Не зови бога, Израэль

Эдвард слонялся у дверей таверны на Тортуге, не желая выходить из тени или вернуться в душные, закрытые комнаты. В таверне почти не было сквозняка, и в неподвижной жаре одежда прилипала к коже. Кроме того, он начал курить с тех пор, как был подписан новый пакт. На Тортугу стали свозить заморские товары, включая отменные сигары, а хозяйке не нравилось, когда дым пропитывал занавески. Хотя курили всё равно везде и всегда, кажется, она просто не хотела давать юнцу поблажку. Эдварду Тичу едва исполнилось восемнадцать лет. Набегавшись юнгой на одном из грузовых суден, которое проходило один и тот же маршрут между Пуэрто-Рико и берегами Испании раз за разом, Эд решил, что для удовлетворения собственного приключенческого духа и вечного подростквого голода, нужно вцепиться в работку поинтереснее. Его мать приходилась какой-то-юродной кузиной по седьмому колену от первого брака хозяйке таверны, поэтому здесь у Тича была еда, заработок, и даже собственная крошечная комнатка. Это было невероятно далеко от его истинных амбиций, но на таком переходном этапе жизни этого было более чем достаточно. Когда Эд гасил тлеющий окурок о сухую землю, он заметил Израэля Хэндса ниже по улице. Парень был слишком далеко, чтобы Эд мог окликнуть его, поэтому он выпрямился и поспешно направился к нему. Иззи нравился ему с большой натяжкой; честно говоря, до последних нескольких лет он не нравился вообще никому. Скорее, он был из тех мальчиков, на которых большинство взрослых не обращали внимания, и из тех, кого другие дети игнорировали или дразнили. Эдвард прочувствовал на собственной шкуре «прелести» проблемной семьи, поэтому, несмотря на то, что Эдварду нравилось поддразнивать Иззи, когда подворачивался случай, они двое держались вместе. Ни у кого из них не было привычки заступаться друг за друга, когда они были детьми, но это делало взросление немного более терпимым. Иззи был старше его на добрых пять лет, сейчас его можно было назвать молодым мужчиной, а не подростком. Но он был ниже и меньше Эдварда с тех пор, как Тич вымахал в пятнадцать, и отказался перестать становится краше с каждым годом. Родители Иззи состарились, его братья слиняли в далёкие края, а младшая сестра удобно устроилась с каким-то фермером к северу острова. Эдвард был единственным ребенком в семье, так же как и единственным мужчиной. Он начал пропадать в море по месяцам на заработках, естественным образом они отдалялись друг от друга, хотя и так не были особо близки. Но в таком месте, как Тортуга, подобные долгоиграющие связи были редкостью. Они выросли вместе, и это была солидарность на века, какими бы безличными ни были чувства Эдварда. — Иззи, — позвал он, когда догнал его. Его младшая сестра, Эллен, была рядом. Ровесница Эдварда. Он ухмыльнулся ей, она смутилась. — Привет, — поприветствовал Иззи более корректно, чем привык. — Что-то случилось? — Не совсем, — сказал Эд, не зная, что сказать теперь, когда он здесь. — Просто хотел поговорить с тобой. Один, — добавил юноша. Иззи, должно быть, не понравилось зловещее послание в его словах, потому что он взглянул на Эллен, прежде чем обернуться на него, щурясь от ясного солнца. — Не подождёт окончания службы? Конечно, вспомнил Эдвард, сегодня служба. Как ни странно, в ту маленькую церквушку в городе Иззи и вся его семейка ходили исправно, не пропуская и недели. Эд не находил это чем-то странным, но сам был далек от веры. Должно быть, ещё с той самой дождливой ночи на пристани. Может, и того раньше. — Да, думаю дело не очень церковное, — сказал Эд, прежде чем понял, что Иззи не оценит его легкомыслие. Он пристально посмотрел на него. — Думал, мы могли бы наверстать упущенное. Я задумываюсь о новой работе. Иззи выглядел неохотно и с секунду смотрел на Эдварда. Палящее солнце заставляло его чёрные волосы блестеть, сейчас они доходили ему до плечей, и Эд собирал передние пряди в маленький хвостик на затылке. Прядки выбивались, падая ему на лицо. Он, вероятно, был самым симпатичным юношей на