Морфий

Когда правда открылась, Чоппер очень долго плакал и винил себя. И почему-то Зоро не спешил его отговаривать от этой мысли. Санджи снова поместили под капельницу и привязали к кровати. Стеклянный шкаф, в котором до этого хранились все медикаменты, был отправлен за борт, вместо него Усопп сколотил деревянный, с железным замком, наподобие того, какой кок вешал на холодильник от посягательств Луффи. Вот только иронии никто оценить не спешил. Первые четыре дня дались всей команде очень тяжело. Санджи трясся, дергал руками, в бесполезной попытке освободиться от кожаных ремней, что надежно сковывали его движения, и все время просил укола. Вполне себе адекватные просьбы неожиданно сменялись слезными «умоляю», при этом кок скулил и смотрел жалостливо влажными от слез глазами, затем наступали приступы гнева, когда он перебирал весь свой немаленький запас ругательств, примеряя их к каждому члену команды, не обходя этой незавидной участью даже своих обожаемых Нами с Робин. Затем наступила депрессия. Блондин весь день лежал без движений, смотря пустым и отсутствующим взглядом в потолок, и молчал, полностью замкнувшись в себе и воспринимая всех, как своих личных врагов. Особенно досталось Зоро. Если на всех остальных Санджи просто не реагировал, то при виде мечника скалился, словно собирался обороняться, и чуть ли не рычал. *** Зоро уже почти расплескал весь бульон из ложки на мятую футболку блондина и постельное белье, но все равно продолжал тыкать ею в упрямо сомкнутые губы накама. Санджи же широко раздувал ноздри и постоянно отворачивал голову. – Давай, придурок, ты уже второй день без капельницы, тебе нужно начинать есть, – угрожающим тоном уговаривал его мечник. Блондин фыркнул и демонстративно оттолкнул надоевшую порядком ложку рукой, от чего скудные капли бульона в ней окончательно расплескались. Старпом искренне пожалел о том, что строптивого кока нельзя снова привязать к кровати. Чоппер считал, что критический пик «болезни» миновал, да и Завитушка был слишком слабым, чтобы даже самостоятельно вставать с постели. – Идиот, – рыкнул на него мечник, – я тебе тут в сиделки не нанимался, чтобы ты из себя маленькую принцессу строил! Не хочешь – не ешь! И надел полную тарелку наваристого куриного бульона, приготовленного по «супер-секретному-рецепту-Усоппа-самы» прямо на голову упрямому больному. Санджи еще повезло, что суп успел остыть и из горячего уже давно перешел в категорию "еле теплый". Кок такого явно не ожидал. Зоро с непередаваемым удовольствием наблюдал, как в шоке расширяются голубые глаза, как мокнут и тяжелеют золотые волосы, впитывая в себя обед своего хозяина, как по виску, бровям и подбородку скатываются ручейки бульона, стекая вниз по шее, впитываясь в узкий ворот светло-серой футболки, как расползаются на ней большие мокрые пятна. В глазах блондина искреннее недоумение сменилось почти детской обидой, а затем в них вспыхнула искорка гнева. Не того безумного животного гнева, с которым Санджи еще полторы недели назад требовал свои уколы, а другого: живого, азартного, с которым прежний Эро-кок набрасывался на него во время их полушуточных спаррингов. Мечник даже обрадовался было, что прежний Завитушка вернулся, но наваждение быстро спало. Блондин окинул его безразличным взглядом, недовольно поджав губы и, утерев тыльной стороной ладони подтеки своего неудавшегося обеда со лба и под носом, улегся головой прямо на мокрые, холодные, пахнущие курицей простыни, отвернувшись лицом к стенке и поджав под себя колени. Зоро рывком поднялся, с противным скрипом отодвинув от себя стул, и нервным шагом направился к выходу. Остановился у самой двери, положив одну руку на ручку, а вторую сжав в кулак: – Ты можешь злиться на меня хоть до конца жизни, за то, что я сдал тебя Чопперу. Но прекрати вести себя, как мудак по отношению к другим. Все за тебя волнуются. И вышел. Санджи, не меняя позы даже после того, как за спиной захлопнулась дверь, нахмурил светлые брови и закусил изнутри губу. *** После данного инцидента Зоро не виделся с коком двое суток. Поэтому его не могли не удивить произошедшие с блондином перемены. Когда старпом вошел в каюту с очередной тарелкой жидкой каши, первое, что бросилось ему в глаза, было то, что Завитушка не пытался отодвинуться от него на край кровати, не сверлил ненавидящим взглядом, и даже не лежал безразлично, отвернувшись лицом к стенке, а просто внимательно смотрел. А когда Зоро уселся на низкий табурет рядом с ним, зачерпнув ложкой молочно-водянистой жижи, даже послушно открыл рот и все проглотил. Затем протянул руки и забрал у мечника тарелку, заверив хрипло: – Я сам могу. Зоро оставалось лишь молча смотреть, как Завитушка усердно поедает свой обед, время от времени тихо звякая ложкой. Когда еды в тарелке осталось чуть меньше половины, кок поморщился и отложил ее в сторону, буркнув, оправдываясь: – Больше не лезет. Затем наступила тяжелая пауза, в течение которой Санджи два раза громко сглотнул, смотря куда-то в складки своего