Жизнь продолжается

Начало июня В Пале-Рояле царила суета. Малый двор, побывав в Версале, где был устроен приём в честь генуэзского дожа, снова вернулся в Париж, но совсем не надолго. Впереди его ждал переезд на лето в Сен-Клу. Придворные радовались, что скоро покинут Париж, который в жару становился городом малоприятным. Маркиз д'Эффиа, главный конюший Месье, контролировал сборы. Поскольку опытом он обладал преогромным, всё протекало спокойно и гладко. Но Эффиа помнил, что неожиданностям всегда есть место, поэтому не расслаблялся. Он раздавал указания слугам и, казалось, ему удаётся быть одновременно в нескольких залах. Его стройную фигуру, облачённую в траурный наряд, видели то там, то тут. Эффиа, несмотря на возраст, до сих пор оставался подвижным и энергичным. Тот факт, что он недавно похоронил жену, на нём тоже мало сказался. Эффиа не выглядел грустным – разве что несколько задумчивым. Придворные за его спиной зубоскалили, но Эффиа к сплетням о себе давно привык. В данный момент он находился в апартаментах Месье. Время было обеденное и все кавалеры Малого двора, которые имели право присутствовать при трапезе Месье, присутствовали при ней. - Не могу решить, что подарить моей дочери, герцогине Савойской, - вздохнул Месье, отправляя в рот ложку супа. – Я хочу удивить её и порадовать, но моя фантазия иссякла, представляете, господа? - Наверняка это временное явление, ваше высочество, - любезно проговорил шевалье де Нантуйе. - Вне всяких сомнений, - поддакнул герцог де Фуа. Шевалье де Лоррен и маркиз д'Эффиа коротко переглянулись. Оба знали, что герцогиня Савойская, вероятно, понесла. Если всё будет в порядке, зимой у Месье родится первый внук или внучка. Новость Месье обрадовала, изумила, но и встревожила тоже. Герцогиня Савойская была ещё так юна. Дай бог, чтобы она выдержала то испытание, которое ей предстоит. От родов умирали не только простолюдинки, но и принцессы тоже. Месье запрещал себе думать об этом, но всё равно держал в уме, что такое возможно. Страх его не покинет, пока всё не завершится благополучно. А это случится не раньше, чем через семь месяцев. - Осмелюсь предположить, ваше высочество, что герцогиня Савойская будет рада любому вашему подарку, - улыбнулся Эффиа. – Но если мне не изменяет память, ей всегда особенно нравился жемчуг. К тому же этот камень приносит здоровье и удачу. - Ваша правда, Антуан, - Месье с благодарностью посмотрел на него и вытер губы салфеткой. – Пригласите ко мне ювелиров. Чем скорее, тем лучше. Эффиа поклонился. Записки ювелирам он напишет сразу же, как только вернётся к себе в кабинет. - Милый, - обратился Месье к шевалье де Лоррену, - как ваша голова? Всё так же болит? Не послать ли за господином Эспри? Он знает, как унять мигрень. - Моей голове без Эспри всяко будет лучше, - проворчал шевалье, которому, с одной стороны, была приятна забота Месье, но с другой – он хотел, чтобы его оставили в покое. Потому что головная боль никуда не исчезла. - О, моя матушка спасалась от мигрени самым занимательным образом… - Фуа приготовился к рассказу, но ему пришлось оборвать себя на полуфразе, потому что в комнату вошёл лакей и объявил, что из Версаля прибыл королевский гонец со срочным посланием. Месье напрягся. Кавалеры переглянулись. Срочные послания от короля никогда не содержали хороших вестей. - Пусть войдёт, - проговорил Месье и обратил взор на дверь. Его тонкие пальцы, унизанные кольцами, начали барабанить по столу. Гонец появился через минуту и, поклонившись, протянул Месье письмо. Месье тут же сломал на нём печать и начал читать то, что вывел секретарь под диктовку короля. Его лицо с каждым мгновением всё больше мрачнело. Дочитав, он вздохнул и разрешил гонцу уходить. В ответе нужды не было. - Карл II Пфальцский, брат Мадам, скончался неделю назад, - сообщил Месье кавалерам. Кавалеры молчали. Мадам им не нравилась, и это было мягко сказано. Между ними и ею царила настоящая вражда. Поэтому в сердцах кавалеров не могло возникнуть сочувствие к ней. Но каждый из них задался