Жизнь продолжается

Вторая половина марта Минувшая зима выдалась холодной и снежной, но, по счастью, весна рано отобрала у неё бразды правления. Как в конце февраля начало теплеть, так и продолжалось до сих пор. Снег бесследно исчез с улиц. На деревьях набухли почки, на прогалинах уже появились первые цветы. Птицы чувствовали, что опасность для них осталась позади и оглашали сады и парки радостным щебетом. Людям тоже было радостно. Они стремились почаще бывать на свежем воздухе и подставляли лицо солнцу, которое уже начало греть. Ещё чуть-чуть и станет тепло по-настоящему. Париж утонет в юной зелени и вокруг будет так красиво, что даже меланхоликам захочется жить. Обитатели Пале-Рояля тоже предвкушали апрель и май – мало того, что это самые прекрасные месяцы в году, когда чувствуешь себя гораздо моложе, чем ты есть, так вдобавок к этому кончится Великий пост и можно будет вернуться к привычным наслаждениям: к скоромной пище, к весёлым попойкам, к карточным играм, а при дворе возобновятся спектакли и балы. Впрочем, обитатели Пале-Рояля претерпевали не такие лишения, как обитатели Версаля. Месье не следил за своими придворными и не ждал от них праведности. Если кто не хотел ходить к мессе и продолжал есть кашу с маслом, Месье нечестивцам на это не пенял. Сам он, однако, придерживался всех ограничений. Господь позволил ему избежать смерти от руки сумасшедшего* и Месье полагал себя должником. Постился он строго и, как следствие, исхудал. У него начались головокружения. Вчера вечером ему было особенно худо, но сегодня, когда он проснулся, понял, что недомогание ушло. После церемонии одевания и после завтрака Месье в компании своих приближённых кавалеров спустился на улицу. В данный момент он держал под руку шевалье де Лоррена и медленно шёл по дорожке из гравия. Позади, на некотором расстоянии, плелись остальные кавалеры. Их весёлые голоса дополняли картину всеобщего ликования: людей, живности и природы. - Вам бы на воды отправиться, - сказал шевалье де Лоррен, тростью вспугнув жирных голубей, которые с шумом поднялись в воздух, но приземлились всего в двух метрах от опасности и снова начали что-то беспечно поклёвывать. - На воды? – удивился Месье. – Право, милый, брат меня не отпустит. Да и зачем мне на воды? - Как зачем? – шевалье нахмурился. – Забыли, что было вчера? Мне пришлось переносить вас с кушетки на кровать. Вам было не по силам перебраться самостоятельно. Станете утверждать, что дело в скудости вашего нынешнего рациона? Ерунда! Вы не в первый раз поститесь, но прежде всё было в порядке. - Но, милый, врачи меня осмотрели и не нашли повода для волнений, - Месье оторвал взгляд от дорожки и скользнул им по фасаду дворца, в окнах которого отражалось яркое утреннее солнце. – Вы же помните, что они сказали. Что любые перемены в образе жизни – потрясение для организма. Но это не значит, что они вредны. Мне не помешает избавиться от нескольких килограммов. - Вы уже тощий, как палка, - шевалье продолжал хмуриться. – Я могу пересчитать все ваши рёбра. - Чтобы не злить вас, впредь я буду оставаться в сорочке, когда мы уединяемся, - пообещал Месье с непонятной интонацией. Шевалье покосился на него. Увидел, как ветерок играет завитками чёрного парика, как красиво изгибаются длинные ресницы, как нижняя губа немного выступает вперёд по сравнению с верхней. У Месье была поистине породистая внешность. Он взял понемногу от всех своих предков: от Бурбонов, Габсбургов и Медичи. Если облачить его в тряпьё, всё равно никто не обманется. Шевалье обожал видимые признаки его благородства: внушительный орлиный нос, молочно-белую кожу и даже габсбургскую губу, которая уродовала многих представителей этого рода, но только не Месье. - Вы меня не так поняли, - шевалье снова шуганул тростью парочку воркующих голубей. – Я не пытался сказать, что мне не нравится ваша худоба. Я пытался сказать, что врачи, эти надменные ослы, недооценивают опасность вашего состояния. Не дожидаясь реакции Месье, шевалье от него отвернулся и уставился на круглый прудик. Два лебедя плавали у самого края. Теперь пришёл черёд Месье коситься на шевалье. Он увидел красивейшего