одеяла. – Слушай, Маримо, я никогда бы не подумал, что скажу тебе такое, но спасибо. Если бы ты меня тогда не остановил, я бы сейчас до сих пор только и думал, что о шприцах. Черт, мне так плохо, – блондин спрятал лицо в ладонях и простонал, – я столько гадостей наговорил прекрасным Нами-сан и Робин-тян под действием этой дряни! Мне нет прощения! Мечник немного смутился такому неожиданному поведению накама и, чтобы как-то сбросить напряжение, хотел по-дружески хлопнуть Санджи по плечу, но осекся: Завитушка за время «болезни» так исхудал, потеряв почти десять килограмм, что Зоро побоялся, что от его удара Эро-кок либо рассыплется, либо выплюнет легкие. Вместо этого он неловко поскреб колючий затылок и продолжил молчать. Стараясь смотреть не на Завитушку, а на шляпку вбитого в стену гвоздя в противоположном конце комнаты, старпом очень удивился прикосновению чужих холодных пальцев к своей руке. Кок снова был нахмурен, разглядывая их переплетенные пальцы. – Я и про тебя совсем забыл, – как-то совсем неожиданно сделал он вывод, словно разговаривая сам с собой, – за всей этой херней я совсем забыл, что хотел тебе кое-что сказать. – И что же? – хмуро поинтересовался Ророноа, стараясь незаметно вынуть свою ладонь из чужих пальцев. Может для Эро-кока этот жест и ничего не значит, но Зоро он казался слишком интимным, а все их близкие отношения, как он думал, остались в прошлом, забытые за тяжелым дурманом морфия. Санджи покрепче стиснул чужие пальцы и серьезно посмотрел в лицо напротив: – Ты мне нравишься, Голова-Трава. Зоро смотрел на него со смесью недоверия и какого-то странного облегчения непозволительно долго, отчего блондин даже почувствовал себя идиотом, ляпнувшим какую-то чушь. Он закатил глаза, стараясь за этим жестом скрыть свою неуверенность, и тихо нервно засмеялся. – Пожалуйста, Маримо, не делай такое глупое лицо. Я дождусь от тебя сегодня какой-нибудь реакции? – Просто как-то ты неожиданно об этом заговорил, – Зоро, наконец, оттаял и недоверчиво на него посмотрел, но руку свою вырывать перестал, – то ты две недели мне голыми зубами глотку перегрызть хотел, а тут вдруг вспомнил… такое, – запнулся он в конце. Санджи помрачнел. – Я был не в себе. И если ты просто не хочешь говорить на эту тему, то необязательно придумывать всякие отговорки. Я все понима… Договорить блондину не дал чужой настойчивый язык, который наглым образом запихнули ему в рот. Кок возмущенно что-то промычал и ладонями уперся в крепкие плечи мечника, отталкивая того от себя: – Я так понимаю – это твой ответ на мое признание? – Можешь не сомневаться, – Зоро снова припал к чужим тонким сухим губам. И снова его оттолкнули, – ну что еще? – Я же болен! – почти натурально возмутился блондин, вскидывая брови. Мечник даже не удостоил его ответом, вновь целуя, и в этот раз Санджи уже не стал сопротивляться, откидываясь на кровать. Ророноа тоже залез на узкую койку, и, не прерывая поцелуя, принялся отстегивать от пояса катаны, шурша и звякая застежкой, после чего аккуратно положил их на пол. Санджи пах лекарствами, и на вкус его губы и кожа тоже отдавали чем-то синтетическим, но это все равно не могло перебить его настоящего запаха. Зоро хватило до позорного мало времени, чтобы возбудиться. У Санджи член хоть и затвердел немного, но не стоял – его организм был для этого еще слишком слаб. Мечник жадно ощупал чужую промежность сквозь тонкие пижамные штаны и с разочарованным стоном прервал поцелуй. – Ты для этого еще слишком слаб, – то ли поучительно, то ли расстроено констатировал он известный им обоим факт. Завитушка руками скользнул к его паху, тонкими пальцами с нажимом обвел через ткань штанов контур чужого затвердевшего члена, чувствуя его нетерпеливую пульсацию. Дразняще провел вверх вниз, заставив Зоро запрокинуть от жгучего удовольствия голову. Мечник чувствовал, как у него уже насквозь промокло белье от выделенной смазки, но ничего поделать с этим не мог. Абсолютно довольный Эро-кок тем временем поймал его затуманенный взгляд и совершенно нахально улыбнулся, обнажая чуть ли не все зубы: – Так и есть. Боюсь, это дело нам придется немного отложить. Зоро протяжно зарычал и толкнулся бедрами между чужих разведенных ног, имитируя толчок, от чего блондин коротко ахнул. – Я-то подожду, – заверил старпом, наклонившись к чужому лицу так близко, что их губы соприкасались, – но ты потом свое получишь вдвойне, так и знай. Вместо ответа Завитушка подарил ему длинный мокрый поцелуй и, улыбаясь одними глазами, серьезно пообещал: – Ловлю на слове. Зоро, недовольно фыркая, слез с чужого худого угловатого тела, подобрал с пола катаны, кинув напоследок, не оборачиваясь: – Вечером еще зайду, – и скованно поковылял к выходу, стараясь, чтобы эрекция не сильно терлась о штаны. Палуба встретила его свежим теплым ветром и ярким солнцем, хотя еще час назад шел дождь. Сощурив глаза и вдохнув полной грудью, Ророноа улыбнулся и, насколько позволяло его положение, бодрым шагом направился в душ. Жизнь начинала налаживаться.