Джекилл и Хайд | Готический сборник

      Для зрелого мужчины доктор Джекилл был весьма робок. Лиса любила прокручивать в мыслях их первую встречу. Это произошло на званом вечере, куда достопочтенный сэр Дэнверс Кэрью был приглашён вместе с дочерью. Лиса выцепила его тогда взглядом из толпы напомаженных, разодетых франтов. Генри очень выделялся на фоне всех присутствующих. Он стоял поодаль, почти в самом углу, и безо всякого интереса наблюдал за происходящим. Он не выпускал из рук блокнота, в который иногда заглядывал, но лишь для того, чтобы вновь закрыть с видом полного нервного расстройства. Лиса поняла — его что-то гложет, и ему совсем не до светских бесед. Его взгляд был настолько задумчив и печален, что ей тут же захотелось подойти к нему и выяснить всё, что его беспокоит. И пусть это было бы до безобразия бестактно.       И она сделала первый шаг. Генри Джекилл был искусным оратором, когда дело касалось научных выступлений, но вот в отношении женщин он был куда как скромен, даже застенчив. Так что поначалу выудить из него хоть слово было крайне затруднительно. И Лиса решила действовать умнее. Она завела разговор о его научных изысканиях, и глаза Генри тотчас зажглись огнём, на его губах заиграла улыбка, плечи расправились, давая свободу широкой груди. Он говорил долго, увлечённо, сбивчиво. Никто не интересовался его исследованиями, потому что в Лондоне доктор Джекилл давно прослыл сумасбродом, в голове которого рождаются самые безумные идеи и теории. Но Лиса так не считала. Она знала, он — гений. И с искренним участием слушала, наблюдая, как его бледное лицо приобретает краски.       Поначалу его ухаживания были настолько нерешительны и кротки, что досужие сплетники из высшего света не сразу поняли, что между доктором и мисс Кэрью вспыхнуло глубокое чувство. Лисе не раз приходилось доканчивать фразы Генри, которые он был не в силах закончить из-за владевшего им волнения; не менее часто она сама проявляла инициативу, подталкивала Генри к решению, вселяла в него уверенность. Он был мягок, нежен и так застенчив! Высокий, широкоплечий, крепкий, он напоминал доброго великана, которого облачили в строгий костюм. Он был умён, талантлив, и Лиса безмерно восхищалась им, но и понимала, как ему нужна поддержка и даже — защита. Он был так раним во всём, что касалось того, что было ему дорого и что составляло смысл его жизни — и когда Совет отвергал очередное его смелое предложение, он нередко впадал в глубочайшее уныние, которое только она могла рассеять.       Джекилл очень понравился её отцу. Сэр Дэнверс обладал добродушным, но твёрдым характером, и получить его одобрение и уж тем более — уважение было не так-то просто. Но Генри сумел заслужить и то, и другое. И лишь одно обстоятельство всегда смущало Кэрью: доктор был уж очень зациклен на своих экспериментах; он жил и дышал ими; его увлечённость граничила с помешательством. Но видя, как счастлива его дочь, и как Генри трепетно её любит, сэр Дэнверс был вынужден смягчиться.       Их первый поцелуй был коротким — Лиса, как и всегда до этого, была инициатором. Джекилл тогда занервничал, часто задышал, но всё же привлёк её к себе, чтобы вновь прильнуть к её губам. Она знала, какой огонь он в себе сдерживает. Знала, что внутри него живёт неуёмная сила, стержень, который не сломать просто так. И когда его руки сомкнулись на её талии, Лиса осознала: пусть он и нуждается часто в утешении, она может быть уверена — её он в обиду тоже не даст.       Когда Генри делал ей предложение, его руки дрожали. Он переживал, что уже не молод, не так уж красив, да ещё и буквально живёт работой. Он думал, что она откажет ему. Наивный глупый доктор! Он действительно допустил мысль, что она может сказать «нет»! Когда же прозвучало порывистое «да!», Джекилл не сразу его услышал. