливая ладонью Ошету на лоб, заставляя облокотиться об себя. Тот сонно вздрагивает, неторопливо пытаясь выпрямиться и понять, что происходит, не чуя опасности. Ровно до того момента, пока эта когтистая ладонь не зажимает ему рот вместе с носом, не давая вдохнуть и царапая щеку, еще больше Ойстейна встряхивает холодная сталь, которая быстро входит ему в бок, раз и другой, и еще и еще. В глазах Демона рябило от выступивших слез и кровавых пятен боли, в легких что-то кололо и булькало горячим, выходя хриплым свистом – Зверь проткнул ему легкое. Ему бы больше силы, выспаться, поесть нормально, отойти от болезни. Тогда бы он точно смог побороться. Он видит холодный блеск краем глаза, когда Волк в очередной раз замахивается. Варг бьет по струнам и сразу заглушает их второй рукой, оглядываясь на Евронимуса сквозь завесь в щели волос, тот искал что-то, даже надел очки, чем удивил Варга. Он не знал, что Ошет страдает от плохого зрения, он вообще не знал, что Демон может страдать чем-то подобным. Это казалось доверительным жестом со стороны лидера группы, показать себя вот так, в домашней футболке и спутанными волосами, растерянно выискивая что-то сквозь прищур линз. Викернес выпрямился, тряхнув головой, перекидывая волосы на другую сторону, удобнее ухватил акустическую гитару и несмело подошел на один шаг к нему. — Не могу найти медиатор. – Быстро поясняет, не девая Гришнаку задать вопрос. — Ты его не видишь, Кристиан? Варг нервно вытягивается, расправляет плечи и собирает губы в напряженную и обиженную линию. Опять он за свое, просил же, не называть его так, он сменил имя. Отрицательно мотнув головой, он зажимает струны акустики Ошета, наигрывая простые аккорды перебором, все выжидая, когда его похвалят, он ведь не фальшивит в нотах и держит четкий ритмический рисунок. Почему Ошет этого еще не сказал? Ойстейн устало выдыхает, а потом как-то резко оживает, заметив что-то в окне, бросает что-то вроде «Я сейчас» и выходит из комнаты, совершенно забывая про изначальные поиски медиатора, ради которых он надел эти очки, но вообще, Варг скромно полагал, что Ошет надел эти очки ради него. Викернес успевает проиграть еще несколько аккордов, когда случайно замечает медиатор, закатившийся за ножку старого дивана. Он подцепляет его пальцами, пачкая их в скопившейся пыли, облокачивает гитару об этот-же диван и, смахивая мелкий мусор с медиатора, идет в след за Ошетом. Но находит он его не на крыльце дома, а на кромке леса, стоящего вплотную к Мертвецу, морща брезгливо нос и смотря в его худые раскрытые ладони, но не отходя. Олин улыбался, что-то бесшумно шептал, а Ойстен хмурился и все пытался отвернуться, но тогда Пер делала шаг в ту сторону, в которую отворачивался Ошет, тыкая ему содержимым раскрытых ладоней. И так по кругу, пока Ойстен не стукнул его по плечу, как нашкодившего котенка, чем только вызвал более широкую улыбку у Дэда, и то, что он послушно закрыл ладони, вновь что-то спрятав в них. Варг вообще не думал, что Мертвец может улыбаться так, и он не думал, что Демон носит очки. Ошет дергается, бьет локтем назад, чувствует, что ударил Волка, но тот только больше разъярился, ощущая, как Ойстейн попал по ране на его руке, навалившись боровом сверху, прижав к полу, продолжая замахиваться ножом, осыпая его гроздьями глубоких ударов сверху, болезненно вжимая коленом в поясницу, приколачивая к полу, пока тело под ним дергается в бессильных попытках выжить и немного после, когда Ойстейн замирает, слишком долго не моргая, собирая на открытый глаз мелкую пыль с пола. Варг тяжело дышит, бурлит яростью и злобой, он ожидал большего со стороны Евронимуса, но тот оказался слишком легкой добычей. Если не он его главное испытание от Одина, тогда остается Олин. Этот Мертвец ушел в лес. Потому что чуял, что будет и хотел заставить Волка искать его? Хотел поиграть с ним, заманив в свой лес? Или наоборот, обманулся домашним