из мужчин. В шевалье всё было настолько идеально, что некогда его сравнивали с ангелом. Это сходство усугубляли серо-зелёные глаза и белокурые волосы, которые теперь были скрыты под париком, тоже белокурым. Сегодня шевалье надел костюм, напоминающий цветом нефрит, и Месье молча одобрял его выбор. Впрочем, что бы шевалье ни выбрал, всё ему было к лицу. В сорок один год он по-прежнему мог дать фору кому угодно. Разве что его красота стала более мужественной, утратив ангелоподобность, но Месье на это не жаловался. - Милый, - нежно проговорил Месье, - я так вас люблю. - Вы уходите от темы, - проворчал шевалье, немного смягчившись. - Поговорим об этом, когда наступит май, - пообещал Месье. – Сейчас всё равно слишком рано думать о путешествии на воды. Но могу поспорить, в мае вы уже и не вспомните, что находили меня слишком тощим. После окончания поста я мигом обрасту жирком. Шевалье хмыкнул, не очень-то веря в подобную возможность. Сколько он Месье знал, тот всегда отличался завидным аппетитом, но человек посторонний ни за что бы не догадался о его прожорливости. Фигура Месье до сих пор отличалась изяществом, со спины он мог сойти за юношу. Но за время поста он исхудал чересчур. Его скулы стали острыми, бёдра - узкими как у кавалериста, а зад превратился в два кулачка. Шевалье, держа Месье в объятиях, начал бояться, что сломает ему что-нибудь. Каким бы привлекательным ни казался новый Месье, шевалье предпочёл бы, чтобы он вернулся к прежним размерам. Шевалье не хватало округлого зада и круглых щёчек, которые целовать было одинаково приятно. - Что касается меня, больше я не намерен поститься, - дерзко заявил шевалье. – Я слишком стар для этого. Сколько ещё мне осталось? Неизвестно. Но большую часть жизни я наверняка прожил. Остаток дней надо провести так, чтобы ни о чём не жалеть. - Главное, не сообщайте об этом всем вокруг, - попросил Месье и опустил взгляд себе под ноги. Драгоценные камни на пряжках его туфель сверкали при каждом шаге. Месье, с одной стороны, был согласен с точкой зрения шевалье, но с другой – происшествие в конце прошлого года обострило его религиозность. Впервые за всю жизнь он постился по собственному желанию, а не потому, что так принято. Это тоже было своего рода удовольствием. Месье нравилось думать, что он стал более одухотворённым. Его худоба соответствовала его настроению. А чтобы его душа и тело пребывали в гармонии, Месье начал носить тёмные костюмы, шедшие ему необыкновенно. Он был доволен и в глубине души полагал, что это признак правильно выбранного направления. - Разумеется, я же не идиот, - фыркнул шевалье и хотел было добавить что-то ещё, но осёкся. Месье почувствовал, что он напрягся и поднял глаза. К ним приближались шевалье де Шатийон и мадемуазель де Бруйи. Месье остановился, принуждая к тому же шевалье и кавалеров, и завертел головой, прикидывая, куда бы свернуть, чтобы избежать неприятной встречи, но это было мимолётным порывом. Уже в следующую секунду Месье нацепил на лицо маску благодушия и продолжил шагать по дорожке как ни в чём не бывало. Шатийон и Бруйи становились всё ближе. Теперь можно было разглядеть их лица. Бруйи просто светилась от счастья и то и дело поглядывала на Шатийона. В том, что она по уши влюблена в него, ни у кого не осталось сомнений. Если бы не их скорая свадьба, придворные осудили бы поведение Бруйи, но тот факт, что он предложил ей руку и сердце менял многое. Придворные были снисходительны и восхищались этой молодой парой. Бруйи была блондинкой с прекрасной фигурой, Шатийон – статным брюнетом. Его ярко-синие глаза пленили немало сердец. Но больше всего придворным в нём нравилась ушлость. Этот кавалер, будучи одним из любовников Месье, сумел выпросить у него и новые должности, и дозволение жениться на прекрасной женщине. Придворные были уверены, что между Месье и Шатийоном всё преотлично. Как же они заблуждались! Между Месье и Шатийоном образовалась дистанция, которая превратилась в пропасть, когда Шатийон начал ухаживать за Бруйи. Внешне это ни в чём не выражалось. Месье и Шатийон ловко скрывали свои чувства, но каждый из них злился на другого. Месье злился, потому