Туманное настоящее

      Когда Альма Мадригать разродилась, говорят, на Сьенагу опустился такой густой туман, что празные бродяги не видели собственных пальцев на расстоянии вытянутой руки. Но не так сам туман испугал горожан, как призрак мужчины, шедшего дорогой “свечей” к дому молодой семьи Мадригаль. Кузнец Сантьяго клялся, будто слышал безумное бормотание дьявола под своим окном. Он повторял на каждом углу, мол это Нечистый напустил туман специально для Девы Марии, дабы завлечь её на свою тропу, но богородица была неотступна и повесила тысячи огней в воздух, освещая свой путь.       В ту странную ночь у Мадригалей родились тройняшки. Их назвали…       – Джульетта, в честь твоей abuela, – решила мать новорожденных.       – Джули, – мечтательно согласился Педро.       – Хосефа, в честь моей мамы, – продолжила Альма.       – Ai, mi Pepita, – счастливо выдохнул её муж.       – И…       – Кассандра. Посмотри на неё, Альма. Вылитая Кассандра.       Всё, что успел Педро Мадригаль сделать для своих дочерей, это удачно умереть, оставив после себя туманное воспоминание. Напрасно молил он святого Иосифа о танце на кинсеаньере своих дочерей, о седине в волосах, о воскресной мессе с семьёй. Сбегая на следующую ночь с женой и тремя младенцами от боли, разрушения и смерти, сеньор Мадригаль перестал быть в считанные секунды благодаря сабле бандита. Молитвы его однако были услышаны почти развеявшимся туманом. И, сгустившись, влажный тягучий воздух подхватил золотую пыльцу с ещё не открытых человеком цветов, диковинных жуков и ударил в землю там, где словно маяк, горел небольшой огонёк.       Чудо родилось из желания мертвеца и горя овдовевшего сердца. Из ниоткуда возник живой дом, вечный огонь и неприступная ограда в виде гор. Туман же двинулся дальше, унося с собой души покойников и страхи живых, а за собой оставляя Энканто. Город выживших.       Дочери у Альмы Мадригаль росли расчудесные. Каждый в Энканто от мала до велика знал: нет более чуткой девушки, чем Джульетта Мадригаль, нет никого ярче Пепы Мадригаль, нет ветра переменчивей Кассандры Мадригаль.       Будучи маленькими девчушками, дочери Альмы получили от той же силы, что наделила их Каситой по волшебному дару. Никто так не переживал о сохранности своих сестёр, как Джульетта, оттого она смогла лечить людей одной лишь едой. Не было таких своевольных в Энканто как Пепа, оттого даже погода подчинялась её воле. Не знали жители никого, кто так же хотел предупредить любую боль, как Кассандра, оттого она видела грядущее.       Когда волшебные дары только пришли к сёстрам Мадригаль, на Энканто лёг туман. Возвращаясь домой, Альме показалось, что путь её освещают еле заметные свечи-светлячки, мерцающие то тут, то там. Идя своей дорогой, сеньора Мадригаль слышала тысячи шептунов, что объясняли ей, как чиста душа Джульетты, как богата чувствами Пепа, как ответственна Кассандра.       – Не потеряй, – напевали они.       – Не погуби.       – Не предай…       За что можно не любить Джульетту? За лечебные эмпанады, чудодейственные бунуэлос? За что можно презирать Пепу? За тёплый тропический дождь и ясное солнце? За что можно бояться Кассандру? За собственное будущее.       Дар Кассандры как-то попробовал сыграть над нею шутку. Однажды жители Энканто решили обвинить в своих бедах не самих себя, а (как это у них получалось в прошлой жизни) кого-то другого, чьего-то золотого ребёнка. Однако, тут случилось то, что случается только с девушками в определённом возрасте. Во взаимодействие жителей Энканто и Кассандры Мадригаль вмешалась мать природа, и когда дон Мартинез озвучил поверье, которое неслось уже месяцев пять по улицам Энканто, Кассандра сделала то, что от неё не ожидал никто. Конечно, будь она мужчиной, или ещё чуть менее женщиной, всё могло бы произойти иначе, но…       Взглянув в будущее, обычно добродушная и скромная младшая из тройняшек Мадригаль увидела дохлого осла и сгнивший урожай. Что-то подсказывало девушке, что осёл утонет в будущем потопе, но высказать свои предположения она не успела: дон Мартинез, плюнув в её сторону, потребовал не кликать беду.       – Кликать беду, – прошипела Кассандра. – Кликать беду?! – грудь её вздымалась, а глаза наполнились внезапной яростью. Нежная и застенчивая дочь Альмы вознесла высоко над головой зелёное предсказание и со всей силы кинула его под ноги обидчику. Разлетевшиеся осколки, подмигнули сонечным лучом дону Мартинезу, и тот, выкрикнув: “Ох, уж эти женщины и их сложные дни,” – стремительно пустился прочь.       “Девицы Альмы Мадригаль растут,” – понёсся шепоток по Энканто. “Слыхали, Джульетта пересолила арепы.” “А Пепа-то, Пепа. Ни дня предсказанных погод. То дождь, то солнце, то снег, то ураган.” “А Кассандра-то что учудила!” “Кассандра хороша. Горячая девка!” “Пора свататься...” “Пора свататься.” “Пора свататься!”       Женихи выстраивались в очередь ко всем трём дочерям и судачили не хуже заправских сплетниц.       – Джульетта будет моей, – клялся Освальдо Ортиз.       – Только в твоих мечтах, – хмыкал Андрес Ромеро.       – Пепа, подари мне свой взгляд, – умолял Эрнесто Руффало.       – И мне, – подхватил Кристобаль Брончьяри.       – И мне, – перебивал Тонино Мораллес.       – Ах, горяча как Кассандра, – восхищался Алекс Муно.       – Таких, как быков, надо брать и ломать, – причитал Диего Кастильо.       – Тебя бы сломать, – шипел Рафаэль Саварро.       – Всё хороши, – хитро улыбался Эрнандо Борха своему младшему брату.       Хороша Джульетта Мадригаль!       Хороша Пепа Мадригаль!       Хороша Кассандра Мадригаль!       – Жаль, я не могу показать тебе цветы. Кастильо раздобыл где-то букет, который даже Пепа не смогла охватить, – бормотала одним из вечеров семнадцатилетняя Кассандра песку в своей комнате.       С пяти лет у неё был секрет.       – Обижает?.. – пауза. – Приносишь неудачи? – пауза. – Давно я тебе говорила, разбей предсказание о чью-то голову, все мигом замолчат.