Сахарная пудра

      Сегодня я хочу признаться в том, что люблю одного человека. Люблю очень давно и, как мне кажется, безнадёжно.       Когда мне было одиннадцать лет, я впервые встретил Вилли Вонку. В тот день я ещё не знал, как изменится моя жизнь. Никто не знал, зачем знаменитый на весь мир кондитер проводит экскурсию на фабрике, куда не ступала нога ни одного постороннего почти пять лет. Он жил отшельником и никого не приглашал в гости. Что он делал там и кто готовил его невероятно вкусный шоколад? Огромные ворота, подпирающие небеса, внушали страх как взрослым, так и детям. О нём что только не говорили: что он получил увечия, что сошёл с ума, что на фабрике работают роботы, а ещё инопланетяне, а также эльфы, которых он украл на Северном полюсе у Санта-Клауса. Предполагали, что он не может общаться с людьми из-за страха перед ними. Но всё это перестало для меня иметь значение, когда я увидел этого невозможного и невероятно умного человека. Меня поразила его фабрика и чудеса. За длинную экскурсию я не захотел ничего портить и перечить гению. Все гении чудаки, так говорил дедушка Джо, а я ему верил. Под конец мы остались с дедушкой одни из всей группы. Меня удивил лифт, как и всё, что было в этом месте. Очень понравились маленькие человечки, которые и вправду чем-то напоминали эльфов. Но когда мне предложили оставить дом и моих родных, я не смог сделать такой выбор. Я очень люблю свою маму, она для меня самый любимый человек на Земле. Не видеть её в детстве было невыносимой пыткой. Любой из моих родных ценен и важен. Мы расстались с Вонкой в тот день, когда я сказал своё уверенное на тот момент «нет». Как же я ошибся, вернее, через всего лишь месяц мне стало ужасно жаль, что Вилли Вонка не захотел забрать нас всех. Не понимая своих чувств, так как был тогда совсем ребёнком, хоть и очень серьёзным, и многое понимая из-за окружающих меня взрослых, я вдруг начал искать в толпе прохожих человека в цилиндре. Меня рвало на части из-за того, что не мог понять, отчего хочу его встретить. Возможно, спроси меня тогда снова, и я сказал бы, что хочу остаться с ним. Но вернуть всё назад невозможно, а я слишком люблю свою семью.       Каково же было моё счастье, когда я встретил его, просто работая на улице в попытках помочь родным. В те дни у мамы и папы наступили сложные времена: папа потерял работу, а мама получала крошечное пособие по уходу за стариками, но этого едва хватало на самую скромную еду. Из-за проблем в стране выплату по уходу задержали, и стало невыносимо жить. Мы привыкли выносить тяготы судьбы, но у всего есть предел. Мистер Вонка был грустным и совсем не походил на довольного жизнью человека. Продажи его шоколада резко упали со дня экскурсии. Кто-то говорил, что его конфеты стали менее вкусными. Мне не с чем было сравнить, потому что последней конфетой, которую я ел, был леденец в виде петушка на палочке, которым меня угостила одна старушка, когда я помог ей донести покупки домой. В тот поворотный день случилось много событий: мы отправились навестить отца Вилли, и они нашли общий язык, наверное, впервые за много лет. Вторым важным событием было решение Вонки забрать меня и мою семью к себе, можно сказать, домой.       День за днём я познавал мистера Вонку и его удивительный волшебно нереальный мир шоколада. Годы бежали для нас как один день. Я рос и всё больше понимал, что жить без этого человека мне уже немыслимо. Мы придумывали рецепты шоколада и сладостей, он покупал мне игрушки, и мы играли вместе. Мне никогда не было скучно с ним. Мистер Вонка сам отвозил меня и забирал из школы, сам следил, хорошо ли я ем. Он волновался, что я самый маленький в классе на фоне других мальчиков моего возраста. Вы подумаете, что он кормил меня сладким, а вот и нет, не угадали. Мистер Вонка сам изготавливал для меня специальные пищевые добавки, следил за тем, ем ли я фрукты и особенно овощи. Через два года такой опеки я догнал сверстников. Всё шло замечательно, пока я не понял, что мальчики интересуют меня больше, чем девочки. Сначала я испугался, но потом мне объяснили, вернее, нам объяснили в школе, что не все люди одинаковые и некоторые испытывают влечение к своему полу. Мне было страшно поговорить об этом с родными, и я решил пока молчать.       