что Шатийон влюбился в Бруйи или делал вид, что влюбился. Шатйион злился, потому что Месье первым начал отдаляться от него. Невысказанные обиды, ошибочные предположения усложнили их отношения и когда они встречались (теперь это происходило всё реже), в воздухе повисало напряжение. Странно, что придворные его не чувствовали. Впрочем, их недогадливость была Месье на руку. Он не хотел, чтобы при дворе начали судачить о том, что это Шатийон оставил его ради Бруйи. Всё было совсем не так. Это он оставил Шатийона и по доброте душевной попытался подсластить отлучение от тела новыми должностями, да разве Шатийон хоть за что-нибудь сказал ему спасибо? Нет! Шатийон разобиделся и устроил этот цирк с Бруйи. Месье, как ни пытался, не мог простить его. Шатийон ударил Месье по самому больному месту – по самолюбию. - Как приятно вас видеть, - улыбнулся Месье, когда Шатийон и Бруйи подошли совсем близко и склонили перед ним головы. – Вы просто рождены для того, чтобы быть друг с другом. Правда, милый? - Истинная, ваше высочество, - промурлыкал шевалье. Он ненавидел Шатийона и никогда не скрывал этого. Шатийон был его соперником в соревновании за сердце Месье и смел относиться к нему как к уже проигравшему. "Чванливый и безмозглый засранец", - думал про него шевалье. Когда он узнал, что Шатийон женится, страшно обрадовался. Это означало конец истории Месье и Шатийона. Если бы Месье сохранил к нему влечение, ни за что бы не отдал его в чужие руки. А раз отдал, значит, ничего к нему не испытывает. Это была безоговорочная победа шевалье. Теперь продолжится писаться только история его и Месье – единственная, которая имеет право на существование. - Ваше высочество, мы так благодарны за новые апартаменты, - Бруйи посмотрела на Месье, потом на Шатийона и заискивающе улыбнулась ему. Шатийон этого не заметил. – Анри, вы слышите? Поблагодарите его высочество за щедрость. - Что? – вздрогнул Шатийон. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сориентироваться. – Его высочество, наверное, уже устал от моих благодарностей. - Вы мне благодарны? – удивился Месье. – Впервые слышу! Поскольку на прелестном лице Бруйи появилось выражение непонимания и тревоги, Месье хохотнул, намекая, что он просто шутил. Бруйи расслабилась и тоже засмеялась. Её нынешняя жизнь казалась воплощённой мечтой. - Идёмте, милый, - Месье потянул за собой шевалье. – Влюблённым всегда недостаточно того времени, которое они проводят вместе. - Вы о ком говорите? – весело спросил шевалье. – О нас? Месье не ответил и склонил голову к его плечу. В Пале-Рояле они могли вести себя так, как им заблагорассудится. Кавалеры, проходя мимо Шатийона и Бруйи, её проигнорировали, а его смерили насмешливыми взглядами. Как и шевалье де Лоррен, к Шатийону они питали самые негативные чувства. У него был слишком сложный характер и, несмотря на красоту, он не умел располагать к себе людей. Шатийон ясно давал всем понять, что ему никто не нужен: никто, кроме Месье, а потому он даже не пытался быть приятным. Кавалеры не могли простить ему необоснованного высокомерия. С недавних пор к этому прибавились зависть и презрение. Кавалеры завидовали его новым должностям и новым апартаментам, а презирали за любовь к женщине. Четырнадцать лет Шатийона знали, как неисправимого содомита, так с чего вдруг такая великая перемена? У каждого из кавалеров были свои предположения относительно того, что происходит. Но даже те кавалеры, которые догадывались об охлаждении Месье, Шатийону не сочувствовали. Над ним с удовольствием потешались и перемывали ему кости. Особенно всех забавляло то, что он повсюду таскается с этой дурой Бруйи. "Если бы мне понадобился живой аксессуар, я бы завёл себе собачку", - как-то раз сказал маркиз д'Эффиа и тем самым выразил общее мнение. Шатийон стоял не шелохнувшись и смотрел вслед удаляющейся компании. Месье не было видно за всеми этими спинами. Шатийону хотелось кинуться за ним и упасть ему в ноги. Разумеется, эта встреча не была случайностью. Шатийон её подстроил. Он больше не мог выносить тоску по Месье. Но после пяти минут разговора стало ещё хуже. Душа начала болеть нестерпимо - как