Никотин и слёзы

Юра сидит и мёрзнет под треклятым дождём, сам, честно говоря, не зная, чего ждёт. За последний час, проведенный на лавке, он даже не увидел, чтобы хоть кто-нибудь выходил из подъезда, но надежда, та самая надежда на какое-то чудо не позволяет ему встать и уйти. Внезапно сквозь дождь слышится звук открывания подъездной двери. Юра инстинктивно спешит перевести взгляд туда и узнать, кому же это не сидится дома в такой ливень, но стоит только увидеть знакомую фигуру, как мозг отказывается принимать дальнейшую информацию от зрительного нерва. Потому что это Костя. Костя. Костя. Юра вскакивает со скамейки, теряясь и не зная, как заставить себя говорить, пока Костя смотрит прямо на него с таким сложным выражением лица, и Юра вообще не знает, чего от него ждать. Уж точно не того, что звучит в следующую секунду. – Заходи давай, заболеешь под дождём столько сидеть, – проговаривает Костя и отступает, оставляя у двери проход для Юры. Тот просто не смеет верить в происходящее, но попасть в тепло действительно хочется неимоверно, так что он откладывает ураган своих мыслей в сторону и послушно проскальзывает в подъезд. Поднимаются на нужный этаж они в тишине. В квартиру тоже заходят, не смея проронить ни слова. Юре страшно. Юра боится, что Костя сейчас просто возьмёт и передумает, когда поймёт, кого впустил к себе домой. Кого решил спасти как в старые времена. Юра замирает в прихожей, пока Костя проходит вглубь квартиры. Всё так же молча. Однако через минуту Костя возвращается, держа в руках стопку одежды и полотенце. На замершего в ступоре Юру он лишь удивлённо вскидывает бровь, но после секундной заминки просто всучает ему всё принесённое добро и уходит в сторону кухни. Юра не знает, как на это реагировать. Костя будто пытается вести себя так, словно между ними ничего не произошло и они всё ещё лучшие друзья, но звенящая тишина вокруг недвусмысленно намекает, что так просто ничего не решится. Юра тяжело вздыхает: будто решение могло оказаться на блюдечке. К тому же, последствиями замалчивания проблем они «насладиться» уже успели. Повторять не хотелось. Юра вытирается, накидывает на себя любезно предоставленную хозяином дома одежду, в которой привычно тонет: Костя всегда был крупнее него, но это никогда не мешало Юре при необходимости залезать в его шкаф – и идёт на кухню. Туда, где уже сидит с чашкой крепкого кофе Костя. – Почему ты меня впустил? – тихо спрашивает Юра, приваливаясь к дверному косяку. Заходить внутрь всё ещё кажется ему немного неправильным, потому он замирает, обхватывая себя руками, и вместо этого разглядывает Костю. Тот правда выглядит похудевшим и осунувшимся, как ему и показалось ещё на улице, домашняя одежда даже не пытается скрыть болезненного вида хозяина. Не замечает он и уверенной осанки старого друга, будто тяжесть проблем изломала всегда ровную линию плеч. Костя молчит, голову поднимать отказывается. Смотрит в тёмную гущу напитка, будто там все ответы. – Сам не знаю, – наконец произносит он, так и не сумев найти нужных слов, – Просто не хотел, чтобы ты заболел под дождём. Юра чувствует укол совести: он-то Костю бросил одного больного, наговорил ему дерьма и ушёл. Сжимает кулаки до боли и всё-таки проходит на кухню. На столе он замечает вторую чашку, и в груди снова колет от понимания, что Костя даже после всего этого заботится о нём, как никто. В который раз становится тошно от себя, а ещё страшно, что он так бессовестно это всё проебал. Сесть за стол в вязкой тишине сложно, но Юра справляется. Сжимает чашку с кофе, обжигая руки, но стремясь получить от неё больше веры в себя. В мутной жидкости тоже пытается найти нужные слова. – Кость, – наконец прерывает он тишину. – Я тебя не ненавижу, никогда не ненавидел. Костя молчит. Не шевелится целую минуту, лишь после этого поднимает голову. Смотрит прямо, а в глазах только отчаяние и