Сахарная пудра

      Мой мальчик сегодня особенно красивый. Я смотрю на него день за днём. С его отъезда в школу для кондитеров и шоколатье прошло уже два года. Мне так не хватает его рядом. Его присутствие — это необходимость, как необходимость дышать. Он появляется у меня только на каникулах и выходных, да и то чаще всего он у родителей. Мама скучает по сыну, и не уважать его выбор для меня означает не уважать Чарли. Ему важна его семья, ещё живы дедушка Джо и его бабушка Джемма, им уже почти девяносто лет. Долгожители в их семье — это традиция. Они прожили хорошую жизнь, и Чарли обожает своих старших родственников. Где и на каком месте в его любви я? Возможно, меня нет в его жизни. Возможно, в своей школе он уже встретил кого-то. Зачем ему старый кондитер и его глупая фабрика? Нет, конечно же, фабрика хорошая, но, возможно, мой Чарли не связывает себя с этим местом. Ведь я никогда не спрашивал о том, хочет ли он навсегда стать кондитером и изобретать новые вкусы. Может быть, всё это глупо, и однажды он уйдёт от меня навсегда. Одна только эта мысль убивает меня. Вот он, стоит посреди моего любимого цеха и любуется новыми сахарными розами, новый вид. Теперь мы составляем букеты на день матери и всех влюбленных. У меня для него подарок, а, вернее, особое подношение. Вчера ему исполнилось восемнадцать, но день, когда родилось это чудо с каштановыми волосами и ясными, почти бирюзовыми как у котёнка глазами, он встретил в поезде. Как раз приехал из далёкого городка почти на другом конце страны, где он получает те знания, которые я приобрёл интуитивно, пробуя и ошибаясь, спотыкаясь и падая, так сказать. Поначалу я боялся, что он испортит свою фантазию и дар к творчеству, но буквально через год понял, что Чарли — это не я, знания ему нужны, он творит по-своему, ему важны основы. Гениями рождаются не все. Чарли милый и сообразительный, но он обычный парень. Мы много работали с ним и путешествовали по миру. Я приобщал его ко всему, но он не гениальный, он всегда был обычным. Это не делает его менее любимым мной, менее дорогим для меня.       Иногда он приходит ко мне в кабинет и сидит за вторым столом, на котором у меня отдельно стоит игровой компьютер с огромным монитором последней модели. Собственно, мне он нужен для презентаций и встреч с инвесторами и новыми клиентами. Поначалу он был самый обычный, но для Чарли я из года в год покупал что-то новое. Он так любит игры, и после этого у нас появлялись новые идеи. Но в последнее время он играет не в глупые войнушки и гонки, а экономические стратегии и моделирование различных механизмов. Чарли интересуется многими вещами помимо конфет. Он хорошо играет в футбол и волейбол, был на первых местах в команде, а ещё этот невозможный мальчишка играет на гитаре и сочиняет красивые мелодии сам. В этой жизни мой Чарли мог бы быть кем угодно, но отчего-то до сих пор возвращается ко мне. В одну из вёсен я однажды понял, как же он красив, когда из нескладного мальчишки он вдруг превратился в прекрасного юношу. Сердце тоскливо болело и щемило. Он тогда так отдалился от меня. У него появились свои друзья и секреты. Однажды я увидел, как он целует своего одноклассника, когда ждал его в машине после школы. Помню, как стали влажными мои глаза. Тогда я понял, что мой милый друг вырос, что я безвозвратно теряю его. Как-то раз я спрашивал его, готов ли он когда-нибудь возглавить фабрику. Чарли смеялся мне в ответ и лукаво говорил, что я проживу ещё сто лет и скорее не станет его, чем меня. Мне странно было слышать это тогда, его уверенность в мою бессмертность умилила. Так вот, возвращаясь к подарку, я изобрёл недавно удивительную пудру на основе сахара. У Чарли очень светлая кожа, как и у многих англичан. Он всегда обгорает на солнце, но если покрыть кожу моим новым составом, то она будет выглядеть загорелой без вреда для здоровья и иметь удивительный мерцающий эффект. Кожа выглядит глянцевой на солнце, а при свете люминесцентных ламп как будто светится. Как же я люблю его. Смею ли хоть прикоснуться к моему ангелу? Мне страшно от мысли, что, если я признаюсь, то меня отвергнут и, что самое ужасное, нашей дружбе придёт конец. Если я увижу презрение во взгляде любимых глаз, то умру. Вот упаду в эту траву из патоки и просто умру. Он вчера приехал