свежая рана. Похудевший Месье, облачённый в тёмный костюм, был до того прелестен, что Шатийон чуть не взвыл. Его убивала мысль, что прошлого не воротишь. Шатийону не нужны были новые должности. Прежде он был капитаном гвардейцев Месье, а теперь стал капитаном гвардейцев его сына и вдобавок к этому – губернатором Шартра. Это означало увеличение дохода, но также и то, что Шатийон потерял возможность видеть Месье ежедневно. А его новые апартаменты, хоть и были по числу комнат больше прежних, располагались далеко от апартаментов Месье. Вить семейное гнездо в них будет удобно, но Шатийон не думал ни о совместной жизни с Бруйи, ни о будущих детях, он думал о Месье, об испорченных отношениях с ним. Наверное, зря Шатийон затеял этот спектакль с влюблённостью в Бруйи. Но им двигали злость, обида и безумная надежда. Шатийон надеялся, что Месье его приревнует и захочет вернуть обратно, но, похоже, у королевского брата нет таких помыслов. Осознание этого вызвало у Шатийона отчаяние. Он прикрыл глаза ладонью. - Анри, - Бруйи испугалась и погладила его по спине. – Что случилось, скажите? - Всё в порядке, - Шатийон отнял ладонь от лица и выпрямился. – Нам следует вернуться. Зная Мадам, можно смело утверждать, что её разозлит долгое отсутствие фрейлины. - Вовсе нет, - мягко возразила Бруйи. – Мадам не так плоха, как думаете вы и другие кавалеры из окружения Месье. - В любом случае нам надо вернуться, - Шатийон уже шагал по направлению ко входу во дворец. – У меня полно дел. Бруйи, приподняв юбки, еле за ним поспевала. Для неё уже стала привычной внезапная смена его настроений: то Шатийон галантный кавалер, то глыба льда. Но Бруйи была в плену иллюзий и верила, что после свадьбы характер Шатийона исправится. Может ли быть иначе? Бруйи окружит Шатийона любовью и заботой, и они заживут так счастливо, что станут примером для всего двора. Пока будущие супруги спешили ко дворцу, Месье продолжал прогуливаться под ручку с шевалье де Лорреном. Его самообладание подвергалось настоящему испытанию. Месье надо было скрыть, что вид счастливой Бруйи пробудил в нём недовольство. Но как бы он ни старался держаться весело, шевалье всё равно начал поглядывать на него с подозрением. - Что-то вы притихли, - заметил шевалье. – Уж не в поганом ли Шатийоне дело? - В нём, милый, - признал Месье, решив придерживаться полуправды. – Так странно, что теперь он любит женщину. Не могу не задаваться вопросами: вдруг Шатийон никогда и не был содомитом? Вдруг вокруг меня притворяются вообще все? - По одной паршивой овце обо всём стаде не судят, - изрёк шевалье. Он смотрел то перед собой, то на Месье. Его злило, что Шатийон испортил Месье настроение, но, с другой стороны, это было плюсом. Пусть Месье преисполнится к мерзавцу презрением. Всё лучше, чем ревность, которая может пробудить к жизни почившее влечение. - Знаю, милый, - кивнул Месье, - но теперь уж точно никто не поверит, что мои фавориты могут любить меня искренне. Шатийон нашёл счастье с Бруйи, а вы побывали под юбкой чуть ли не у каждой дамы при дворе. Это выглядит так, будто вы меня используете, а удовольствие получаете на стороне. - Идиоты всегда верят в то, что удобно, - шевалье остановился и положил руки на плечи Месье. – За Шатийона я не могу говорить. Возможно, мы его недооценили, и он великий лицедей, который четырнадцать лет кряду притворялся содомитом. Но меня-то вы знаете как облупленного. Я люблю вас и только вас. Кого-то ещё я попросту не способен полюбить. Месье отвёл взгляд и не ответил. Шевалье не нравилось, когда он молчит. Это всегда было дурным знаком. Кавалеры позади тоже остановились и начали встревоженно переглядываться. Разговора Месье и шевалье они не слышали, но им было вполне очевидно, что творится что-то неладное. - Зря вы даровали Шатийону новые апартаменты, - процедил шевалье и, взяв Месье под руку, потянул его за собой. - Но в его прежних апартаментах не было места для Бруйи, - откликнулся Месье. - Не ваши проблемы, - отрезал шевалье, как будто Месье ещё мог изменить своё решение. На самом деле уже было позднее некуда. В новых апартаментах Шатийона обустройство почти подошло к концу. Слуги