Жизнь продолжается

Апрель Когда двухстворчатая дверь спальни Месье затворилась на ночь, кавалеры Малого двора разошлись кто куда. Одни из них отправились кутить, другие – на боковую. Маркиз д'Эффиа быстрым шагом покинул апартаменты Месье и вышел на улицу. Его карету ещё не подали ко входу, поэтому Эффиа повыше поднял воротник плаща, спасаясь от ночной прохлады, и заскользил взглядом по фасаду Пале-Рояля, который был подсвечен факелами. Через минуту-другую послышался стук лошадиных копыт. Карета вынырнула из темноты и поравнялась с Эффиа. Он легко забрался внутрь, и лакей захлопнул за ним дверцу. Дождавшись сигнала – удара тросточкой в стену, кучер взмахнул поводьями, и карета дёрнулась. Она покатила в сторону позолоченных ворот. На выезде с дворцовой территории случилась заминка. Один из гвардейцев, что охраняли ворота, подошёл к карете с фонарём и заглянул в окно. Свет резанул по глазам Эффиа, но он всё равно улыбнулся. Убедившись, что в карете сидит именно Эффиа, а не кто-то другой, гвардеец махнул рукой своим сослуживцам и те отворили ворота. Карета медленно проехала через них. Эффиа сидел, откинувшись на спинку сиденья, и иногда поглядывал в окно. Мимо проплывали королевские дворцы и особняки знати. Благодаря фонарям, которые были поставлены то тут, то там, разглядеть удавалось многое. Впрочем, Эффиа наизусть знал дорогу от Пале-Рояля до особняка на улице Фобур Сент-Оноре. Казалось, он с закрытыми глазами сумел бы определить, на каком отрезке пути сейчас находится – по скрипу колёс, по звукам города, по плеску реки. С тех пор как граф де Беврон поселился в особняке на улице Фобур Сент-Оноре, Эффиа практически каждую ночь проводил у него. То, что особняк на самом деле принадлежит Эффиа, дела не меняло.* Эффиа никогда не думал о нём как о своём. Будь его воля, он бы переписал особняк на Беврона. Но Беврон сразу дал понять, что ни за что на это не согласится. Эффиа пришлось установить ему арендную плату, чтобы успокоить его гордость. В конечном итоге сделка пошла им только на пользу. Беврон был доволен тем, что у него появилось отдельное жильё, а Эффиа – тем, что его возлюбленный находится поблизости от него и, главное, в безопасности. Когда через пятнадцать минут карета вкатила во двор трёхэтажного особняка, лакей спрыгнул с запяток и открыл дверцу. Эффиа выбрался на улицу и посмотрел на окна спальни Беврона. Ставни были закрыты, но Беврон вряд ли спит. Он всегда старался дождаться приезда Эффиа, каким бы поздним этот приезд не оказался. Чтобы не прибавлять к ожиданию лишние минуты, Эффиа быстрым шагом направился в особняк. В вестибюле он снял с себя шляпу, плащ и перчатки и вручил их лакею, который явственно боролся с зевотой. Потом взбежал по скрипучим ступеням на второй этаж и, пройдя две комнаты, толкнул дверь спальни. Его взору предстало уютное помещение, залитое мерцающим светом, который исходил от огня в камине. Беврон, лежащий в кровати, услышал, как скрипнула дверь. Разумеется, он знал, кого сейчас увидит и заранее расплылся в счастливой улыбке. Эффиа обогнул столик из чёрного дерева и замер перед Бевроном, тоже улыбаясь. - Мой дорогой, - проговорил Эффиа. - Антуан, - промурлыкал Беврон и протянул к нему руку, призывая приблизиться. Эффиа сделал два шага вперёд и наклонился, чтобы поцеловать Беврона. Губы коснулись губ. После нежного поцелуя Эффиа отстранился и принялся самостоятельно раздеваться. Ловкие пальцы расстёгивали одну драгоценную пуговицу за другой. Беврон, приподнявшись на локте, с удовольствием наблюдал за ним. Эффиа было сорок семь лет, но годы мало сказались на его внешности. Он по-прежнему оставался