вопросом, что предпримет Людовик XIV. Не станет ли смерть курфюрста Пфальца поводом для новой войны? Людовик XIV может захотеть присоединить к Франции новые земли… Этот вопрос особенно занимал маркиза д'Эффиа. Его возлюбленный, граф де Беврон, был королевским офицером и, если начнётся война, ему участия в боевых действиях не избежать. Эффиа замутило, но он приказал себе успокоиться. Он слишком рано паникует. - Я должен сообщить эту новость Мадам, - Месье выбрался из-за стола. Ему явно не хотелось идти к жене. Месье заранее знал, что последует: Мадам разразится слезами и упрёками. Её придётся успокаивать и быть с ней по возможности милым. Как это досадно, как утомительно. Эффиа, когда кавалеры вышли из комнаты следом за Месье, остался стоять там, где стоял. Во-первых, у него было множество дел. А во-вторых, им овладело такое состояние, что он никого не хотел видеть и слышать. Прежде всего ему необходимо было обрести душевное равновесие. Это удастся только если он уединится и как следует всё обмозгует. Дождавшись, когда стихнут голоса и шаги кавалеров, Эффиа направился прочь из апартаментов Месье. Его собственные апартаменты были поблизости. Уже через двадцать минут Эффиа сидел за столом у себя в кабинете и, сцепив пальцы, размышлял. У Карла II Пфальцского нет наследников, но Эффиа, всегда следивший за политическими новостями, знал, что Пфальц должен будет перейти к кому-то из Виттельсбахов. Кажется, к Филиппу Вильгельму, пфальцграфу Нойбурга. Может, всё так и произойдёт. А может, и нет. Когда в 1665 году умер испанский король Филипп IV, Людовик XIV от имени своей жены претендовал на Испанские Нидерланды. Это было не вполне законно, но разве всесильного монарха такие мелочи волнуют? Вдруг он захочет оттяпать кусок немецкой земли, оправдывая это защитой интересов Мадам и её детей? М-да, такую возможность исключать нельзя. Можно только надеяться, что Эффиа преувеличивает значимость Пфальца для Людовика XIV. Встав из-за стола, Эффиа начал прохаживаться по кабинету. В ушах шумело, сердце билось слишком часто. Глубокие вдохи не помогали. Тогда Эффиа налил себе вина и сделал два больших глотка. Когда бокал опустел, Эффиа показалось, что ему стало лучше. По крайней мере, паника отступила. Он вернулся за стол, вытащил из ящика бумагу и начал писать первую из записок, которые потом отправит ювелирам Парижа. Пусть завтра приедут в Пале-Рояль и привезут с собой самые прекрасные изделия из жемчуга. Не успел он дописать третью записку, в дверь постучался лакей и доложил, что господин де Шамле просит о визите. Впустить его? - Разумеется! – воскликнул удивлённый и обрадованный Эффиа. Шамле был в числе его приятелей и к тому же правой рукой маркиза де Лувуа, военного министра.* У него может быть информация о том, что Людовик XIV думает насчёт Пфальца или хотя бы предположения. Когда в кабинет вошёл высокий симпатичный блондин, Эффиа встал ему навстречу и улыбнулся. О том, в каком состоянии он находился ещё десять минут назад, невозможно было догадаться. Эффиа производил впечатление весёлого и любезного человека. Он и Шамле поклонились друг другу. - Ваш визит – большая неожиданность, мой дорогой, - проговорил Эффиа и указал на кресло. – Прошу вас, присаживайтесь. Шамле уселся и вперил в Эффиа взгляд. На того из большого окна лился солнечный свет. Рыжий парик казался языками пламени, а светло-карие глаза Эффиа – янтарными. Шамле не мог им не залюбоваться. Любовь к Эффиа жила в его сердце уже не первый год, но о ней как будто никто и не догадывался. Даже Эффиа понятия не имел, какие пылкие чувства к нему питает давний приятель. - Я уже приходил, но вас не застал, - признался Шамле. – Вы были в отъезде. - Ах да, - Эффиа погрустнел. - Собственно, я хотел выразить вам соболезнования лично, - договорил Шамле. – Если вы в чём-то нуждаетесь, смело обращайтесь ко мне. - Это очень любезно с вашей стороны, мой дорогой, - с искренней теплотой проговорил Эффиа. – Но всё в полном порядке. Моя бедная жена теперь с ангелами. Похороны прошли без происшествий. И