Однажды мой приятель по школе, Тони, предложил мне попробовать поцеловаться, и мы это сделали в пустом, как мне казалось, дворе школы после уроков. Мне это казалось странным и непонятным, но приятным, и что-то происходило со мной незнакомое и таинственное. Вот только я не учёл, что мой друг и наставник приедет раньше в этот день и увидит нас. Я никогда не забуду того взгляда, каким он смотрел на меня. В его ореховых глазах была грусть. Мне казалось, что я его предал. Тогда ещё я не понимал совсем, что люблю моего мистера Вонку. Вернее, всегда любил, с самой первой нашей встречи. Так не бывает, скажет кто-то, но я скажу — любовь или есть, или нет. Теперь-то я знаю, что она есть и была всегда. Никогда больше не целовался с Тони, он обижался, но что-то останавливало меня.       Во время наших путешествий я часто обгорал на солнце. Мама всегда волновалась обо мне и ругала мистера Вонку. Однажды мы были на побережье Красного моря, гуляли по пляжу весь день, купались в тёплой лазурной воде, нам было очень весело и легко. Вот только ночью пришла расплата за нашу беспечность. Я обгорел не просто, как обычно, а до ожогов с волдырями и высокой температуры. Мой бедный Вилли, а на тот момент я звал мысленно его именно так, перепугался и трясся надо мной, как курица-наседка. Он всю ночь сбивал мне температуру, обтирал меня холодной водой и вымотался до изнеможения. Сквозь бред я помню, как у меня вырвалось предательское «папа». До сих пор стыдно за это, помню его красные глаза утром и вымученную улыбку, когда он потрогал мой лоб и убедился, что я в порядке. Тогда ко мне пришло полное осознание того, что я точно уже не могу без него. Мне становилось грустно только от мысли, что придётся поехать в школу кондитеров и шоколатье на другом конце страны, но я отчётливо понимал, что это всё просто необходимо, чтобы я смог помогать Вилли на фабрике. Даже у волшебства есть азы, которые нельзя обойти. К тому времени, а мне уже было шестнадцать, мне всё труднее стало скрывать свою привязанность к моему учителю и другу. Он совсем как ребёнок. Иногда мне кажется, что у него и не было никого, но однажды у него в кабинете я нашёл на полке старый томик Шекспира и в нём откровение письмо от некоего господина ПР. Кто он был в жизни Вилли Вонки, я наверное, никогда не узнаю. Всё чаще стал замечать, как Вилли мимолётно задерживает свой взгляд на мне. У него в кабинете с каждым годом всё больше и современнее становится оборудование. Раньше мне нравилось играть там за компьютером, но сейчас я уже вырос и немного утратил интерес. Но всё равно мне нравится там находиться и любоваться моим мистером Вонкой.       Осенью после школы я уехал учиться и в разлуке чуть не сошёл с ума. Вилли мерещился мне везде, снился ночами. От этого я часто просыпался с пятнами на простыне, что было неудобно, так как я жил не один в комнате общежития. Сны добивали меня, и мне становилось тяжело дождаться каникул. На каникулах мы встретились, и я практически кинулся к нему на шею. Пришлось, правда, пожить немного с родными, они всё-таки решили жить отдельно, вне фабрики, после моего отъезда. Вонка купил им прекрасный дом с большим наделом и шикарным фруктовым садом. Мой папа ушёл с работы и занялся разведением пчёл. Я удивился, когда понял, что он нашёл себя в этом деле. Их мёд раскупали, и желающих было много.       В семнадцать я признался им, что гей и что люблю мужчину, правда, испугался и не сказал, кого именно. Папа долго кричал, он очень хотел внука или хотя бы внучку. Мама, конечно, в слёзы, но она меня поняла. Они только попросили ничего не говорить бабушке и дедушке, пусть поживут с надеждой на правнуков. Я заверил их, что внуков можно организовать и сейчас, при новых технологиях это проще простого. Оба родителя отнеслись к этому очень скептически. Мне ничего не оставалось, как только продолжить молчать об объекте моей любви, о которой тот и не догадывался. Как-то мы гуляли в нашем любимом цехе с водопадом и съедобными деревьями, и я позволил себе маленькую вольность и взял его за руку. Каким же он посмотрел тогда взглядом, трудно и передать. Тогда я пообещал себе, что как только мне стукнет восемнадцать, я признаюсь ему и будь что будет. Жить так дальше стало тяжело. Моё сердце испытывало муку.       Учиться на кондитера мне нравилось всё больше и больше. Теперь я знал огромное количество вариантов смеси вкусов и не по наитию, как Вилли, а именно не только как правильно, но и как улучшить вкус.       Однажды мой сумасбродный кондитер предложил мне придумать, какой шоколадкой он мог бы стать, и я, не задумываясь, сказал ему:       — Конечно же горькой и с перцем, — но к рецепту добавил ещё корицу и мяту. Это то, с чем у меня всегда ассоциируется мой Вилли.       