стройным и красивым. Беврон любил его так же сильно, как в самом начале их связи, а может, даже ещё сильнее. Ведь теперь он точно знал, что Эффиа за человек. - Как прошёл ваш день, Антуан? – спросил Беврон, как спрашивал каждый раз. Но это не являлось данью привычке. Ему действительно было интересно. - Сегодня кое-что произошло, - ответил Эффиа, забираясь под одеяло. – Я стал свидетелем интересной сцены. - Неужели? – Беврон погладил его по предплечью. - Этот мерзавец Шатийон шипел на свою жену, - продолжал Эффиа. – Увы, мой дорогой, я был слишком далеко от них, чтобы разобрать, о чём они говорили. Но они явно ссорились. Не скажу, что я этому сильно удивился. Беврон хмыкнул. Благодаря тому, что Эффиа делился с ним новостями, он знал, чем живёт Малый двор. С начала зимы придворные с всё возрастающим интересом наблюдали за развитием отношений Алексиса-Анри де Шатийона и мадемуазель де Бруйи. Необычное заключалось в том, что Шатийон совсем недавно числился любовником Месье. То, что он сменил лагерь, несказанно всех удивило. Придворные гадали, что правда, а что ложь. Кого же на самом деле предпочитает красавец Шатийон - мужчин или женщин? Или, быть может, всех сразу? Как бы там ни было, его чувства к Бруйи искусственными не выглядели. Шатийон красиво и без устали ухаживал за ней. Две недели назад они наконец-то поженились и теперь их величали маркизом и маркизой – такой подарок новобрачным сделал король. Иными словами, у этой пары всё было замечательно. Но Эффиа был настроен скептически. Шатийону он не верил и утверждал, что тот притворяется. Что касается самого Беврона, у него не было твёрдого мнения на сей счёт. - Справедливости ради, Антуан, все пары ссорятся, - улыбнувшись, проговорил Беврон. - Это верно, - вынужден был признать Эффиа. – Но я заметил, что после свадьбы Шатийон и его жена почти не показываются вместе. Ещё месяц назад они были как попугаи-неразлучники. - Что Месье думает об этом? – спросил Беврон. - Я пока что не делился с ним своими наблюдениями, - отозвался Эффиа и вздохнул. – Не хочу мутить воду. Понимаете, мой дорогой? Вместо ответа Беврон изловчился поцеловать Эффиа в макушку. Эффиа пошевелился и принял сидячее положение. Теперь он смотрел на Беврона сверху вниз и в его светло-карих глазах горели лукавые искорки. Он будто бы оценивал обстановку. Беврон закинул руки за голову и улыбнулся. Эффиа наклонился к нему и поцеловал в губы. Беврон не шевелился, позволяя возлюбленному руководить действом. Но потом всё-таки не выдержал, сграбастал Эффиа в объятия и подмял под себя. Теперь их лица разделяло не больше десяти сантиметров. Беврон смотрел на Эффиа, любуясь им. - Мой дорогой… - прошептал Эффиа. Договорить ему не удалось, потому что Беврон снова поцеловал его. После поцелуя Беврон отстранился, но лишь затем, чтобы устроиться между ног Эффиа. Возбуждённый член проник в анальное отверстие и заскользил в нём. Эффиа судорожно вздохнул и полуприкрыл глаза. Беврон двигался, не отрывая взгляд от любимого лица. Ему до одури нравилось видеть, как маска невозмутимости слетает с Эффиа, как тонкие губы приоткрываются, чтобы выпустить на волю тихий стон. Когда они одновременно излились, Беврон вытащил из Эффиа обмякший член и без сил распластался на потном и горячем теле возлюбленного. Эффиа обвил его руками и молчал, ожидая, когда дыхание выровняется. - Я люблю вас, Антуан, - проговорил Беврон немного погодя. - Ах, мой дорогой, - отозвался Эффиа и запустил пальцы в русые волосы Беврона. – Это полностью взаимно. Беврон, позабавленный светским тоном Эффиа, скатился с него и устроился рядом. Веки приятно отяжелели. На душе было покойно и хорошо. Эффиа перевернулся на бок - лицом к Беврону и закрыл глаза, приготовившись спать. Беврон с минуту смотрел на него, затем тоже закрыл глаза. Но вопреки ожиданиям сон пришёл не сразу. Какое-то время Беврон размышлял о том, какой разной может быть жизнь. Ровно год назад его пристанищем была маленькая палатка близ осаждённого Люксембурга.