скажу вам по секрету, я не слишком грущу. Мне приходится напоминать себе, что я - вдовец и ношу траур. Наверное, это не самым лучшим образом характеризует меня. Но не хочу притворяться перед вами. Желаете выпить? Шамле покачал головой. - Я зашёл буквально на пять минут… Увидеть вас, - последние слова Шамле почти что выдохнул. - Вы появились очень вовремя, мой дорогой, - Эффиа ничуть не смутился. – У меня чувство, будто вас послала судьба. - Неужели? – пролепетал Шамле. Ему вдруг вообразилось, что Эффиа обо всём догадался. Это наполнило Шамле страхом, но к страху примешивалась надежда. Прежде Шамле не хотел, чтобы Эффиа знал, какое важное значение имеет для него, но теперь это изменилось. Любовь Шамле была так велика, что утаивать её – всё равно что прятать разъярённого кота в мешке. Она рвалась наружу, пыталась обнаружить себя. Шамле мечтал сделать признание, его останавливало только понимание того, что Эффиа не просто отвергнет его чувства, потому что любит другого, но и начнёт отдаляться. Это бы обернулось для Шамле большим огорчением. Поэтому он продолжал хранить молчание и лишь изредка посылал сигналы, которые его возлюбленный не давал себе труда заметить и расшифровать. - Вы знаете, что умер Карл II Пфальцский? – спросил Эффиа. На его лице отразилось неподдельное беспокойство. - Узнал буквально перед самым отъездом из Версаля, - Шамле слегка нахмурился, пытаясь сообразить, к чему он клонит. - Мой дорогой, эта новость выбила меня из колеи, - Эффиа попытался улыбнуться. Вышло не очень. Но Шамле всё равно следил за ним как зачарованный. Ему нравились подвижная мимика Эффиа, его прямой нос, усыпанный веснушками, его тонкие, но красивой формы губы… Поняв, что он слишком долго молчит, а Эффиа при этом смотрит выжидательно, Шамле смущённо заёрзал. Эффиа объяснил его поведение растерянностью. - Я туманно выражаюсь, прошу прощения за это, - проговорил Эффиа. – Мой дорогой, скажу прямо, я боюсь, что начнётся новая война. Но что вы об этом думаете? Шамле откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки. Теперь ему всё было ясно. Эффиа, разумеется, вспомнил события 1665 года. Шамле в силу молодости знал о них только понаслышке, но всё-таки знал. Ему тоже не составило труда понять, что история может повториться. Для этого есть все условия. Но Эффиа какая разница? Знамо какая. У него нет воинского звания, ему воевать придётся только в самом крайнем случае. А вот граф де Беврон окажется среди тех, кого под королевские знамёна призовут в числе первых. За него Эффиа волнуется, не за себя. Ревность полоснула по сердцу Шамле острыми когтями. Ему захотелось сказать, что Эффиа правильно делает, что волнуется. По счастью, Шамле удалось побороть этот недостойный порыв. Во-первых, он пока что не знает, какие у Людовика XIV планы. А во-вторых… А "во-вторых" не требовалось. "Во-первых" само по себе было достаточно веским. - У меня не было времени на размышления, - с виноватым видом проговорил Шамле. – Поскольку я не говорил ни с его величеством, ни с господином военным министром, предполагать что-либо я не возьмусь. Не хочу зазря вас обнадёживать или, наоборот, расстраивать. Давайте немного подождём, прежде чем делать выводы. - Вы правы, мой дорогой, - признал Эффиа с некоторым разочарованием. В то же время он не мог не отметить, что они с Шамле на сей раз поменялись местами. Теперь из уст Шамле звучат мудрые резоны, теперь он поучает. Забавно… - Как только у меня появится информация, которой можно поделиться, я вас навещу, - Шамле пытался перехватить взгляд Эффиа, чтобы убедиться, что его возлюбленный на него не в обиде, но тщетно. Эффиа смотрел куда-то в сторону со странным выражением лица. Но вдруг Эффиа улыбнулся и перевёл взгляд на Шамле, вызвав у того мурашки. - Что бы я без вас делал? - проговорил Эффиа то ли в шутку, то ли всерьёз. Шамле не нашёлся, что на это ответить. Он был смущён и недоволен собой. Надо было иначе вести разговор – тактичнее. - Ну, пожалуй, мне пора, - помолчав несколько мгновений, Шамле встал на