Исповедь перед чёртом

Тёплая небольшая ладонь плавно скользит по оголённой спине хтони напротив. Она вздымается от тяжёлого дыхания, опускается. Это повторяется снова и снова, когда на сухой коже ощущается новое прикосновение. Фигура, сидящая на кровати, сгорбилась, подставив свою спину под руки. Родные, уже ставшие продолжением собственного тела. Они не изучают демона. Эти руки знают серую кожу, мышцы и вмятины на нём очень хорошо. Но, сколько бы раз они не проходились по всем изгибам тела, уверенно и страстно, то, по шрамам она вела очень и очень трепетно, робко. Осторожно, боясь их в кровь стереть. Хотя это невозможно. Шрамов было много. Несчётное количество отметин в виде крестов и цепей, текста и изображений лик святых. Всё однотипное, не менялось совершенно. Может, язык немного изменился, но, смысл тот же. Надписи на крестах, Отче наш, боже, такая банальщина… Буквально под кожу въелась. Молитвы, выженные на этом теле можно читать. Текст отпечатан очень отчётливо. А лица этих «святых» смотрят своими пустыми глазами с линии позвоночника прямо на тебя. Жутко. Мерзко. Боль. Ужасная боль опаляет разум. Воспоминания заполняют черепную коробку. Если бы можно было оторвать себе рога без последствий, то, Кирилл, наверное, так бы и сделал. Его запястья ковали в кандала, на его шею нацепляли серебряный ошейник, обжигавший кожу, его связывали цепями… А потом читали. Читали и поливали. Читали долго, бывало не делая никаких передышек. Люди сменяли друг друга, но, не прекращали своего действа. Они пытались изгнать Кирилла. Жестокость этих людей, которые, шли на благое дело, не знала границ. Демон изгибался во всевозможных позах, кричал и стонал, пару раз позволил себе взмолить о том, чтобы его отпустили. Святым это не нравилось. Не просьбы, не крики. Было больно. Но, не помогало. Всемогущество, настоящая власть стоила ему веком, проведённым в заточении. Святая вода, кресты, молитвы, серебро. Это всё звучит смешно, да? Пфф, это же сказки, настоящий бред, это не должно помогать против нечисти, камон, давайте ещё осиновые колья и чеснок приплетём… Кирилл на собственной шкуре всё это прочувствовал. Запах ладана вызывает у Кирилла рвотный позыв. Но, он всё ещё находится рядом с Лёшей. Чудеса. Или идиотизм, тут уж как посмотреть. Лёше неприятно докосаться до этих отпечатков. Но, он каждую ночь просит Кирилла посидеть рядом, чтобы взглянуть на шрамы. На то, что он ни за что не смог бы предотвратить и на то, что он уже не исправит. Он сыпет себе соль на рану. Боится тревожить чужие, но, с удовольствием расцарапывает свои же. Вот это точно идиотизм. Кириллу горько. Из-за него святоша грустит, винит себя, почём зря. Даже плакал. Напридумывал себе какой-то хуйни, а потом начал загоняться. Фу… — Это было давным-давно. Всё со мной в порядке. Кирилл отмахивается от любой поддержки. Не хочет говорить об этих эпизодах. Об одном. Очень долгом эпизоде. Лёше неприятно представлять какую боль получал демон. Ужасную. Ужасную боль, которую только может причинить экзорцист. Лёше хочется прижаться к нему, к бедному мученику, к тому, который изменил его жизнь, перевернул с ног на голову. Золото. Золото похоже на солнце. Оно сияет в лучах утреннего рассвета по тёплому, весело так, приветливо, рассыпается на блеск. Луч солнца золотого, знаете же, да, песня такая была. А золотые слезы в отражении луны кажутся ещё более красивыми, чем обычные слитки под лучами огромной, жаркой звезды. Они падают на белое постельное, как капли дождя. Переливающиеся лужицы мелькают перед глазами. Кап-кап. Ещё один ручеек, который демон не спешит стирать со своего лица. Лёша смотрит завороженно. Ему не нравится, что у Кирилла такие красивые слезы. Кирилл доволен, что его святоша может думать о чем-то помимо шрамов. Лёша хочет утонуть в этом блеске. Он тянет к себе, завораживает. Наверное, хтонь гипнотизёр и не говорил об этом, вот и всё. Иначе Лёша не сможет объяснить такой тяги к печальным глазам демона. Лёша расстирает сверкающие слезы по щекам, проводит так целую линию по его лицу. Красиво. Пугает, как красиво. Лёша не допустит, чтобы Кириллу было больно снова, чтобы на нём опять были такие же шрамы. Демон верит, что такого действительно не повторится.