* Беврон был в числе тех офицеров, которые принимали участие во франко-испанской войне. Тогда он понятия не имел, что будет завтра: в любое мгновение его могли убить. Ныне же, когда от войны остались только воспоминания и шрамы, он может строить планы на будущее. И самое прекрасное заключалось в том, что в планах всегда присутствовал Эффиа. Представляя, какой насыщенной и весёлой у них выдастся эта весна, Беврон наконец-то уснул. Он понятия не имел, сколько проспал, когда из сна его выдернул лакей. Беврон услышал его деликатное покашливание и повторяемые шёпотом слова: "Господин маркиз… Господин маркиз". Беврон открыл глаза и увидел, что лакей стоит со стороны Эффиа и держит в руке подсвечник. - Что случилось? – спросил Беврон, морщась из-за света. Ему было несколько неловко из-за того, что лакей получил зримое доказательство содомии хозяина. Безусловно, все слуги, нанятые им, знали, какие именно отношения связывают Беврона и Эффиа, но в одной кровати их ещё никто не заставал. Так какого чёрта проклятый лакей посреди ночи заявился в их спальню? - Из Пале-Рояля прибыл гонец, господин граф… - лакей будто бы через силу выдавливал слова из себя. - И? – Беврон начал терять терпение. - Жена господина маркиза… - лакей опустил взгляд на Эффиа, который продолжал спать как ни в чём не бывало. - Да что с ней такое? – прошипел Беврон, не понимая, почему лакей ходит вокруг да около. - Она умерла, - с испуганным видом сообщил лакей. Беврон вытаращился на него в немом изумлении. Услышанное в голове не укладывалось и походило на шутку. Но лакей не напоминал того, кто потерял рассудок. Также он не походил на пьяного. А кто в здравом уме и полном сознании будет шутить о таком? Уж точно не подневольный человек. Стало быть, лакей говорит правду. Но как такое может быть? Жена Эффиа, Мария-Анна, была его ровесницей и, насколько Беврон знал, ничем не болела. Так как же она могла умереть? Поняв, что понапрасну теряет время, Беврон нежно потряс Эффиа за плечо. - Антуан, - позвал Беврон, находясь в ужасе от того, что сейчас будет вынужден сказать. - Мой дорогой? – сонно проговорил Эффиа, разлепляя глаза. - Антуан, - повторил Беврон, не находя в себе сил, чтобы продолжить. По его лицу Эффиа понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее. А потом он заметил, что рядом с кроватью стоит лакей. У него было точно такое же выражение лица, как у Беврона: то ли испуганное, то ли потрясённое. Остатки сна покинули Эффиа. Он уселся и, переводя взгляд с лакея на Беврона, спросил, в чём, собственно, дело. Его голос звучал спокойно, но за спокойствием скрывалось напряжение. Разумеется, Эффиа в первую очередь подумал, что сейчас речь пойдёт о Месье. - Антуан, - в третий раз повторил Беврон и положил руку на плечо Эффиа. – Ваша жена… Она, кажется, умерла. - Кажется? – брови Эффиа поползли на лоб. Беврон убрал руку с его плеча и почесал себе нос. М-да, он подобрал неудачное слово. - Я не знаю подробностей, - пояснил Беврон и посмотрел на лакея. – Гонец ещё здесь? - Здесь, господин граф, - кивнул лакей. – Ждёт внизу. Эффиа откинул одеяло и быстро встал с кровати. Не удосужившись надеть туфли, устремился прочь из спальни. В своей длинной сорочке он напоминал привидение. Беврон чертыхнулся и последовал за