абсолютное неверие. – Даже когда ушёл? Юра тоже поднимает глаза от завихрений пенки на кофе. Впервые за долгое время они смотрят друг другу глаза в глаза. – Даже когда ушёл, – твёрдо и уверенно произносит Юра. Костя снова опускает голову, избегая этого взгляда. – Тогда почему сказал? – звучит глухо, со всей пережитой за это время болью. – Испугался, – слабо пожимает плечами Юра. Тоже хочет опустить глаза в стол, но отвести взгляд от Кости не может. – Смалодушничал, решил сбежать с подводной лодки. Повисает неловкое молчание. Никто не решается его прервать. – Не сбежать с этой лодки, – тихо говорит Юра. Фраза разбивает тишину, и Костя снова смотрит на него. В глазах всё то же отчаяние и непонимание. Юра к своему страху не видит там ни проблеска надежды, которую пытается удержать сам. – Не сбежать с подлодки, – повторяет он так, будто в этой фразе весь его смысл, – Кость, я тоже к тебе что-то чувствую. Чёрт знает, любовь, не любовь, но между нами, наверное, всегда было что-то большее, чем дружба. Не могу я без тебя, Костя, просто не могу. Снова в комнате воцаряется тишина. Юра дышит, пытается успокоиться, осознать, что он действительно наконец это сказал. Костя молчит. – Почему я должен тебе верить? – раздаётся как выстрел в тихом помещении. Юра думает, что с таким звуком должны разбиваться сердца. Юра чувствует, как трещит его собственное. Юра хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, будто оглушенный той болью, что звучит в этой фразе и резонирует с его сердцем. – В каком смысле? – наконец выдыхает он, сам не зная, что хочет услышать, просто это единственное, что приходит ему в голову. Костя хмыкает горько, так пусто и разбито, глаза снова отводит, будто больно ему Юру видеть. – Ты всеми силами доказывал мне, что я могу тебе доверять, что бы у меня на душе не было, что я могу показывать слабость и чувства, чего себе обычно не позволяю, – Костя начинает тихо, но с каждым словом его голос набирает силу от гнева и боли, которые он перестаёт сдерживать, – А когда я поделился с тобой самой сокровенной своей тайной, своими чувствами, о которых молчал два чёртовых века, надеясь даже не столько на ответ, сколько хотя бы на понимание и принятие, ты оттолкнул меня, показал, что это неправильно, что я недостоин чего-то хорошего и сбежал чёрт знает на сколько! Как я могу тебе верить, Юр? Просто как?! Скажи мне, я правда не знаю… – грозная тирада внезапно обрывается и на последних словах голос звучит сломлено и едва слышно. Костя, вскочивший было с места, отворачивается от Юры. Юра же чувствует, будто его окатили ледяной водой, и не может пошевелиться. Не смеет. Потому что тоже не знает ответа. Потому что, возможно, не существует правильного ответа. Или он прост, как дважды два, и ответ этот – «никак». Юра встаёт с места и несмело делает шаг к Косте. Сердце трепещет, но он чувствует, что либо что-то сделает прямо сейчас, либо потеряет Костю окончательно и навсегда. Вот прям бесповоротно, без шанса на возврат. Сам своими руками уничтожит ту хрупкую надежду, в которую и так верит он один. – Папа, верни дядю Костю. Я хочу снова к дяде Косте. – Зачем вы, взрослые, всегда всё усложняете? – Ты скучаешь по нему. Дядя Костя нужен мне и тебе. А дяде Косте нужны мы. Нет, он не может, не может потерять Костю. Он ведь просто не сможет без него. Никогда не мог. Он делает ещё один шаг и прижимает Костю к своей груди. Секунда молчания кажется вечностью. А потом Юра понимает, что сделал верный шаг. Потому что Костя прижимается к нему в ответ и наконец отпускает все свои замки. В одно мгновение он ломается у Юры на руках, но в этот раз Юра рядом, Юра не позволит ему развалиться окончательно. Они жмутся друг к другу так отчаянно, что и весь ополчившийся против них мир не смог бы заставить их отпустить. Потому что они знают, что будет, если разжать руки, если потерять друг