Морфий

– Ну как ты? – заботливо осведомился Чоппер, складывая в специальную вазочку окровавленные медицинские инструменты и почти невесомо проведя копытцем по туго забинтованной груди накама. Санджи попытался сфокусировать на потолке расплывающийся взгляд, но в глазах все равно продолжало троиться. Казалось, что комната пульсирует и все стены вот-вот развалятся. Веки пекло. В горле пересохло и каждый вздох царапал внутренности. – Не знаю, – севшим голосом проскрежетал блондин, – я ничего не чувствую, но все болит. Почему я не вырубился? Олененок отошел от его кровати и процокал к раковине. С оглушительным звяканьем сгрузил в нее грязные приборы и с тихим скрипом повернул вентиль. Мерно зашелестела вода. Каждый звук отдавался в воспаленном сознании Санджи звоном наковальни. – Я не стал давать тебе общий наркоз, ты мог не проснуться, – малыш выключил кран и, судя по звуку отдалившегося цоканья копыт, подошел к дальнему углу комнаты и открыл шкаф, – но и местный наркоз скоро отойдет и боль в разы усилится. – Вот так радость, – хрипло усмехнулся кок. – Замолчи! – взволнованно прикрикнул на него Чоппер. – Пожалуйста, тебе сейчас нельзя разговаривать. Олененок возник в поле зрения блондина в компании маленького стерильного шприца с длинной полой иглой, что до половины был наполнен какой-то прозрачной жидкостью. Санджи почувствовал влажное холодное прикосновение ваты к коже, которое почти моментально сменилось острой вспышкой боли. – Вот, – пробормотал Чоппер, нажимая на поршень, – я введу тебе морфий. Тебе должно сейчас полегчать. Блондин глубоко медленно вдохнул и выдохнул, прежде чем закрыть тяжелые веки и провалиться в забытье. Сон был поверхностный и как-то совершенно резко из легкого и умиротворенного превратился в беспокойный. Сначала Санджи снилось что он плыл. Плыл на спине, лениво перебирая руками в теплой чистой воде. Во всем теле чувствовалась небывалая легкость, перед глазами не было ни неба ни потолка, только разноцветные живые узоры, что переплетались, словно гибкие змеи, то приближаясь почти к самому носу блондина, то отдаляясь ввысь на сотни километров, но коку казалось, что и тогда он четко видит каждую черточку, каждый завиток. Постепенно цвета начали тускнеть и сереть, пока не остались только мигающий красный и грязно-сизый. Санджи вдруг стало очень холодно и, почему-то тревожно и страшно. Он начал оглядываться по сторонам, но мог шевелить только глазами, тело не слушалось, голова налилась свинцом, яркие красные вспышки, что то и дело рассекали все пространство болезненно ослепляли. Санджи часто испуганно задышал, через болезненную пелену сна слыша отголосок знакомого голоса: – Сейчас, Санджи, потерпи немного. Сейчас станет легче. Пространство озарила последняя алая вспышка, мгновенной болью пронесшаяся по всему телу и все успокоилось. Спустя время тревога и страх отступили, а вокруг снова расцвели разноцветные живые узоры. *** Эту битву с дозором нельзя было назвать сложной. Просто ранение у Санджи было крайне неудачным. Боевой кок уже проломил своему противнику грудину и ребра серией сильный ударов тяжелым ботинком, тут же на мгновение отвлекаясь на испуганный крик Нами-сан. Пока он беспокойно бегал взглядом по захваченной битвой палубе, пытаясь разыскать прекрасную мелорин и тут же ринуться ей на помощь, раненый дозорный, давясь собственной кровью, начал заваливаться назад и по инерции попытался сохранить равновесие, неловко взмахнув руками, в одной из которой держал саблю. На все это ушло не более трех секунд. Плечо и часть груди полоснуло острой режущей болью, так, что у Санджи потемнело в глазах и перехватило дыхание. От неожиданности он упал на мокрую, истоптанную грязными ботинками палубу, но болезненные спазмы уже не дали шанса подняться. Перед глазами какое-то время сновали чужие ноги – дозорные к тому времени уже запаниковали и принялись отступать – на него никто не обращал внимания. Раненного им самим парня, того, что с переломанными ребрами, подхватили товарищи, переступив через самого блондина, как через мешок с картошкой. Он чувствовал, как под ним растекается теплая лужа крови, но упрямо оставался в сознании. Спустя еще минуту до него добежал перепуганный Чоппер в своей человеческой форме, аккуратно подхватывая его на руки, словно