всей Тортуге. Волосы самого Иззи были в той странной отрастающей фазе, когда чёлка была слишком короткой, а затылок длинным, поэтому он просто пытался всё зализывать назад. — Ладно. Эллен, иди вперёд. Они вдвоем смотрели, как Эллен уходит вниз по улице, пока она не завернула вправо. У Эллен была стрижка под мальчишку, пришлось отрезать после неудачного случая с свечой, но так она выглядела невероятно хорошо. У неё были тонкие плечики и шея, нос с горбинкой был более элегантной версией профиля Иззи. Ей с детства, кажется, нравился Эдвард. Иззи всегда реагировал на это неодобрительно, но после свадьбы беспокоится стало не о чем. — Пойдем, — сказал Эдвард и зашагал в сторону холмов на окраине города, не дожидаясь его ответа. Иззи всегда был хрупким, поэтому над ним часто издевались другие дети, когда он был младше. Дело было не только в его телосложении, которое, по общему признанию, не было похоже на кого-то, созданного для тяжёлой работы, но и в его эго. У него был острый язык и грязный рот, он не скупился на оскорбления и был достаточно вспыльчивым. Однако, когда это был Эдвард, он предпочитал просто уйти. Однажды Эд сказал ему, что если Иззи когда-нибудь нормально закричит, его жалкий голос сорвется и исчезнет, ​​и он никогда не сможет даже скулить. И пусть это был лишь рядовой подкол, каких Иззи слышал достаточно, он почему-то задел его метко. У Иззи было достаточно положительных факторов; он был серьёзным и сконцентрированным большинство времени, а шпага стала продолжением его лёгкой руки. Иззи, вероятно, был самым лучшим дуэлянтом на Тортуге. Издёвщики сами сделали Иззи опасным, и теперь никто не стремился перейти ему дорогу, как и подружиться с ним. Эдвард считал, иногда старые детские ритуалы все же стоило практиковать. — Куда мы идем? — раздраженно позвал Иззи позади Эда. — Здесь рядом. Это тот же самый старый холм, на котором они сидели в детстве. На гребне открывался вид на океан и причал, а сам город скрывался внизу, словно позволяя забыть о ждущих в нём делах. Эдвард неприхотливо сел на землю среди сорняков. Иззи сел рядом с лёгкой настороженностью. — Ты начал курить, — сказал он угрюмо. Эд рассмеялся, не ожидая, что Иззи заметит. — Да. Как и все остальные, теперь, когда начали свозить. Иззи нахмурился и Эдвард внимательно посмотрел на него. — Этот сброд портит наш остров. — Кто? — удивился Эдвард, — Пираты? Иззи молчал, его лицо скривилось в раздражении. — Мне кажется, они лучшее, что случилось с этой дырой. Здесь никогда не было безопасно в любом случае. Иззи молчал. Он сидел, согнув колени. Если бы он подтянул их ближе, его колени встретились бы с грудью, но вместо этого он вонзал носок своих изношенных ботинок в рыхлую пыльную грязь. — Я видел, что произошло, — тихо признал Эд, когда решил, что он не собирается ничего говорить. — Там, возле церкви. — И что? — резко сказал он. — Ничего не значит. — Может быть, — мягко сказал Эд, — неправильно, что какой-то аутсайдер приходит и без уважения относится к чужой земле. В голове Иззи всплыла картинка. Удушающе жаркий день несколько недель назад, незнакомец с пиратского корабля, нарушающий покой во время службы. То, как его пальцы вплелись в волосы Израэля и протащили несколько метров по грязи, его нога, придавившая правое запястье вниз, пока Хэндс кряхтел и брыкался. Никто не вмешивался. — Оставайся внизу, щенок. Пока кости целы, — плевок в лицо. Иззи смог подтянуть к себе ноги и вывернуться, заработав растертое в кровь запястье, и перебить пирату трахею одним ударом рукоятки кинжала. Тяжело дыша он переступил через кашляющего незнакомца и ушёл. Иззи немного тошнило от воспоминания. — Но шоу было впечатляющим, — продолжил Эд. Иногда трудно заставить Иззи признаться в своих истинных чувствах или скрытых мотивах. Эд надеялся выбить из него это, немного разозлив его. — В конце концов они уйдут. Разгромят город и уйдут, — упрямо сказал Иззи. Он знал, что не прав. Тортуга была в идеальном географическом положении, чтобы привлекать корабли на стоянку, здесь