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать.       Их счастливая супружеская жизнь должна была начаться через долгих шесть недель. Шесть недель! Лиса не представляла, как выдержит их, но это был необходимый минимум: ведь закреплённым стандартом вообще считались шесть месяцев.       Лиса предвкушала долгожданный момент свадьбы. Она игнорировала людские пересуды, яростно отбивала нападки Страйда на Генри. Лиса не желала слушать никого, кто был против. И даже когда собственный отец напрямик сказал ей, что с её женихом стало твориться что-то странное, Лиса стояла на своём. Она всегда защищала его. И не собиралась это менять.       Тем не менее, Лиса была достаточно умна и наблюдательна, чтобы понять: с Генри действительно что-то не так. Она заметила это давно, ещё раньше, чем Саймон успел ей на это язвительно указать. В Генри что-то стремительно менялось, и она не могла понять, что. Она впервые не понимала его. Не могла до него достучаться.       Джекилл стал скрытным, мнительным. Он практически не спал и изводил себя неизвестными ей переживаниями, которые упрямо не желал открывать невесте. Они были так близки всё это время, а теперь он отталкивает её! Генри взял привычку запираться в своей лаборатории и никого туда не пускать. Даже Пулу приходилось изощряться, чтобы лишний раз принести хозяину еду, газету или тазик с водой. Аттерсон также был не в курсе того, что происходит с его другом, и он часто успокаивал Лису, напоминая ей, что их дорогой Генри — гений, а гении часто бывают очень капризны и переменчивы.       Но Лиса не могла не чувствовать, что с Генри приключилась беда, притом серьёзная. Она не могла знать, в чём проблема — он не давал ей понять, но она была уверена — ему нужна помощь. Она всегда помогала ему и поможет сейчас. С боем прорвавшись в его лабораторию, она впервые за несколько дней увидела его — разбитого, подавленного, измученного. Пул говорил ей, что хозяин мало ест, отвергает любую заботу и всё сидит в своём подвале, в полной тишине. «С хозяином, мисс Лиса, что-то неладно!» — сказал он, и эти слова гулким эхом отдавались внутри, повторялись в ритм биения сердца.       Она пытается что-то выведать, улещивает, нежно ласкает, мягко требует. Теряет терпение. Генри угрюм и молчалив, он отвечает ей с непривычной, ранящей жёсткостью, и на ум вдруг приходит мысль — даже если она сейчас расплачется, лёд не тронется. Генри непроницаем. Лиса уходит лишь тогда, когда он грубо, болезненно прикрикивает на неё, просит оставить в покое. Она видит, что ничего не может сделать. Теперь он закрылся даже от неё.       Придя домой и уединившись в комнате, Лиса позволяет себе разрыдаться. Она не хочет показывать свою печаль даже отцу — ведь если он узнает, что между Джекиллом и дочерью размолвка, он обязательно что-то предпримет — а сэр Дэнверс бывает очень импульсивным в гневе.       Лиса не знает, что происходит. Что-то неизменно ускользает от неё, когда она думает о Генри. Что-то не сходится, не вяжется во всей этой ситуации. А ей и так известно очень мало.       С этой точки их истории кажется, что всё, что было до — лишь сон, мечта. Что-то, чего никогда не существовало в реальности. Его нежная улыбка, клятвы, произнесённые шёпотом, робкие, но горячие объятия — этого всего никогда не было. Генри Джекилл был её мечтой и навсегда ею останется. Но даже если это всё ей привиделось, Лиса не перестанет бороться. Она вернёт своего Генри, так или иначе.       Руки перебирают его письма, которые он писал ей когда-то, пальцы проводят по ровным, красивым строчкам, но глаза не способны прочитать слова любви — на них снова проступают слёзы. А в голове раз за разом повторяется лишь один вопрос.

Сможем ли мы начать всё сначала?