ноги. - Уже? – Эффиа тоже встал, потому что приличия обязывали. - Увы, - наигранно вздохнул Шамле. – Дела не терпят отлагательств. Эффиа и он поклонились друг другу. Пока Шамле шёл до двери, чувствовал, что светло-карие глаза следят за ним. Уши Шамле и его щёки пылали. Но поскольку он был в парике и повёрнут к Эффиа спиной, его смущение не обнаружило себя. Когда Шамле закрыл за собой дверь кабинета, облегчённо выдохнул. Эффиа не сразу вернулся за стол. Он подошёл к окну и выглянул на улицу, пытаясь разобраться в своих чувствах. Стало ли ему спокойнее? Не стало... Но Шамле напомнил ему, что строить догадки, не имея на руках каких-либо фактов – глупо. Значит, пока что нет смысла думать о будущем. Зато настоящее требует от Эффиа сосредоточенности и расторопности. К скольким ювелирам ещё надо написать? Эффиа начал мысленно их перечислять. Но стук в дверь его снова отвлёк. - Что на сей раз? – подавив вздох, спросил Эффиа у лакея. - К вам господин де Маникан, - ответствовал лакей. - Так не заставляй его ждать! – воскликнул Эффиа. Маникан показался в кабинете, застенчиво улыбаясь.* На нём был костюм из голубого бархата. Его волосы, не скрытые под париком, красиво лежали на плечах. Цветом они напоминали золотое поле пшеницы. Но лучше всего было выражение его глаз – доброе и приветливое. Маникан много лет был лучшим другом Эффиа и никогда его не подводил. - Я столкнулся с господином де Шамле, - проговорил Маникан. - О, мой дорогой, сегодня я пользуюсь особым успехом, - улыбнулся Эффиа, когда они оба опустились в кресла. – Шамле пришёл, чтобы выразить мне соболезнования. Маникан подавил многозначительную улыбку. Уже некоторое время назад в нём поселилась уверенность, которая от встречи к встрече крепла, что Шамле неровно дышит к Эффиа. На это указывало многое: взгляды украдкой, всегдашняя готовность помочь, смущение. Но Эффиа игнорировал все признаки влюблённости Шамле в него. Это было очень странно. Ведь Эффиа отличали проницательность и наблюдательность. Но раз он ведёт себя так, как ведёт, у него на это есть причины. Маникан решил, что не будет вмешиваться в ситуацию и делиться своими наблюдениями. В конце концов, это не его дело. - Я, признаться, пришёл с той же целью, - проговорил Маникан. – Мне очень жаль, Антуан, что ваша жена умерла. Вы писали, что это была внезапная сердечная смерть, но то, что госпожа маркиза не мучилась долго, вряд ли можно считать утешением. Эффиа вздохнул, маска весёлости слетела с него. Маникан увидел перед собой уставшего и обеспокоенного человека. Но он ещё не знал, в чём истинная причина такого настроения Эффиа. Думал, его друга вымотали связанные с похоронами хлопоты. - Мой дорогой, спасибо вам за участие, - губы Эффиа дрогнули в слабой улыбке. – Но мне, право, совестно. Я не скучаю по жене и не заслуживаю сопереживания. Кто скорбит по-настоящему, так это моя тёща. Она винит меня в том, что я был плохим мужем Марии-Анне. Даже не захотел сделать ей детей. Хвала небесам, что с госпожой де Лёвиль мне приходится общаться только письменно. - Существуют мужья и похуже, - заметил Маникан. Он не пытался оправдать Эффиа, он просто констатировал факт. - Это верно, мой дорогой, - согласился Эффиа и, прикрыв глаза, потёр переносицу. С минуту друзья сидели в молчании. Они могли себе это позволить. Между ними не возникала неловкость, пауза в разговоре не вызывала панику. - В Эффиа в это время года очень красиво, - Эффиа первым нарушил молчание. – Всюду цветущие деревья. Когда появлялась возможность, мы с Бевроном гуляли. Надо бы и вам побывать у меня в замке. То, что вы его не видели - упущение с моей стороны. Казалось, Эффиа звучит как обычно. Его тон был непринуждённым. На его губах то и дело расцветала улыбка. Но Маникан этим не обманывался. Он достаточно хорошо знал своего друга. У Эффиа на душе лежал камень. Что ж, неудивительно. С Марией-Анной Эффиа прожил больше двадцати лет. Даже если он не любил её, всё равно какая-то привязанность существовала. Вдобавок у них были общие дела. Мария-Анна была глазами и