так поздно и, добравшись до фабрики, коротко поздоровался со мной и Тинки-Винки, а потом ушёл сразу в свою комнату, и больше я его не видел. Мне было грустно и хотелось обнять его. Даже прикоснуться к нему кажется мне чем-то недостойным. Я не должен думать о нём так, это святотатство. Думать о нём, мечтать о нём, представлять, как целую его в шею, потом в губы, кусаю за ушко. Схожу с ума, мне невыносимо быть рядом и не обнимать моё сокровище. Ощущение, что я совершаю святотатство, только помышляя о том, что между нами могут быть иные чувства, кроме дружбы. Я зову его в мой любимый шоколадный цех утром, здесь стоит домик его семьи, который отремонтирован и вполне хорошо выглядит. Там тоже есть комната Чарли. Там его игрушки, многие ему дарил я. Он уже, наверное, и забыл о том, как играл и радовался каждому новому пистолету или машинке. Теперь он взрослый и серьёзный парень, скорее молодой мужчина. В нём уже нет той наивности и кротости оленёнка. Его глаза, конечно, всё равно как у оленёнка, но они другие, более серьёзные и внимательные. Недавно я заметил, как его взгляд останавливается на мне. Наверное, только показалось, ну конечно же показалось, что он смотрел тоже на меня не как на друга.       Стою возле съедобных деревьев и смотрю на то, как шоколадный водопад перетекает в реку. Опять воспоминания о том, как прошлой зимой Чарли прижался ко мне и как-будто случайно приобнял во время нашей очередной прогулки здесь, прорываются через толщу повседневных задач и проблем. Я его жду, жду всегда. Слышу хруст сахарных орешков, которые здесь вместо гравия. Аккуратные стопы в новеньких блестящих туфлях не спеша идут ко мне на встречу из-за изумрудных кустов с ярко-красными кремовыми розами. Вы, возможно, спросите, как это всё возможно. Я давно не задаю эти вопросы своим маленьким друзьям. Они чудесные выдумщики и творят невозможное. Они выполняют любые мои, даже самые невменяемые идеи. Им не нужно что-то доказывать, ибо их магия не принадлежит этому миру. Они нарушают все мыслимые и немыслимые законы пространства, времени и физики, но это не важно. Величайшая награда для них — быть полезными, а осознание того, что маленькие дети счастливы от того, что они могут создать на моей фабрике, наполняет их энергией жизни.       Мой Чарли уже совсем близко, я давно мысленно называю его своим. Мне больно от мысли, что это чудо может однажды жениться и навсегда исчезнуть. Он пахнет всегда любимым цитрусовым шампунем и туалетной водой Диор для светленьких солнечных парней вроде него. Обожаю этот запах, он смешивается с запахом Чарли и мне хочется его съесть как конфетку. Не могу отогнать эти мысли. Чарли мечтает нормально загорать. Однажды мы были на море, и он умудрился сгореть даже в одежде. Я всю ночь сбивал жар, он бредил и почему-то назвал меня папой, прижимаясь горячим лбом к моему плечу, наверное, сильно ему напекло. После этого он меня стеснялся, весь день ходил задумчивый, в другие разы я не повторил свою ошибку, и мы всегда ходили на море только ранним утром, что для такой совы, как я, сложно, или вечером на закате. У меня много его фотографий, но везде его кожа, как белый шоколад. Он белый шоколад со вкусом ванили. Я как-то спросил его:       — А какой вкус был бы у меня, если бы я был шоколадкой?       Он засмеялся тогда своим заливистым смехом и сказал:       — Только чёрный и горький, скорее с перцем и немного корицы, — а ещё он бы добавил туда мяты, потому что я очень часто пью чай с мятой, и он любит этот запах.       Коробочка с моим подарком, а, вернее, серебряная пудреница, потому что этот состав хранится только в серебре, зажата в руке, а рука в кармане брюк. Я протягиваю руку с подарком к нему навстречу, и он робко и вопросительно берёт серебряный кружок.       — Доброе утро, мистер Вонка. Это мне?       — Доброе утро, звёздный свет, — мы улыбаемся друг другу, — да, это тебе, моя новая формула. Весь прошлый год думал над составом.       — А что это? — он пытливо открыл пудреницу, — похоже на сахарную пудру, — он даже попробовал её немного, зная, что вся косметика моего производства безопасна даже для малышей.       — О, мой мальчик, это идеальный автозагар. Он действует как фильтр против прямых лучей ультрафиолета, не смывается три дня и идеален для таких вот белых шоколадок, как ты. Ты однажды расстраивался из-за того, что не можешь загорать, и я, изучив проблему, которая свойственна многим англичанам, попробовал её решить.       — Вилли, вы лучший учитель на свете и лучший друг, — он улыбнулся мне так солнечно, что я чуть не растрогался от умиления, — только вы могли просидеть в лаборатории энное колличество часов, чтобы я был счастлив.       — Чарли, я хочу, чтобы ты был счастлив, и мне дорога твоя красивая кожа, которую мне пришлось лечить от тех ужасных и совершенно неэстетичных ожогов, и когда ты перестанешь мне выкать? Ощущаю себя занудным стариком, а мне всего лишь сорок один.       — Простите, я люблю к вам так обращаться с самого детства. Но, возможно, ты прав, и пора, — он подмигнул мне, — что-то изменить в наших отношениях. Спасибо за подарок, это так… просто нет слов! Я всегда сгораю, как спичка. Мистер Вонка, ой, Вилли, я прям сейчас хочу попробовать, очень интересно увидеть себя загорелым.       — Чарли, давай зайдём в дом, там я навёл недавно уют и в нём можно жить, как раньше. Решил, что мне нужна дача на берегу шоколадной реки. Иногда я прихожу сюда помечтать. Мои апартаменты хороши, но в последнее время мне не хватает уюта и, возможно, твоих родителей, да и вздорных стариков тоже. Вы все наполняли мою жизнь чем-то, что мне недоступно. Вы показали мне, как выглядит семья. Я рад, что твои мама и папа живут в новом доме и занялись натуральным хозяйством. Кстати, твоя мама делает лучшее в мире яблочное повидло. У моих любимых умпа-лумпов нет и близко такого таланта.       — Я знаю… она готовит так вкусно, как только может приготовить мама.       — Да, Чарли, у меня не было мамы, но я иногда беру в аренду твою, — Чарли прыснул от юмора своего наставника.       — Вилли, какой вы… ты забавный.       — Всё, пойдём пробовать состав.       Мы пошли к домику его родителей. о Отчего-то моё сердце отчаянно колотилось, как будто я пробежал стометровку. Что же это со мной? Я, кажется, сошёл с ума от любви к моему птенчику. Сейчас или никогда я признаюсь ему. О, Боже, я в тебя слабо верю, но если ты есть, помоги мне сказать. Нет сил страдать и мучиться ещё год или всю жизнь.       Мы заходим в дом, я недавно обновил здесь мебель: исчезли потёртые кресла и продавленный в двух местах диван. Я усадил Чарли на новый мягкий диван, напоминающий пастилу, ему явно нравится такое изменение. Он снимает пиджак в мелкую клеточку, потом очередь его любимого галстука-бабочки и под конец нежно-голубая рубашка, которая сковывает его нежную кожу. Как мне нравится смотреть на него, такого красивого и в тоже время недоступного для меня.       — Чарли, забыл сказать, этот состав уникален, я сделал его именно для тебя, добавив в него твою ДНК. Если его возьмёт кто-то другой, к примеру я, то получит только сахарную пудру.       Его широко открытые глаза оленёнка смотрят на меня внимательно и с таким обожанием, что мне хочется подпрыгнуть к потолку, да что там к потолку — к небу.       — Так чего же мы ждём, хочу испытать это. Тем более ценно вдвойне, что это только для меня.       Я откидываю верхнюю крышечку, под которой лежит нежная пуховка из кроличьего хвостика и окунаю в состав.       — А почему именно серебро?        — Потому, мой хороший, что только в серебряной ёмкости состав может храниться долго, в другой же он сразу теряет свое свойство. Протяни руку.       Чарли сидит напротив меня полуобнажённый. Его подтянутое юное тело сводит меня с ума. Я так близко и далеко от него. Наношу состав на тыльную сторону ладони, а в мечтах только мысли, как бы поцеловать каждый пальчик его изящной руки. Они у него такие тонкие и длинные, как у хирурга или пианиста, а может художника, но нет, он решил стать таким же, как я. Удивительно, но его кумир — сумасшедший кондитер, который живёт затворником на фабрике в окружении смешных волшебных человечков. Смотрю, как кожа при нанесении на неё пудры вдруг становится золотистой, как будто он загорал на пляже. Я наношу состав, как художник краску, покрываю всё больше и больше участков кожи моего ученика. Это прекрасно, он как Бог, которому я хочу поклоняться. Перед уже красивый, грудь и живот такие загорелые, я испытываю лёгкое возбуждение от процесса. Чарли тоже по-моему нравится. Он прикрыл глаза, и лёгкая улыбка играет на его пока ещё персиковых щеках. О, сейчас они станут тоже приятного золотистого цвета.       — Мой золотой мальчик, повернись, спину тоже надо обработать.       — А хватит этого состава?       — Ну конечно же, расход очень маленький, хватает на год вот такой баночки.       Он повернулся ко мне спиной, и я покрываю и её. И вот осталось его лицо. Я нежно касаюсь его пуховкой, он лукаво смотрит на меня из-под длинных и пушистых ресниц. Его голубые глаза смотрят в упор в мои шоколадные. Мы такие разные и в тоже время очень в чём-то схожи. Мы мечтатели и верим в невозможное. Как же мне хочется отпустить сжатую пружину благоразумия и зацеловать его, вдыхать аромат его тела, обнять не как друга. От этого голова идёт кругом, а самообладание и хвалёный мой самоконтроль, отработанный годами, летит к чёрту.       — Вилли, — доносится до меня сквозь мои мысли ласковый голос Чарли, — ты знаешь, я же не буду всё время ходить в брюках на пляже, нужно проверить, как твоё средство ляжет на другие, эмм… части тела.       Я едва сдерживаю вздох, но ещё держусь на грани с реальностью. Его губы так близко, розовые и скорее всего мягкие. В голове мысли взрываются сверхновой. Он встаёт, снимает туфли, расстёгивает брюки и вот передо мной мой Бог во всей своей красе, только его ноги белеют на фоне загорелого торса. Ему опять весело от этого контраста.       — Да, надо закончить. Хм, для точности эксперимента. Постой так, мне будет удобнее нанести.       Я продолжаю свою сладкую пытку, возбуждение нарастает. Для нанесения на ноги мне приходится встать на колени. Мой сладкий грех, как же не сойти с ума от этого. Мои фантазии, от которых не хочется вставать утром, сейчас воплотились: я на коленях перед моим божеством, на пике эйфории и готов на всё. Если он мне сейчас скажет о своих желаниях, я выполню любое. Только не оттолкни меня, прошу.       — Мистер Вонка, Вилли, да очнись же! Тебе плохо? Ты уже по второму кругу нанёс состав.       Мои глаза блестят, я закончил. Мне нельзя быть так близко, это так неправильно. Хочу встать, и вдруг непонятно отчего голова закружилась, и я падаю вперёд, меня подхватывает сильная рука моего ученика и моего любимого. Чувствую, как меня обнимают и прижимают к «загорелой» груди.       — Бедный мой мистер Вонка. Ты столько работаешь и столько делаешь, но не замечаешь очевидного.       «Мне это снится, наверное?» — бабочкой бьётся в голове. Страшно даже сказать.       — Глупый, глупый Вилли, не замечаешь очевидного. Я вас люблю, мой мистер Вонка, и всегда любил.       Я лежу головой на его груди, мы удобно расположились на диване. Все ещё не верю, что он это говорит мне. Если это сон, то я не хочу проснуться, вот совсем.       Его пальцы зарылись в мои волосы и растрепали идеальную укладку. Меня притягивают и целуют, а я испуганно отвечаю. В моей жизни было всего две женщины и пара интрижек ещё до того, как я нашёл племя умпа-лумпов в лесах таинственной Индии. В юности однажды во время моих странствий в меня влюбился один состоятельный мужчина. Он был стар, одинок и неприлично богат. Этот человек полюбил меня всей душой, я испытывал нечто подобное любви. К сожалению, он заболел и быстро скончался от рака поджелудочной, оставив мне всё, что имел. Так пришло богатство и тотальное одиночество вместе с ним. Одиночество — проклятие богатых людей. Со мной были только из-за денег, а когда я лишился всего и чуть навсегда не закрыл фабрику, все «друзья» как испарились, и я стал вчерашней газетой, которую кладут в клетку к попугаю. Только Чарли, моё сокровище, остался со мной. Я почти упустил его, идиот несчастный, но слава Всевышнему, кем бы он ни был, мой мальчик остался здесь и полюбил меня. Я не знаю, что будет завтра, послезавтра, но осознание того, что меня любят, греет душу.       — Я люблю тебя, мой Чарли, мои солнце луна и звезды. Мне страшно говорить это тебе. Я словно вор, что взял что-то, чего брать не должен.       — Нельзя украсть то, что я сам тебе даю.       Он опять целует меня, и я чувствую, как ловкие руки снимают одежду уже с меня.       — Чарли, мой мальчик, я совсем не знаю, что будет дальше.       — А дальше будет любовь, мистер Вонка.       В этот момент я подумал, что придумать новую пудру было лучшей моей идеей за всю мою жизнь.