Туманное настоящее

      В ночь, когда тройняшкам Мадригаль исполнилось девятнадцать лет, Кассандра первой из трёх сестёр получила предложение руки и сердца. И всё бы было хорошо, не будь это Диего Кастильо.       – Он злой, – объясняла она маме.       – Он меня не будет любить, я знаю, – жаловалась она понимающим сёстрам.       – Он сказал, что хочет быть моим Агамемноном, – делилась она с песком. – Он не отступит. Я так боюсь смотреть вперёд. Мне кажется, он сломит волю мамы. Он хочет к нам в семью, но сделать нас Кастильо.       Кастильо были непростой семьёй. Унося с собой душу Педро Мадригаля, туман вместе с ней забрал и Юну Кастильо, маму тогда шестилетнего Диего. Из-за этого…       Диего рос сильным. Он так считал.       Диего рос лидером. Он так считал.       Диего рос, чтобы возглавить Энканто, ведь его отец был в совете города.       Джульетта Мадригаль не подходила на роль жены Диего Кастильо, слишком вялая.       Пепа Мадригаль не подходила на роль жены Диего Кастильо, слишком глупая.       Кассандра Мадригаль подходила на роль жены Диего Кастильо идеально. Её осталось только приручить, натаскать и после этого наградить потомством.       – Что вы понимаете в правильной жене, – презрительно окинул он бар в пылу очередной перебранки.       – Она заботливая и нежная, – вздохнул Алекс Муно.       – Она яркая и весёлая, – отсалютовал стопкой текилы Феликс.       – Она, видимо, как алано, сторожит каса Кастильо, терпит противных детей, пасёт скот и преданно смотрит в рот хозяину. Простите, мужу, – хохотнул Эрнандо.       Диего недовольно цокнул языком.       – Не вижу ничего плохого или смешного. Пока женщина – дикий зверь, у неё есть хватка и сила. Лучше укротить и подчинить себе дикого зверя, чем брать ту, которую уже приручили не под тебя матери и отцы.       – Диего, дам совет на правах старшего, – вмешался Феликс, – женщины не любят, когда на них смотрят как на товар на рынке или животных на продажу.       Стукнув кулаком по столу, Кастильо поинтересовался:       – На странно ли, друзья, что про женщин раздаёт советы человек, которому за тридцать, а он всё холостяк?       Ответные возласы утонули в вое ветра.       Все знали, что из трёх сестёр Мадригаль самая покладистая – старшая. Джульеттин характер закалялся не столько сложным даром или наказами строгой матери, сколько лавированием между младшими сёстрами: эмоциональной средней и шутницей младшей.       – Пепа-арепа, – дразнилась, треннируя остроумие, Кассандра у истоков даров.       – Джули! – убегала тогда с грозовой тучей над головой средняя из тройняшек.       – Пепс-турнепс, – добавляла младшая вслед.       К десяти годам Кассандра дошла до розыгрышей и приколов, в пятнадцать приступила к оттачиванию едких и многозначных замечаний. В целом, младшая из тройняшек Мадригаль разделяла своё шутливое внимание поровну на всех, но именно Пепе казалось, что она в центре внимания, и поэтому с каждой новой шуткой реакции её становлись всё менее предсказуемыми и более яростными. То на подмешанные в мыло чернила она устроит в башне Кассандры потоп, то на сравнение с бананом – жаркую баню на всю каситу. Но самым страшным было застать врасплох Пепу на улицах города. Вот тогда она устраивала ураганы и торнадо.       Прервавший диалог о жёнах ветер скорее всего был продуктом очередной шутки Кассандры и ответной реакции её сестры, думали выгядывавшие из-за углов и окон горожане, со страхом изучая двух дочерей Альмы. Те же кричали друг на друга в кругу из ветра и пыли.       – Укротить?! – хмыкнул Феликс. – Приручить?! Вот этих?       Посмотревший с сомнением Эрнандо кивнул в ответ и двинулся в эпицентр не то урагана, не то хабуба, сопровождаемый смелым собеседником. Ловко маневрируя между порывами ветра, они быстро добрались до разъярённых девиц, и перебросив каждый по одной через плечо, разбежались в разные стороны.       – Отпусти! Я напророчу тебе все самые страшные события! – кричала Кассандра, пытаясь вырваться.       – Напророчишь, напророчишь. Как только город уничтожать перестанешь, так сразу и напророчишь, – скрипел Эрнандо, удерживая ношу за спину и колени.       – Верни меня на место! Я её прикончу! Эту pollo desplumado, испепелю, утоплю, – заверяла истерично Пепа.       – Сомневаюсь, cariño mío, – довольно ухмылялся Феликс.       – Ты сомневаешься в мой силе?!       – Ну что вы, сеньоритта. Вашей силой я восхищаюсь и её боготворю. Однако ярость божества сносит с лица земли города!       – Как ты сказалал? – растаяла Пепа, и ветер улегся, будто никогда и не поднимался. – Божества?       – Сегодня мы опять поссорились с Пепой, – шептала вечером песку Кассандра. – И ты?       Совсем под ночь. Когда солнце уже скрывалось за горами, Кассандра приступала к дивному, но никому незвестному ритуалу. В своей волшебной комнате из песка и лестниц, в том месте, где дюны от песчанной завесы переходили в реку, а та в свою очередь утекала в одну и множества пещер, она садилась перед водной гладью, пропускала через пальцы влажный песок и, немигая, всматривалась в своё отражение до тех пор, пока черные точки не начинали застилать её взор.       – Я тоже посмотрела в её будущее, этот нелепый Хуан. Я видела его с Федерикой. Да-да, с той самой.       Перебирая чёрные пряди своих длинных непокорных волос, она подолгу словно с другом, делилась с комнатой или отражением всем пережитым за день.       – Да-да, она и мне сказала, что я сломала ей судьбу, что приношу одни несчастья, – пауза. – Не надо, не расстраивайся, – пауза. – Чем всё кончилось? Эрнандо меня поцеловал… – пауза. – Тот самый…