ним. Бегом они миновали две комнаты и лестницу. На самой нижней ступеньке Эффиа замер, вцепившись в перила. Беврон возвышался позади него. Эффиа смотрел на гонца, которым оказался один из лакеев его жены. Гонец мял в руках шляпу и явно нервничал. - Моя жена умерла? – спросил Эффиа. - Мне очень жаль, господин маркиз, - пролепетал гонец. - Как? – голос Эффиа был на удивление ровным. - Ночью ей стало худо: заболело сердце, закружилась голова, появился сильный страх… - гонец не решался оторвать взгляд от шляпы. – Послали за врачом, но госпожа маркиза не дождалась его. Эффиа кивнул и сказал гонцу, чтобы тот возвращался в Пале-Рояль. После этого он повернулся на ступеньке и упёрся взглядом в Беврона. - Мне тоже надо возвращаться, мой дорогой, - Эффиа обошёл его и начал подниматься. Беврон смотрел на то, как Эффиа удаляется и чувствовал себя прескверно. Как будто на нём лежала часть вины за произошедшее. Потом он опомнился и догнал Эффиа. Поколебавшись, положил руку ему на плечо. - Хотите, чтобы я поехал с вами? – тихо спросил Беврон. Эффиа покачал головой. Беврон сразу же понял всю глупость своего предложения. Его присутствие в Пале-Рояле было бы неуместным. Пока Мария-Анна была жива, Беврон безраздельно владел вниманием её мужа. Теперь она мертва, а Беврон продолжает красть то, что по праву принадлежит ей. Если ему не чуждо сострадание, он должен затаиться. Пусть эти дни Эффиа посвятит Марии-Анне. Пусть похоронит её без скандала и без того, чтобы постоянно отвлекаться на Беврона. Но оставить своего возлюбленного совсем без поддержки Беврон тоже не хотел. Другими словами, он не знал, как должен поступить. Разум и сердце подсказывали разное. Эффиа, в свою очередь, был ошеломлён. Ничто не указывало на то, что дни Марии-Анны сочтены. Эффиа видел её совсем недавно, и она выглядела обычно. Они перекинулись ничего незначащими фразами и разошлись по своим делам. Эффиа был женат на Марии-Анне почти двадцать пять лет и всё это время они оставались друг другу посторонними. Между ними был заключён молчаливый договор: они не вмешиваются в жизнь друг друга. Мария-Анна никогда не устраивала Эффиа сцен, а он ни в чём её не ограничивал. По счастью, Мария-Анна была умна и не пользовалась свободой себе во вред. Придворные знали её как приятную и спокойную женщину. При Малом дворе она занимала должность гувернантки детей Месье. Даже вздорная Мадам, которая Эффиа ненавидела, его женой была относительно довольна. Не испытывающий к Марии-Анне каких-либо чувств, кроме признательности, Эффиа с удивлением понял, что её смерть его огорчила. Когда он и Беврон вернулись в спальню, Эффиа принялся одеваться. Из рук всё валилось. Эффиа старался не злиться, но с его губ срывались тихие проклятия. Беврон наблюдал за ним, стоя в стороне, но хватило его ненадолго. Беврон решительно подошёл к Эффиа и забрал у него красные чулки. - Я вам помогу, Антуан, - сказал Беврон тоном, не терпящим возражений. Эффиа решил покориться. Пока Беврон натягивал на его ноги чулки, Эффиа пытался прийти в себя. Ему необходимо было вернуть себе душевное спокойствие. Впереди его ждут многочисленные хлопоты. Чтобы всё прошло без сучка и без задоринки, нужна ясная голова. Мария-Анна заслуживает достойных похорон. Поставив перед собой такую цель, Эффиа понял, что ему полегчало. Когда Беврон застёгивал на нём брюки, Эффиа уже мог говорить – ком в горле исчез. - Мой дорогой, дальше я сам, - Эффиа повернулся к креслу, чтобы взять с него камзол. Беврон отступил на шаг, но глядел недоверчиво. Эффиа надел на себя камзол, затем - кафтан. Длинный рыжий парик ждал на специальной подставке. Эффиа нахлобучил