так же было достаточно ресурсов, достаточно постоянных жителей, чтобы вести с ними торговлю. Эдвард вздохнул и подумал о всех предыдущих случаях, когда он сидел здесь с Иззи, оскорбляя других детей или бранясь на своего папашу. Сперва Израэль неодобрительно относился к злобе Эдварда на отца, когда отца не стало, в самом Иззи тоже что-то перещелкнуло. Он начал смотреть на Эда иначе, хотя сам Тич никогда не посвящал его в подробности той ночи. Более взрослый, Иззи просто мог отследить такие изменения. — Есть новости от Тома? — спросил Эдвард, сменив тему. — Нет, — сказал Иззи натянуто. Эд снова вздохнул. Младший брат Иззи уехал на заработки, прошло несколько месяцев с тех пор, как его никто не видел, хотя он сказал, не задержится дольше тридцати дней. Единственными вариантами было то, что он бросил свою семью или умер. — Это отлично. Меньше ртов, которые нужно кормить. Всегда взлеты, никогда падения, думал Эдвард, хотя Иззи, казалось, лучше всего работал, когда дела шли плохо. Почти наслаждался этим. У Иззи и Тома в детстве было много разногласий, хотя они держались друг друга. Эд знал, что Иззи будет задет, если Том действительно бросит их. Будет ранен, если он умрет. Но он мог понять, почему младший Хэндс просто решил строить собственную жизнь вдали от этой выгребной ямы. Побывавший в море, не было и дня, что Эд не думал о плаваньи. Разговор был почти бессмысленным, Иззи оставался замкнутым и не отвечал, но было легко вернуться к старым мальчишеским наклонностям, так что беседа превратилась в бесцельную болтовню. Они сплетничали о слишком жарком лете, о девочке, сбежавшей с одним из торговцев, гадали, у каких пар может быть поспешная свадьба теперь, когда на острове появилось больше новых лиц. Хотя, это пополнение скорее приведёт к кучке никому ненужных детей, рождённых вне брака. — Может быть, Маргарет, — сказал Эд, заговорщически понизив голос. Это заставило Иззи наклониться и даже ухмыльнуться вместе с ним. — Я не должен этого говорить, но она приходила к хозяйке таверны… — Эдвард, — упрекнул за подслушивание Иззи. Эд защитился умиротворённой улыбкой: — Она ничего не сказала прямо, просто попросила у неё совета, что делать, когда сталкиваешься с неожиданным и неизбежным кризисом с потенциальным ухажером. Иззи издал отрывистый хриплый смех. — Интересно, как беременность — это неожиданный кризис. Этого следует ожидать во время секса. — В любом случае, мать Маргарет давно пыталась пристроить ее. Даже знаешь про кого спрашивала? — Эд толкнул его локтем в бок. Иззи вспыхнул и толкнулся в ответ. Эдвард рассмеялся. Во время разговора они придвинулись ближе друг к другу, еще одна старая привычка из детства. В то время Эд наклонялся вперед, чтобы положить щеку на колено Иззи, поднятое и согнутое, или клал голову на его распрямленные ноги. Тот не возражал, но и не поощрял это раньше. Интересно, что изменилось бы теперь? Иззи был занят игрой с соломинкой, которую вырвал из земли, и Эду вдруг вспомнилось, как они были маленькими, и Иззи пытался научить его свистеть с помощью соломинки. Одна из старших девочек показывала ему, но Иззи так и не понял, поэтому он покраснел и смутился, сказав, что все равно это чертова пустая трата времени. Эдвард улыбнулся воспоминанию. — В последнее время ты постоянно околачиваешься у церкви, — сказал Эд, наблюдая, как его пальцы сгибают соломинку. — Подработка, — ответил он. Иногда Иззи задавался вопросом, насколько это было правильно. Он ходил в церковь с того момента, как мать смогла держать его на руках, и он, вероятно, проведет остаток своих дней, ходя в церковь, пока не найдет причину не делать этого. Не непосильный долг перед Господом держал его в жарком, душном маленьком помещении каждое воскресенье, а скорее дело привычки и не более того. Но его родители чтили Библию настолько, насколько могли живя на этом проклятом острове, а преданный им Иззи просто следовал. Правда заключалась в том, что Иззи нужно было за кем-то следовать. Иметь некий образ и фигуру, которая