занимались только украшением комнат, отведённых Бруйи. До свадьбы остались считанные дни, и это значило, что молодая госпожа де Шатийон вскоре вместе со всеми своими вещами переедет к мужу. Если Месье раздумает отдавать апартаменты в их распоряжение, это будет поистине скандальным решением. Поэтому он ни за что так не сделает. Месье снова ничего не ответил. Некоторое время они прогуливались молча. Вокруг продолжали щебетать птицы, под ногами шуршал гравий, ветерок то налетал, то затаивался, со стороны внешнего мира доносилось ржание лошадей. Шевалье пытался найти безопасную тему, которая развеселит Месье, но в голову, как назло, ничего интересного не приходило. Шевалье уже готов был махнуть на это рукой и заговорить о предстоящей охоте, но увидел, что к ним спешит лакей. Его красивая ливрея ярким пятном выделялась на фоне пробуждающегося к жизни парка. - Неужто послание от брата? – пробормотал Месье, наблюдая за тем, как лакей приближается. В том, что он прав, Месье удостоверился через минуту. Из Версаля действительно прибыл курьер, который привёз письмо от короля. Лакей с поклоном протянул его Месье. Поскольку дело могло быть срочным, Месье сломал печать и принялся читать на ходу. Когда он добрался до середины, его брови поползли на лоб. Король сообщал, что решил сделать Шатийона маркизом. Сказать, что Месье изумился - ничего не сказать. Ему пришлось перечитать письмо, чтобы убедиться, что он всё правильно понял. "Какого чёрта?", - подумал Месье. Ответ пришёл быстро. Разумеется, короля заботила не судьба Шатийона и старался он не для него. Всё дело было в Бруйи. Года три тому назад она согревала королевскую постель. Видимо, у короля о тех днях остались самые прекрасные воспоминания, и он захотел сделать бывшей любовнице подарок на свадьбу. Очень мило с его стороны, очень щедро. Теперь супружеская чета Шатийонов ни в чём не будет знать нужды. Месье почувствовал себя идиотом. Он помнил, как убеждал Шатийона не делать предложение Бруйи. Месье считал, что её старшая сестра, маркиза де Пьенн, более выгодная партия. В конце концов, именно она унаследовала большую часть состояния покойных родителей. Бруйи тоже кое-что получила, но не столько, сколько Пьенн. Для Шатийона это оказался не аргумент вовсе. Он упёрся рогом и заявил, что женится только на Бруйи. Не ища выгоды, Шатийон нашёл её. Судьба невероятным образом к нему благоволила. Месье не знал, как к этому относиться. Он не понимал, что чувствует. Досаду? Злость? Разочарование? Возможно, он бы хотел, чтобы у Шатийона дела не ладились? Ах, нет! Ерунда! Ведь Месье и сам расстарался для него. Вся суть хлопот сводилась к тому, чтобы Шатийон наконец-то отлепился от Месье и зажил полноценной жизнью. Теперь для этого у Шатийона есть все возможности. Месье со спокойной совестью может забыть его. Он просто обязан это сделать. - Ну, что там? – спросил шевалье нетерпеливо. Он заметил, как сначала Месье изумился, а потом – как его чёрные брови нахмурились. Шевалье понял, что письмо сообщает о неприятном. Одно предположение сменяло другое. Пока Месье тянул с ответом, шевалье успел заподозрить, что началась новая война, что у сумасшедшего англичанина всё-таки нашёлся сообщник, что с одной из дочерей Месье - с королевой Испании или с герцогиней Савойи - случилась беда. Тревога ледяным лезвием полоснула по внутренностям шевалье. - Читайте сами, милый, - Месье отдал письмо шевалье и постарался успокоиться, пока его возлюбленный скользит глазами по идеально ровным строкам. Шевалье тоже испытал немалое удивление, но ему на смену пришло не смятение, а злость. Шатийон превратился в самого настоящего баловня судьбы. Стоило начаться 1685 году, дары посыпались на него, как из рога изобилия. Конечно, шевалье, в отличие от большинства, знал, что стоит за этими дарами, а потому принудил себя воспринимать их более-менее спокойно. Возвышение Шатийона – это та цена, которую необходимо заплатить, чтобы от него избавиться, но титул маркиза… Это уже чересчур! Шатийон ничего в этой жизни не сделал, кроме того, что иногда потрахивал Месье и одним фактом своего существования досаждал шевалье. У него не было за