друга. Тихие, практически не сдерживаемые рыдания разносятся по кухне. Юре плевать, что мужики не плачут, они оба слишком много боялись и страдали, чтобы не иметь возможности выплеснуть накопившееся. Чувств так много, и Юре кажется, что у него кружится от них голова. Никогда он не позволял себе копаться во всём этом, предпочитал откладывать в дальний угол – сейчас прислушивается к ним. Это слёзы радости и страха, надежды и страданий, одиночества и воссоединения. Юре всё ещё страшно, что Костя не позволит ему больше приблизиться, но он точно знает, что они нужны друг другу и сделает всё, чтобы Костя поверил ему. – Юр, – осипше зовёт Костя, когда слёзы высыхают на щеках и они оба достаточно приходят в себя. Момент слабости ушёл, эмоции вылились, Юра понимающе отпускает Костю. В этот раз это не рвёт метафизические нити их связи, они просто дают друг другу немного пространства. Они стоят молча. Снова неловко, но уже не так гнетуще. – Катюш, я понимаю, что веры мне нет… – Я верю, – прерывает его Костя, слабо улыбаясь такому привычному раньше прозвищу, – Никогда не мог тебе не верить. Юра только поражённо качает головой: – И за что ты мне такой.. Чудной? – с улыбкой заканчивает он. Костя устало прыскает, отворачиваясь, чтобы Юра не видел блеснувшие снова глаза. Но Юра видит. Юра видит и понимает, что Костя ему правда верит, но и бояться Костя не перестаёт. Это кажется неправильным, и Юра должен это исправить, починить, вернуть своего весёлого и уверенного в себе Костю, который не не боится, нет, которому нет нужды бояться. – Катюш, – тянется он к Косте и поворачивает его к себе. Вглядывается в эти напуганные блестящие глаза, видит в них наконец ту самую надежду, видит и свои любимые искорки, пока ещё блеклые, но уже осторожно набирающие силу, – Ты самый лучший, достоин всего самого лучшего. И если этим лучшим должен быть я, то я буду соответствовать этому. – Ты и так лучший, – на губах у Кости наконец снова расплывается улыбка. Юра засматривается, понимая, что не помнит, когда вообще в последний раз видел Костю улыбающимся. Это тоже кажется неправильным. Ведь у Кости такая красивая улыбка. Юра так бы и смотрел на неё вечность. Он не осознаёт, что начал двигаться, пока между его губами и этой улыбкой не остаются несколько несчастных сантиметров. Несколько сантиметров! Мозг даёт сигнал SOS, старые принципы вопят из могил и приказывают срочно дать заднюю, пока Юра не наворотил дел. Юра давит в себе орущий как ненормальный страх. Ради Кости. Ради себя. Ради них. Поцелуй оказывается пропитан страхом. Страхом последствий, страхом, что всё неправильно, страхом… а ещё на губах у обоих до сих пор соль от слёз да горечь никотина, и губы эти сами болезненно высушены. Но оба цепляются за эти ощущения, мягко исследуют губы друг друга, не смея пока даже углубить поцелуй. Даже так чувств и эмоций слишком много. – Юра, ты не будешь жалеть? – Костя первым отрывается, смотрит на Юру, и взгляд этот отчаянно вопит: «Не бросай». – Я жалею только о том, что мне понадобилось так много времени, чтобы перестать бежать от очевидного. Костя улыбается мягче. Паника в глазах немного уменьшается. Не исчезает, Юра подозревает, этот страх ещё долго не покинет Костю. Но на то он и будет рядом. – Тогда можно мы повторим? – несмело уточняет Костя. – Можно, – уже увереннее кивает Юра. В этот раз они тянутся друг к другу оба. И страха уже не так много, сквозь него наконец пробивается нежность и тепло, которое они чувствуют по отношению друг к другу. Губы сминаются под напором уже охотнее, но они не торопятся. Впереди у них ещё вся вечность, а пока они позволяют себе просто насладиться близостью. – Я люблю тебя, Юр, – шепчет Костя, когда воздух у них наконец заканчивается и поцелуй приходится разорвать. – И я тебя, – слышит он в ответ от того, кто прижимается к нему сердцем к сердцу. И бьются эти сердца в один ритм.