будет стоить того, чтобы двигаться дальше. Таким сгустком была его семья, но даже это, Хэндс знал, не тянуло на искомую ролевую модель. Иногда мысли о том, кто же эта модель, посещали его. И в очередной раз напоминали о том, в какой грязи он ворошится день от дня двадцать четвертый год к ряду. Эдвард, например. Эдвард уже в четырнадцать впервые выбрался за пределы адского круга и вдохнул полной грудью. Даже будучи младше, он был от Иззи невероятно далёк, и не было способа догнать его теперь. Слишком много воды утекло. Это заставляло Израэля чувствовать себя настороженно всякий раз, как взгляд цеплялся за блеск черных глаз и волос Тича. Эд мог видеть его тщательно выстроенное смирение, это было нетрудно. Ему едва приходилось прищуриваться, чтобы увидеть жадность, задыхающуюся, прячущуюся под ним. Иззи хотел одобрения, направления, похвалы. Иногда он получал ошмётки того, но никогда не был сыт. Эд мог понять это; он тоже постоянно был голоден, но до другого. — Проповедь на последней службе, которую я застал, — пробормотал Эдвард, пристально наблюдая за ним. — Это было довольно умно. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, все еще глядя на свою соломинку. — О том, что Бог не одобряет избиение детей. Эдвард знал, как он пришел к этому, но не подозревал, как влил нужные слова в язык проповедника. Десять лет назад он и Иззи бежали к колодцу за водой с потрескавшимися, кровоточащими губами и опухшими глазами. Они приходили на склон холма, поднимали свои рубашки и сравнивали синяки, скрывающиеся под ними. Иззи и Том терпели это до тех пор, пока не стали достаточно взрослыми, потом «внимание» перешло на младших детей. — Он читает с листка и не слышит, — прохрипел Иззи тихо. — Иногда я вписываю туда… всякое. В первый раз в качестве шутки. Но это. Это придумала Эллен, не я. За его заявлением последовала тишина, такая тишина, что они могли слышать дыхание друг друга. Эд смотрел на его лицо, его глаза бегали. Звук грома, донесшийся издалека, застал врасплох, и Иззи вскинул голову, чтобы посмотреть мимо Эдварда на горизонт. — Кажется, скоро пойдет дождь. Внезапно Эдвард засмеялся. Его глаза прищурились от восторга, и он хихикал, уткнувшись в колено Иззи. Хэндс смотрел на него, обескураженный. — Иззи пишет проповеди для церкви, — Эд перестал смеяться, но его голос не утратил веселья. — Не смейся, — нахмурился он. — Я не должен был тебе говорить… — Это чудесно, — сказал ему Эд, — Проповедник в любом случае чванливый капризный старик. Эй, может из тебя получится неплохой священник? Отец Израэль. Или, ха-ха, папочка Иззи. Иззи молча сжал губы, но, похоже, был доволен весельем Эдварда. Это вновь выделяло Тича среди остальных; назови его кто угодно «папочка Иззи», этот смертник подбирал бы свои зубы с земли. — Думаю, это доказывает, что ты можешь говорить всё, что хочешь, — с интересом сказал Эдвард. — Я бы не стал, — кисло ответил Иззи, и это была наглая ложь. Эд продолжает дразнить его: — Возможно, тебе сойдет с рук убийство. В этот раз он встретил неодобрительный взгляд. — Не неси чушь. — Как скажешь, отец, — Эд издевался над ним, но он только закатил глаза. В любом случае, в Иззи не было того, что необходимо для хладнокровного убийства. Та вещь, которой ему недоставало… приказ. Рука Эдварда осталась обвивать колено Хэндса. Темные тучи сдвинулись с горизонта, чтобы закрыть солнце, и с раскатами грома на них обрушился ужасный ливень. Иззи поднял лицо к дождю, когда Эд почувствовал, как прохладная вода пропитывает его изношенную одежду. — Кажется, Бог благословляет тебя за твою честность, — снова подначил Эд. — В чем еще наш добрый отец хочет признаться? — Заткнись, — сказал он с силой, но это еще один старый ритуал, который эти двое практикуют с детства, так что Эдвард не обращает на него внимания. Дождь стекал по его волосам и щекам, собираясь на губах, и он раздвинул их, чтобы слизнуть воду. Ливень быстро сменился приятной моросью, и он смотрел, как вода окрашивала тёмные волосы Иззи в совсем черный, каплями