ушами Эффиа на детской половине Пале-Рояля и Сен-Клу. Суждениям жены Эффиа доверял. Найти ей замену будет не так-то просто. - Могу я что-нибудь для вас сделать, Антуан? – мягко спросил Маникан. - Достаточно одного вашего присутствия здесь, - Эффиа вспомнил, что не предложил другу выпить. Как это невежливо с его стороны! Эффиа поднялся и направился к столику с бутылками. Маникан любил бургундское, и Эффиа, зная его вкусы, наполнил для него бокал. Себе наливать не стал. Пить уже не хотелось. Маникан принял бокал и улыбнулся с благодарностью. - Мой дорогой, теперь ваш черёд говорить о себе, – Эффиа уселся в кресло и посмотрел на Маникана. – Как ваши дела? Всё ли у вас хорошо с Морелем? - Всё хорошо, - коротко проговорил Маникан и не солгал. Добавить ему было нечего. Счастье немногословно, его приятно держать при себе, это горе хочется выплеснуть. – Когда я уйду от вас, зайду к Морелю. Надеюсь, Мадам не отправила его куда-нибудь с поручением. - О… - выражение лица Эффиа изменилось. Маникан даже испугался. Траурный наряд подчёркивал белизну кожи Эффиа, но сейчас она стала казаться серой. - Антуан? – Маникан поставил бокал на стол и подался вперёд. – Что случилось? Ведь что-то случилось. Я же чувствую. - У Мадам умер брат, - проговорил Эффиа. - Карл II Пфальцский. Маникан заморгал, не зная, как на это реагировать. С одной стороны, случившееся - большое горе, но с другой – Мадам не вызывала у Маникана приязненных чувств. Он не был с ней знаком, но от Мореля знал многое о чудачествах этой довольно грубой женщины. - Сколько ему было лет? – спросил Маникан, чтобы что-то спросить. Эффиа пожал плечами. - Точно не помню. Тридцать четыре? Тридцать пять? - Какой молодой, - Маникан опустил взгляд на бокал и покрутил его. Эффиа заметил, что его друг смущён, что он напоминает солнце, которое скрылось за тучами. Это было неправильно. Смерть Карла II Пфальцского и её последствия Маникана, по счастью, не касаются. - Мой дорогой, выбросите его из головы, - нарочито весело посоветовал Эффиа. – Лично я так и поступлю. Маникан перевёл взгляд на него и улыбнулся. - Хорошо, Антуан. Чувствуя, что сейчас Эффиа не расположен к откровенному разговору, Маникан виновато добавил: - Пожалуй, я пойду. Вы что-то писали, а я вас отвлёк. Но было бы здорово ещё раз увидеться до вашего отъезда в Сен-Клу. - Я это устрою, - пообещал Эффиа. – Мой дорогой, прошу прощения за то, что сейчас не могу уделить вам должного внимания. Месье мне кое-что поручил… Маникан заверил, что всё понимает. Когда он поднялся из кресла, Эффиа тоже встал и дошёл с ним до двери. На прощание они, вместо того чтобы поклониться друг другу, обнялись. - До скорой встречи, Антуан, - проговорил Маникан и вышел из кабинета. Когда за ним затворилась дверь, Эффиа привалился к ней спиной и закрыл глаза. Упоминание Карла II Пфальцского снова разбередило ему душу. Почему этот поганец не удосужился дожить до старости? Почему не оставил сына? Если бы не его смерть, если бы не его бездетность, Эффиа был бы спокоен, а Беврон – в безопасности. "Если бы да кабы" – подумал Эффиа и отлепился от двери. Он ещё раз напомнил себе, что судьбе плевать на переживания людей. Эффиа может паниковать, сколько душе угодно, это не повлияет на дальнейший ход событий. Это повлияет лишь на качество жизни самого Эффиа. Вместо того чтобы спокойно любить Беврона и ценить каждую минуту, проведённую с ним, Эффиа отравит своё настоящее ядом дурного предчувствия. Что может быть более бессмысленным и глупым? "Мой дорогой, воспользуйтесь своим же советом: выбросите почившего курфюрста из головы", - шутливо приказал себе Эффиа. Ему не хотелось улыбаться, именно поэтому он широко улыбнулся, будто хотел смутить невидимого недруга. Вернувшись за стол, Эффиа отложил в сторону готовые записки к ювелирам и попытался начать новую. Его тревога, граничащая с паникой, никуда не делась. Она мешала и путала мысли. Несколько минут Эффиа сидел и ничего не делал, но потом его перо запорхало по бумаге. Эффиа, как всегда, удалось взять себя в руки.