парик на голову и, глядя в зеркало, начал его поправлять. Всё это время он чувствовал на себе встревоженный взгляд Беврона. - Что ж… - проговорил Эффиа, когда был полностью готов. – До скорой встречи, мой дорогой. Я пришлю вам весточку. - Антуан, - окликнул его Беврон на пороге. – Мне очень жаль. Эффиа склонил голову в знак признательности и скрылся из виду. К тому моменту, когда он вышел на улицу и ощутил на лице дуновение ветра, подобие спокойствия вернулось к нему. Он ещё не знал, как будет вести себя на публике, но перед собой лицемерить не собирался. Марию-Анну он забудет очень скоро и её отсутствия не будет замечать. Это, пожалуй, весьма дурно с его стороны, но так уж сложились обстоятельства. Обернувшись на особняк, Эффиа увидел, что Беврон открыл ставни и смотрит на него. Это наполнило Эффиа неуместным счастьем, к которому примешивалось облегчение. Если кого Эффиа и боялся потерять, так это Беврона. Запретив себе думать о том, что было бы, остановись сердце не у Марии-Анны, а у его возлюбленного, Эффиа забрался в карету, которую заспанный кучер только что подал ко входу, и снова обратил взор к светящемуся окну спальни. Беврон продолжал маячить в нём. Эффиа захотелось послать ему воздушный поцелуй, но сейчас было не до ребяческих жестов. Эффиа стукнул в стену тросточкой и спустя несколько мгновений карета тронулась с места. Она выехала за ворота и, поскрипывая колёсами, покатила в сторону Пале-Рояля. Следующий день выдался непростым. Беврон пребывал в мрачном расположении духа, не находил себе места и думал только об Эффиа. Невозможность быть с ним в такой сложный момент выводила его из себя. Беврон слонялся по особняку, который начал воспринимать как клетку. Но выйти за его пределы Беврон не решался. Вдруг прибудет гонец из Пале-Рояля? Если Беврон понадобится Эффиа, а его не смогут найти, это будет ужасно. Но когда перевалило за шесть вечера, Беврону пришлось смириться с тем, что сегодня он вряд ли увидит Эффиа. Если не сегодня, то когда же? Неопределённость, ворвавшаяся в его жизнь, перевернула всё с ног на голову. В десятом часу вечера Беврон сел за ужин. Жареный цыплёнок и паштет из грибов, намазанный толстым слоем на хлеб, казались безвкусными. Тем не менее Беврон принудил себя съесть всё до последней крошки. Поужинав, Беврон продолжил сидеть за столом. Пока лакей убирал грязную посуду, Беврон таращился в пространство перед собой. Он думал о Марии-Анне. Чувство вины перед ней никуда не исчезло. Беврон понимал, что по большому счёту ему не в чем себя упрекнуть, но его проклятая натура продолжала раскручивать клубок обвинений. Беврон чувствовал себя распутником и коварным разлучником, а ведь это не соответствовало истине. Мария-Анна была славной женщиной. Она всегда терпеливо сносила присутствие Беврона и не сказала ему ни единого дурного слова, но ей это было легко, потому что Мария-Анна не любила Эффиа так, как иная жена любит своего мужа. До Беврона у Эффиа были и другие любовники, включая самого Месье. Мария-Анна изначально знала, что выходит за содомита. По словам Эффиа, её это устраивало. Ей нужны были свобода замужней дамы и деньги – их она получила сполна. Наверняка Мария-Анна тоже погуливала на стороне. Просто женщинам это афишировать нельзя. Как бы там ни было, чета д'Эффиа жила вполне мирно. Они бы могли послужить примером многим другим. Беврон вздохнул и мыслями обратился к собственной жене. Его брак, в отличие от брака Эффиа, был настоящей катастрофой.