висела на прядях. Его расстегнутая чёрная рубашка тоже намокла и под тяжестью сползла вниз, обнажая ключицу. Эд протянул руку, осторожно зацепив пальцем воротник, прежде чем потянуть его вперёд и резко отпустить. Иззи повернул голову, чтобы посмотреть на Эдварда с раздражением. Эдвард ухмылялся и думал, то ли он размяк, то ли Иззи не был таким невыносимым, когда удавалось вытащить его из города. — Ты собираешься уйти отсюда однажды? — спросил Эд, удивившись собственному причудливому тону. — Не знаю, — сказал он, и его голос становился все более и более похожим на самого себя, а не на резкую речь, которую он привык использовать, чтобы от него держались подальше. — Может быть. Иззи занялся своей соломинкой, которая сейчас выглядела жалко и потрёпанно. — Почему спрашиваешь? Эдвард пожал плечами. — Возможность. Иззи закатил глаза. — Все уходят за возможностью. Я буду делать то, что отец и мать велят. Эдвард резко вспомнил все то, что презирал в нем. От этого хотелось избавиться, вырвать с корнями, выгрызть зубами, если это поможет. — А что, если они велят тебе остаться? Его руки замерли на соломинке, но он не оторвал от нее взгляд. — Тогда я остаюсь. — А если ты не хочешь остаться? — Хочу, — казалось, ему трудно было это сказать, подумал Эд с болезненным удивлением. — Странных богов ты себе выбрал, — заметил Эд сухо. Он был прав. Родителя Израэля — так себе боги. Но опять же, кто, если не они?.. — Может, бог, — Эд указал пальцем в серое небо, — хочет, чтобы ты сформировал свой путь? — легкомысленно спросил, зная, что не будет воспринят всерьез. — У бога всегда есть план, — отозвался Иззи. — Тогда почему у нас есть свобода воли? Это дар от Бога, не? Ты очень уверен в том, что еще не произошло, — с любопытством сказал Эд. — Что плохого в том, чтобы делать то, что ты хочешь? Во всяком случае, многие люди так делают, и, похоже, у них все в порядке. — Похоже, ты решил избавиться от меня, — вместо этого сказал Иззи с надломом. — Ты планируешь меня прогнать? Он отклонился от темы, но Эдвард позволил ему. — На самом деле ищу легкий билет отсюда. Иззи недоверчиво поднял брови. — Хочешь позвать меня в путешествие? — Скорее приключение. Иззи усмехнулся. Не то чтобы он не думал об этом, Эдвард уверен. — Меня не отпустят. — Ты очень уверен в том, что еще не произошло. Внезапно соломинка треснула, и рука Иззи двинулась с силой, тыльная сторона его ладони коснулась руки Эдварда там, где она лежала на его колене. Эд рассеянно выводил большим пальцем мягкие, почти незаметные маленькие круги, но замер, когда кожа соприкоснулась. Пока они разговаривали, нарастало определенное напряжение, и когда раздался треск, напряжение достигло своего пика, неподвижное, густое. Тяжелее, чем дождь. Иззи уставился на Эда, застыв неподвижно, как собака, которая в тревоге навострила уши при намеке на койота вдалеке. Эдвард смотрел на него, грудь едва вздымалась, а дыхание становилось неровным и поверхностным. Осторожно, пальцы Эда двинулись с большей уверенностью. Собака принюхалась. Эдвард сцепил их руки в глупой имитации замка, и охотничья собака уловила запах койота даже под дождем. Погоня началась. Иззи наклонился вперед за поцелуем, неуклюжий и целомудренный, как мальчишка, впервые пробующий алкоголь, и потрясенный отстранился. Иззи не хотел признаваться, что это был его первый поцелуй. Точнее, первый поцелуй, имеющий чёткую подоплеку «Я хочу тебя», а не что-либо другое. В его юности не было ни знакомств в романтичных уголках острова, ни быстрых свиданий посреди ночи. Эдвард был таким же неуклюжим, как и он, глупым и нетерпеливым. Он бросился вперёд жадно, и от его энтузиазма, которого Иззи, казалось, не предвидел, Хэндс упал назад в грязь, вцепившись в плечи Эдварда и потащив его за собой. Его рот приоткрылся от шока, и Эд не знал, стоит ли прерваться, но он уже целовал его, и было так легко провести языком по его зубам в рот. Возможно, это всё было неправильно. Иззи издал прерывистый стон и не закрыл рта, так что Эдвард продолжал с