уютом, почувствовал себя в красном домике и пошел за дохлятиной, чтобы как раньше попугать всех сгнившим мясом? Варг не понимает, зарываясь руками в свои волосы, нервно расчесывая кожу головы до крови. Он так долго к этому шел, к осознанию мысли убийства и исполнения воли Всеотца. А все оказалось сложнее и хитрее, чем он изначально думал. Конечно, Один же бог, он хочет достойно испытать Викернеса и не мог просто так дать ему задачу с два плюс два. С начала разбитая голова Яна, потом задыхающийся Йорн, затем заколотый кухонным ножом Ошет. А в финале – Мертвец. Он должен убить мертвого, вернуть его домой. Помочь Дэду найти нужную дорогу на тот свет, вернуть его в родной мрак и холод загробного мира. Вот чего от него хотел Один, заставить его стать проводником заблудшего. Он еще долго сидел на бездыханном теле, не вынимая ножа от последнего удара, все дожидаясь, когда в дом вернется Пер. Но дверь не скрипит, с улицы не слышно шагов, даже когда уже как несколько часов бушевало солнце, показывая в ярких красках залитый кровью пол и изрешеченного Ошета, который напоминал сбитое на дороге животное. Пер подминает ступней траву, вдыхает ночной морозный воздух. Наверное, глупой идеей было уходить, не только из фермерского дома, но и вообще. Но он надеется, что Ошет его поймет, он же всегда понимал его, даже порой без слов, даже когда Олин сам себя не понимал. Идет он долго, пока сам не теряет лесную тропинку, по которой шел, пока его ноги не устают, пока нож в его руке не отдает теплом нагревшись в ладони. Пора. Мертвец заваливается спиной на массивное дерево, оно сухое, но еще держится корнями глубоко в земле, но тихо скрипит под весом чужого тела. Пер устал, все зашло слишком далеко и нет уже больше никакого юга и группы, которой легче выжить. Ошет тоже это понимал, иначе бы не снял эти кольца, не протянул бы доверчиво одно ему. Он бы вообще никогда не сделал подобного, ну не в его это стиле было, это больше отдавало чем-то человеческим, чем-то не свойственным Демону и Мертвецу. Он дал ему это кольцо, потому что просил остаться. Просил умереть с ним в один день по обоюдному согласию, как повесившиеся от голода фермеры. Пер готов в любой момент, Ошет жадный до жизни и до последнего будет карабкаться. Не умрут они в один день. Они просто умрут, каждый по отдельности. Пер – сейчас, Ошет – позже. Лезвие проходится точно по белой полосе шрама на руке, только в этот раз еще глубже, до оголенной белой кости в разрезе. Он надеется, что Ойстейн найдет его, посмотрит и уйдет дальше, хотя, Пер зашел так далеко в лес, что этот неумеха не нашел бы его никогда, он же в родном лесу терялся у дома, а тут и думать даже нечего. Лезвие ласково целует разрезом вторую руку, но уже не так уверенно, будто бы на самом деле Мертвец всего этого не хочет. Отчасти оно так, он не хочет больше резать себя и сидеть, ждать, он уже просто хочет умереть, чтобы просто кто-то заботливо и быстро переключил тумблер без всего этого, но он как никто другой знает, что смерть не бывает быстрой, она довольно долго мнет еще живое тело в своих руках, давая немного времени подумать о чем-то своем. Дэд хватает рукоять двумя ладонями, пачкает её кровью и чувствует, как она бежит по его рукам, когда он поднимает их к горлу. Крови слишком много, настолько, что на секунду ему кажется, что где-то здесь есть часть Ошета. Наверное, ему стоило извиниться бы за кровь и её количество, но он знает, что никто его не найдет и не услышит, так что потом, может быть, когда они встретятся с Сотти по ту сторону, он что-то ему скажет, нарисует что-то черной ручкой, напишет новый текст, завоет какую-нибудь замогильную песню или сделает что-то, все, что попросит этот лукавый Демон, но только тогда, когда на двоих у них будет одна вечность и не будет холодного ветра, с падающим с неба пеплом, который будет носить туда-сюда мертвый ветер, разнося по пустой земле мусор и пыль.