* Беврон женился на мадемуазель де Теобон по глупости и всё, что он получил в итоге – это неприятности. То, как ныне поживает его жена, Беврон знал только понаслышке. Информацией с ним делились его братья. Они и их жёны упрямо поддерживали с Лидией связь. Беврон же не видел её несколько лет и изменить это у него желания не было. Через нотариуса Лидия получала от него деньги – это всё, что Беврон мог и хотел для неё сделать. Его размышления прервал стук в дверь. Беврон сорвался со стула и выбежал из столовой, опередив слуг. Его сердце забилось чаще. Поскольку это вряд ли мог быть кто-то ещё, кроме гонца из Пале-Рояля, Беврон счёл необходимым встретить его лично. У него на языке вертелась тысяча вопросов. Но когда Беврон распахнул дверь, его взору предстал Эффиа, бледный и облачённый в траурную одежду. - Антуан! – воскликнул изумлённый и обрадованный Беврон. - Мой дорогой, - произнёс Эффиа. – Могу я войти? - Разумеется! – Беврон отступил в сторону, пропуская его. Эффиа переступил порог особняка и начал стягивать перчатки. По его движениям было очевидно, что он едва на ногах держится от усталости. Беврон дождался, когда Эффиа скинет плащ, взял его под руку и отвёл в столовую. - Вы голодны, Антуан? – спросил Беврон, уже готовый отдать нужное распоряжение. Эффиа покачал головой. - Я не хочу есть, мой дорогой, но я бы не отказался от вина. Беврон крикнул слугу, велел ему принести бутылку бургундского и сосредоточился на Эффиа, накрыв его руку, лежащую на столе, своей. - Не думал, что увижу вас так скоро, - признался Беврон. - К сему моменту я более-менее разобрался с неотложными делами, - вздохнул Эффиа. – Мария-Анна… Врач сказал, что это была внезапная сердечная смерть. Бедняжку уже перевезли в мой особняк. Нельзя было, чтобы покойница оставалась в Пале-Рояле. Послезавтра я повезу её тело в Эффиа, чтобы похоронить там. Её мать с этим согласилась. - Вот как, - проговорил Беврон, стараясь скрыть своё эгоистичное огорчение. Судя по всему, ему придётся жить без Эффиа недели этак две. - Мой дорогой, - Эффиа посмотрел на Беврона. – Хотите поехать со мной? Лицо Беврона просветлело. Разумеется, он хотел этого очень сильно. Главный долг каждого влюблённого – поддерживать того, кого любишь больше жизни. Но не навредит ли это Эффиа? Могут пойти слухи… - При дворе это наверняка сочтут скандальным, - осторожно заметил Беврон. – Любовник вдовца сопровождает его в скорбном путешествии… - Моя репутация давным-давно хуже некуда, - грустно улыбнулся Эффиа. - Тогда, Антуан, я с радостью составлю вам компанию! - выпалил Беврон, а через мгновение смутился. Он сказал: "С радостью"? Что, чёрт возьми, он несёт?! - Хорошо, - изрёк Эффиа и высвободил руку, чтобы потереть переносицу. Беврон с нежностью наблюдал за ним. Когда слуга принёс вино, Беврон взял у него бутылку и сам наполнил бокалы. Эффиа с минуту задумчиво водил пальцем по краю бокала, который Беврон поставил перед ним, и только после этого сделал несколько глотков. - Который час? – спросил Эффиа и, не дожидаясь ответа, добавил: - Ничего, если я лягу прямо сейчас? - Пойдёмте, Антуан, я провожу вас в спальню, - Беврон встал из-за стола и, приобняв Эффиа за плечи, повёл его в сторону лестницы. Эффиа не противился тому, что с ним обращаются как с больным. Когда они поднялись на второй этаж и ступили на территорию первой из трёх комнат, Эффиа вдруг приник к Беврону и молча обнял его. Некоторое время они простояли, держа друг друга в объятиях. Когда Эффиа отстранился, Беврон удержал его за плечи и поцеловал в лоб. - И в горе, и в радости, Антуан, - тихо произнёс Беврон. Эффиа посмотрел ему в глаза и кивнул с необычайно серьёзным видом. - И в горе, и в радости, мой дорогой, - повторил Эффиа, и они направились дальше, постепенно растворяясь во мраке.