Пролетел последний год перед моим совершеннолетием, как и не бывало. Я еду в поезде навстречу своей судьбе. Мне страшно, но ещё хуже не знать о его чувствах и мечтать, изнемогая. В школе кондитеров я сдружился с Роем. Он классный парень, и мы всё же решили чисто ради самопознания заняться сексом. Это было всего пару раз и закончилось ничем для нас обоих. Просто опыт и приятное проведение времени. В конце-то концов, я же должен был хоть что-то узнать о том, что я смогу ощутить от близости с мужчиной. Всё было необычно, но я не жалею о том, что узнал хотя бы об этой стороне отношений. Мы хорошо изучили матчасть и вполне неплохо справились. В научных целях, так сказать. В поезде мне исполнилось восемнадцать. Я пропустил день рождения из-за того, что билетов не было именно в день отъезда и пришлось ждать вечера и ехать ночью и почти весь следующий день. Утомлённый дорогой, я к вечеру добрался до фабрики. Сердце наполнилось радостью, я был дома и останусь здесь аж до осени. От этих мыслей хотелось скакать галопом вокруг фабрики, но я так устал, что едва держался на ногах. У ворот меня встретили Вилли и его секретарь, милый Тинки-Винки. Как оказалось, мой кондитер волновался и звонил, а у меня сел мобильник, и я о нём забыл от переживаний. У меня уже не было сил, и глаза слипались. В полусне я добрался до своей кровати в комнате и забылся сном до утра.       Наутро Вилли пригласил меня через своего слугу в шоколадный цех. Я тщательно привёл себя в порядок и, оставшись довольным, пошёл к нему. Когда долго не бываешь дома, то всё видишь как бы со стороны, и я не исключение. Меня не было здесь девять месяцев. Вспомнил, как на Рождество мы собирались у моих родных, и в этом цехе я не был уже давно. Здесь что-то изменилось: появились новые растения и деревья, ещё один порог у шоколадного водопада и старый домик, теперь совсем, как новый. Я любуюсь цветами из сахара и пастилы и мысленно тревожусь о том, как же мне сказать о своём чувстве мистеру Вонке.       И тут он появляется сам у меня практически за спиной, вернее, за кустами из патоки. Я иду к нему навстречу и отмечаю, как он осунулся за этот год, как исчезли краски на и без того бледном лице. Но бледность его не портит, нет, скорее наоборот. Он приготовил мне подарок — это автозагар на основе сахара. Коробочка напоминает пудреницу, только она из серебра. Вилли опять рассказывает мне все подробности изготовления этого чуда, а я как идиот не слушаю и задаю глупейшие вопросы. Всё, что я хочу сейчас — это обнять его крепко-крепко и не отпускать, целовать его бледные щёки, смять его идеальный наряд и растрепать волосы. Хочу видеть его счастливым и живым.       Мы решили опробовать его подарок, и тут я решаюсь на отчаянный шаг — признаться. Зайдя в домик моего детства, мы стоим в гостиной, она же кухня, и нерешительно начинаем пробовать редкую формулу, разработанную только для меня, что вдвойне ценно. Впервые раздеваюсь перед ним вот так откровенно и открыто. Он наносит пудру специальной пуховкой из кроличьего хвостика, и я пропадаю в его руках. Это сладкий грех, и мой кондитер ведёт меня к нему. Он просит называть его на «ты» и по имени, а я как дурачок мнусь и не могу перейти на эту манеру общаться. Всё очень сложно, вернее, невозможно… как же он прекрасен. Мой Вилли, я давно называю тебя только так, а на деле плету что-то о том, что привык его называть мистером Вонкой. Боже, какой же я идиот. Ведь он и правда что-то чувствует ко мне. А этот его «звёздный свет». Он не называл меня так уже давно. Как художник, Вилли раскрашивает меня в цвет настоящего морского загара. Моя мечта сбылась. Но это не та мечта, что я желаю сейчас. Тогда я иду дальше и снимаю брюки, конечно, в целях эксперимента. Он верит или притворился, что верит. Вилли Вонка передо мной на коленях, моему удивлению нет предела. Вернее, это и есть предел моих мечт. Он такой красивый сейчас, на бледных щеках лёгкий румянец. Я весь, как молочная шоколадка. Вонка хочет встать, но его вдруг повело, и он заваливается на меня. Я успеваю его перехватить у самого пола и перетаскиваю на диван. Его немного потряхивает, и я не выдерживаю и признаюсь ему в своих чувствах. Потом целую его и глажу по волосам. Он чуть не плачет от того, что тоже многие годы любил меня и сходил с ума. Я уверил его, что люблю и не уйду. Нас связали шоколад и линия косметических средств от моего изобретателя шоколада, нас связала любовь и тяга к приключениям. Теперь, наверное, мне будет очень сложно уехать от него в очередной раз на учёбу, но я обязательно вернусь и буду с ним, с моим Вилли Вонкой.