он ничего и не весит, и отнес в медпункт. Больше всего Санджи боялся, что потеряет руку. Когда олененок его уже зашивал, он с облегчением объяснил, что хоть рана и достаточно глубокая, серьезных повреждений нет. Сильная боль была от того, что у него почти незначительно задет плечевой нерв, но на функции руки после выздоровления это никак не повлияет. А еще он потерял много крови. Но последнее было уже мелочью – решил про себя блондин. Маленький доктор колол ему морфий каждые шесть часов в течение трех дней. Рана оказалась хорошо обработанной – что и ожидалось от работы Чоппера – не воспалилась и к тому времени уже начала зарубцовываться. Боль уже не была острой, только тупой, тянущей и зудящей – как всегда бывает, когда кожа срастается. Еще через три дня ему уже можно будет встать с кровати, а через неделю после этого – потихоньку приступать к выполнению своих прямых обязанностей на камбузе. В такие моменты он невольно думал о Зоро – маримоголовому после встречи с Михоуком пришлось довольно худо. У них тогда еще не было Чоппера и обработанная кое-как рана мечника в свое время даже воспалилась, не желая заживать. Швы расходились раза два. Луффи просто нереально повезло, что его старпом оказался таким нереально живучим, заставил же он их тогда поволноваться. То, что что-то идет не так, Санджи почувствовал к концу четвертого дня своего постельного режима. Мышцы во всем теле начали ныть, в желудке образовалась тошнота, хотя взяться ей было неоткуда: все это время, начиная с момента ранения, блондин питался через капельницу. Его начало знобить, на теле выступил холодный пот. В горле и на языке, наоборот, стало нестерпимо сухо. Санджи рывком перегнулся через кровать и его сотрясло в рвотном спазме. Но, так как желудок был пуст, то и пол остался чистым. Голова закружилась, перед глазами все поплыло. Блондин часто задышал и, сплюнув на пол горькую вязкую слюну, вернулся в исходное положение, чувствуя, как от резких движений заныли потревоженные швы. До утра его мучила бессонница. *** Чоппер зашел в комнату, радостно улыбаясь и тут же принялся за утренний осмотр: – Доброе утро, Санджи! – звонко поприветствовал он накама. Лично блондину олененок показался до отвращения жизнерадостным. Все нутро затопила жгучая волна глухого раздражения. Он до скрипа стиснул зубы, чтобы ненароком не нагрубить чересчур впечатлительному доктору. Чоппер осмотрел его бинты, проверил содержимое капельницы и напряженно замер, вглядываясь в осунувшееся лицо с тенями под глазами. – Ты не спал сегодня? Как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Наверное, стоит увеличить твою дозу витаминов и… – Нормально у меня все! – неожиданно рявкнул Санджи, отчего олененок испуганно ойкнул и на пару мгновений затих. – Агрессивность и бессонница, – пролепетал он себе под нос спустя полминуты, – Санджи, у тебя, случайно, не ломит в мышцах? Тошноты нет? – Какая разница? Когда я уже отсюда встану? – вопросом на вопрос достаточно грубо ответил блондин, избегая смотреть на своего накама. – Санджи, – олененок приглушенно всхлипнул и потер копытцем влажные от слез глаза, – прости меня… это я виноват, – Чоппер уткнулся носов ему в район бедра и глухо разревелся, – у тебя ломка от морфия. Это я виноват, надо было давать его тебе только в первый день. Но тебе было так больно! Я хотел… Санджи прости меня! – продолжая всхлипывать, бормотал малыш. Хоть кок и не чувствовал в данный момент ничего кроме пресного раздражения, до него все же дошел смысл слов маленького доктора, и он, ощущая своеобразную вину перед малышом за то, что его обидел, протянул руку и погладил того по пушистым рожкам. – Ничего, ты же хотел, как лучше. Но в качестве извинения, я бы предпочел отмену постельного режима. Ну как, идет? Чоппер шмыгнул носом и поднял на накама покрасневшие глаза с длинными, слипшимися от слез ресницами. – Но тебе нужно лежать еще два дня… – неуверенно протянул он. Санджи улыбнулся ему самой обаятельной из своих улыбок (хотя, учитывая его изнеможённый вид, он очень сомневался по поводу того, что подействует она должным образом, но попытка – не пытка) и возразил, стараясь, чтобы голос звучал, как можно убедительней: – Чоппер, здесь скучно и постоянно пахнет лекарствами. А там, – блондин кивнул головой в