плечами ни военных подвигов, ни успешных дипломатических миссий. Его даже другом короля невозможно назвать. Шатийон был мусором, который случайно занесло ко двору. Какого чёрта король решил быть к нему таким милостивым? - Бруйи, - шевалье оторвал глаза от письма. – Дело в ней? - Боюсь, что так, милый, - мрачно кивнул Месье. Шевалье смял письмо в кулаке, потом опомнился, вспомнив от кого оно, и попытался его расправить. Но несмотря на старания шевалье, Месье обратно получил жалкого вида бумажку. Королевская подпись на ней казалась чем-то неуместным. - Проклятье, - выдохнул шевалье и присовокупил ругательство похуже. Месье и бровью не повёл. Чувства шевалье ему были вполне понятны. Когда остальные кавалеры Малого двора узнают о королевской милости, они тоже возмутятся. Но за пределы Пале-Рояля это возмущение не пойдёт. Месье, когда вернётся в свой кабинет, засядет за ответное письмо, в котором выразит королю восторг и безмерную благодарность. Это была единственная правильная позиция. - Мой брат, граф д'Арманьяк, всю жизнь провёл подле короля, угождая ему во всём, но разве он когда-нибудь удостоится герцогского титула? – шевалье мрачно хохотнул. – Ясное дело, что не бывать этому! - Милый, - Месье остановился и нежно коснулся щеки шевалье. – Давайте выбросим Шатийона из головы. Я больше не могу о нём говорить. Мне тошно. Шевалье посмотрел ему прямо в глаза и попытался проникнуть в его мысли. Тщетно. Чёрные глаза Месье напоминали бездонные озёра. Зачарованный кавалер мог тонуть в них вечность. Впрочем, голос Месье звучал вполне искренне. Шевалье услышал в нём смесь усталости и досады. Шатийон сидел у Месье в печёнках. Если до сегодняшнего дня сомнения в этом ещё оставались, то теперь сомневаться не приходилось. - Вы хотите вернуться или продолжить прогулку? – спросил шевалье уже гораздо более спокойным тоном. - Пройдёмся ещё немного, - отозвался Месье, устремившись вперёд. Шевалье в два шага догнал его и снова взял под руку. Он думал о том, что если бы ему предложили выбрать между Месье и титулом, он бы выбрал Месье. К чему ему деньги, к чему почести, если рядом будет отсутствовать тот, кто придаёт его жизни смысл? Почувствовав себя необыкновенно счастливым, шевалье улыбнулся. Причины завидовать Шатийону у него не было. - Вы улыбаетесь? – удивился Месье, взглянув на шевалье. - О да, - шевалье полной грудью вдохнул весенний воздух. – Я наслаждаюсь погодой и вашим обществом. Месье хмыкнул, но радость шевалье оказалась заразительной. Довольно скоро Месье тоже почувствовал душевный подъём. - Милый, я хочу что-нибудь сделать для вас, - Месье смотрел перед собой, но все его чувства были настроены на то, чтобы уловить реакцию шевалье на это предложение. - Поезжайте со мной на охоту, - попросил шевалье, зная, что на сей раз Месье не будет искать отговорки. – Вам необязательно стрелять в дичь. Просто составьте мне компанию. Месье скорчил гримасу. Он ненавидел охоту во всех её проявлениях. Ему не нравилось стрелять в животных и лицезреть окровавленные тушки. Ему не нравилось слушать непрестанный собачий лай и пальбу из ружей. Ему не нравилось потеть понапрасну и подставлять лицо ветру или солнцу. Когда Месье говорил, что хочет что-нибудь сделать для шевалье, он подразумевал, что хочет ему что-нибудь подарить. Что-нибудь дорогостоящее. Но раз шевалье угодно его присутствие во время варварской забавы, что ж… - Хорошо, милый, - со вздохом согласился Месье. - Вы не пожалеете, - шевалье сверкнул улыбкой. – Будет весело! Месье очень в этом сомневался, но, в конце концов, шевалье ради него часто делает то, что не любит: например, присутствует на примерках костюмов. Месье, хоть он и королевский брат, тоже должен идти на компромиссы. - Мне всегда весело, когда вы рядом, - с нежностью проговорил Месье. Шевалье приобнял его за плечи. Ещё двадцать минут они грелись на солнышке, но потом шевалье заявил, что время близится к полудню и кое-кому пора подкрепиться. Месье запротестовал, уверяя, что не голоден, но шевалье был непреклонен. Он развернулся и потащил Месье ко дворцу. Кавалеры Месье, не любившие долгих пеших прогулок, с облегчением потянулись за ними.