напором, пока ему не пришлось отстраниться из-за нехватки воздуха. Дождь все еще лил, собираясь каплями на его волосах, носу и подбородке, капая на Иззи, пока они оба хватали ртом воздух. Эдвард лежал на нем после того, как он потянул его вниз, и устроился между его ног. Бедра Иззи вытянулись, чтобы приспособиться, но он, казалось, не решался обнять Тича ногами, как будто поймать его в ловушку было чем-то, с чем его разум и тело еще не пришли к соглашению. Эдвард смотрел, как его руки скользят по земле, как будто пытаясь ухватиться за что-то. Верхний слой почвы превратился в скользкую, липкую грязь со слишком большой текучестью. — Мы не должны… — наконец выдавил он, — Люди… — Людей нет, — сказал Эдвард, затаив дыхание. — Отсюда нас не видно. Иззи покачал головой, как бы проясняя ее. Он заскулил, в отчаянии откинув голову назад, чтобы разорвать зрительный контакт, но это движение обнажило перед Эдвардом его горло, и было завораживающе наблюдать, как дождь стекает по нему. — А за дождём Бог нас тоже не увидит, — смеётся Эдвард. Всё его пренебрежение к религиозным поползновениям Иззи скрывается в этой фразе. Он хочет немного его вывести. Грязные руки Иззи вплетаются в его волосы, чтобы вернуть Эдварда себе. Тич не мог найти в себе силы заботиться о грязи, когда рот снова встретился с его, открытым, нетерпеливым и слишком мокрым от дождя. Иззи застонал, он перешел в хныканье, когда Эдвард начал оставлять поцелуи открытым ртом вдоль его горла между толчками и трением их промежностей друг о друга. Иззи судорожно вздохнул, прежде чем пробормотать: — О Господи… Эдвард прошёлся зубами по его шее и прикусил мочку уха. Он ерзал. — Не зови бога, Израэль. Зови меня, — внезапно низкий и хриплый голос, сломавшийся на имени, заставляет Иззи скулить. Эдвард просто несправедлив. Он всегда был таким, но теперь, с каждым годом, очевидно собирался становится всё опаснее. — Эдвард. Одна из его рук оставила волосы Эда, пытаясь найти, за что бы зацепиться, но не нащупала ничего, кроме грязи. — Да, — пробормотал Эд ему в челюсть, где оставлял ряд влажных поцелуев. Бедра Иззи дрожали, пока он продолжал встречаться с грязными толчками. — Мх, ха… Эдвард, Эдвард, — голос Иззи контрастно стал выше, хотя он пытался держать себя в руках. — Зови меня, — шёпот Эда жжёт изнутри, его власть внезапно кажется безграничной, приказ, которого невозможно ослушаться. — Я буду твоим богом. Зови меня. В голове Хэндса вновь что-то щелкнуло по вине Эдварда. В этот раз ощутимее, больнее и прекраснее, чем когда либо. Голос Иззи продолжал повышаться, поглощенный трением, его рот приоткрылся, а горло напряглось, когда он полностью отдался своему желанию. — О нет, ах, Эдв… ард. Ногти Иззи впились в его голову, обжигая, но он подбадривал его быстрыми поцелуями и небрежными толчками. — Эдвард! — он выгнулся вверх, его бедра сжались, когда он кончил, безмолвный и извивающийся в грязи. Эд тоже не мог долго сдерживаться, целуя его еще раз, глубоко, прежде чем отстраниться, чтобы выдохнуть ему в рот: — Со мной. Это было горячо и наэлектризовано, Эдвард рухнул сверху на него, измученный и очарованный. Оба задохнулись в тишине, потрясенные пережитым и ошеломленные внезапностью и безотлагательностью, охватившей их. Они думали, что это был опыт, о котором никогда нельзя будет говорить снова. Эд прижался лбом к его груди и дышал, позволяя шуму под кожей успокоиться. Он заговорил надтреснутым хриплым голосом: — Через два дня здесь будет корабль. Ты поплывешь вместе со мной. Иззи провёл языком по губам, ему было трудно говорить. Ни звука протеста так и не было сделано. Эдвард почувствовал, как рука Иззи скользнула от его волос к спине, где он крепко сжал ее в задумчивости. Тишина окутала успокаивающими волнами. Иззи знал, что Эдвард имел ввиду пиратское судно. Это уже было не важно. Кто знает, может и там он сумеет выстроить всё по струнке? В своих руках он держал своего нового и вероятно последнего бога, это единственное, что имело значение. Дождь еще не прекратился.