сторону двери, – море, свежий воздух и мои милые мелорин. Как думаешь, где я быстрей поправлюсь? Олененок горестно вздохнул, признавая поражение, и покачал головой: – Только если ты будешь очень аккуратным. И ночуешь ты сегодня здесь, а не в общей каюте. – Как скажете, доктор, – деланно-бодро отчеканил Санджи и улыбнулся. – Ну что ты за херню несешь, в самом деле, какой я тебе доктор, придурок? – смущенно покраснел малыш. *** Первые полтора часа, что он вышел из медпункта, были действительно замечательными, и Санджи даже почувствовал улучшение самочувствия. Море шумело, играя со своими волнами, пенилось, бурлило и искрилось в лучах солнца. Влажный соленый ветер обдувал лицо и задорно трепал волосы. Гоинг Мери неспешно рассекала своим острым носом воду, то и дело хлопая надутыми парусами. А мелорин, прекрасные мелорин! Они были даже еще чудесней, чем он их помнил! Казалось, что прошло столько времени с тех пор, как они виделись в последний раз (и это не считая того, что Нами навещала его вчера утром, а Робин - вечером)! Они даже с беспокойством справились о его здоровье, отчего Санджи просто отчетливо ощутил, как в разы ускорилась от этого его регенерация! Но ближе к вечеру радость отступила, а тошнота вернулась. Мышцы заломило с новой силой и даже Нами-сан в коротком спортивном обтягивающем топике, не могла отвлечь мысли Санджи от заветной ампулы с прозрачным содержимым, что стояла в шкафу медпункта на третьей полке снизу. Нет, кок совершенно не собирался поддаваться искушению. Он вполне успешно с ним боролся, но ровно до тех пор, пока не наступила ночь, и Чоппер не погнал его спать. Если бы этот чертов наркотик находился хотя бы за стенкой от него, он бы справился. Но Чоппер хоть и был выдающимся врачом, одновременно с этим был еще и совсем наивным недальновидным ребенком. Прозрачная, такая доступная ампула, в которой было запечатано пять миллилитров эйфории в чистом виде, находилась всего в двух метрах от него, огороженная всего лишь тонкой стеклянной дверцей шкафчика и приглушенным голосом разума. У Санджи была не такая железная сила воли, чтобы отказаться от всего этого соблазна. Встав с больничной койки, блондин воровато подошел к шкафу с медикаментами и, открыв створку, из стоящих в один ровный строй колб с обезболивающим достал самую дальнюю. Ладони у него вспотели, отчего заветный бутылек чуть не выскользнул у него из дрожащих рук. Ему самому собственное дыхание казалось непозволительно громким и он то и дело оглядывался на дверь. Не включая свет, Санджи нашарил в выдвижном ящике стерильный шприц. Распечатав его и колбу, блондин набрал прозрачную жидкость через иглу и, протерев участок кожи стерильной салфеткой, неуклюже впрыснул наркотик себе под кожу. *** Чоппер пришел будить его рано утром. Справившись о его самочувствии, олененок мельком кинул взгляд на шкаф с лекарствами, и в течение этой секунды Санджи был готов умереть от стыда и страха, но малыш не заметил ничего подозрительного. С тех пор и началось его нравственное падение вниз. Первые девять дней дались тяжелей всего. Санджи не мог себе позволить украсть у Чоппера еще шприцов, пропажа бы сразу обнаружилась. Ему приходилось протирать иглу своего первого шприца крепким сакэ, чтобы хоть как-то его продезинфицировать. Но, к сожалению, и это не особо помогало. На третий день места уколов начали воспаляться и покрылись нарывами. Он старался не смотреть никому в глаза, чтобы никто не увидел, как сужены у него зрачки. Ворованные у олененка колбы с лекарством блондин заново наполнял обычной водой и искренне надеялся, что дозорные на них в ближайшее время не нападут и никому из накама не потребуется обезболивающий наркотик. Через девять дней они причалили на остров с довольно крупным городом. А где есть город – там есть Черный Рынок, где Санджи и обзавелся еще дюжиной шприцов и парой коробочек запрещенного препарата – несколько бутылочек он вернул в шкаф Чоппера взамен использованных, остальные присвоил себе. Правда, чтобы на это все были деньги, пришлось сэкономить на продуктах. Санджи чувствовал себя полнейшим ничтожеством, когда вместо молодого картофеля выбирал прошлогодний, а вместо свежей зелени брал сушеную, но ничего с собой уже поделать не мог. Его зависимость набирала все новые обороты.