О жёлтых глазах

      Утро началось с яркого солнца, бьющего в глаза. Ким проснулся и почувствовал, как что-то нестерпимо врезается в скулу. Он сел, но в следующий миг вскочил и отпрянул от кровати. Расширившиеся зрачки с ужасом смотрели на постель, он дрожал и сжался, как пружинка. Или, скорее, как кот, готовый к прыжку.       На кровати храпел Гарри. На этой же кровати уснул Ким. Значит, они спали вместе. Ведьмак прикоснулся к пульсирующей скуле: в кожу вонзалось что-то острое и многоугольное. Медальон школы Медведя?..       Голова работала ясно, только пить хотелось. Ускоренный метаболизм — немногое хорошее, что давало испытание травами. Ким осмотрел себя, затем одежду. Никаких шрамов, уколов или дырочек. Это хорошо, а то мало ли, что можно сделать с бесчувственным телом.       Нет ничего ужасного в том, чтобы уснуть одетым в одной постели с тем, кого знаешь… если вы не Кот. Если не привыкли прислушиваться к скрипам и шорохам, читать невербальные знаки и прятаться в тенях.       Гарри заставил его потерять контроль над собой. Не магией, не провокацией, а самим фактом присутствия. Что с ним делал этот Медведь? Зачем он рассказал про Ковир? Про скачки? Зачем предложил встретиться и принёс вино? Сколь много он успел вчера разболтать? И ведь не под принуждением. Это было его желание.       У слова «желание» был привкус мёда. Оно было теплым и немного терпким, как глинтвейн с кислыми яблоками. Его желание. Не приказы строгих учителей, не прихоти местечковых баронов, не путаные заказы, после которых ещё и приходилось выбивать плату. В новой жизни Киму очень нравилось.       Он снял очки, оставил их на столе Гарри и ушёл.

***

      Гарри остался на Севере. Население Ковира оказалось весьма платежеспособным, а недостатка в чудовищах не было, так что жилось весьма неплохо. Холодно, правда, но местное горячее вино решало вопрос. Ещё он смотрел на новую жизнь, которую вёл Ким.       Однажды Кот протащил его на светский приём, и о них поползли весьма пикантные слухи. Ким в ответ только улыбался, а Гарри для себя решил, что он на такие мероприятия — ни ногой. Да и в целом «нормальная» жизнь воспринималась странно.       Если ты ведьмак, то это навсегда. Быть кем-то другим — замечательно, но ведьмаки не умирают в своих постелях от старости. Жан бы сказал, что всё это — херня полная, так что бери мечи и садись на коня.       Гарри скучал по Жану. Как он там, в землях Ордена Пылающей Розы? Зачем он туда направился? Может ли он по-прежнему складывать сильные знаки? Он полагался на магию больше, чем на мечи, а магия в последние годы высасывала из него много сил. Сердце разрывалось между ним и Кимом. Хотелось быть с обоими сразу. Это было странно, потому что Жана Гарри знал десяток лет, а Кима — год, но Медведь не ошибался в людях. В себе — увы, но других он читал, как открытые книги. А к некоторым и привязывался.       Это ужасная ошибка — привязываться к человеку, если ты не можешь быть рядом. Если вы не живёте в одном городе, если не можешь открыть телепорт, если не знаешь, куда писать письма, или если не могут написать тебе. Да даже читать мысли и без спроса вламываться в голову — не так уж и плохо. Если бы магии не существовало, Гарри бы повесился или дал себя убить накерам. Существовать одному — невыносимо.       В Ковире тем временем становилось всё холоднее, и Ким прятался за слоями одежды. Той, которую Гарри не любил. Обманчиво тонкой мягкой шерсти. Сам он носил грубую колючую тяжёлую шерсть, относительно недорогую. Ещё один плюс был в том, что в плаще из такой шерсти можно часами бродить по лесу. Вот только твари, как и звери, впадали в спячку, и заказов становилось всё меньше.       — Сто крон, — пожаловался Гарри за ужином. — Два дня морозил жопу ради ста крон. Завсегдатаи «Танцев в тряпье» ужинали за одним столом. Ким по-прежнему придирчиво осматривал содержимое тарелок, но съедал всё, а Гарри налегал на запасы вина господина владельца постоялого двора.       — В Рикверелине найдётся работа для ведьмака.       — Сопровождать очередную баронессу?       — Почему нет? Катайся, ешь да поглядывай по сторонам.       — Пф.       Кот пожал плечами.       — По-моему, ты несколько помешан на правильности. Жан такой же?       — Почему ты спрашиваешь про него?       — Вы похожи. Мне интересно, как вы влияете друг на друга. За людьми вообще интересно наблюдать.       — И в чём мы похожи, по-твоему?       — Упрямством, — ответил Ким.       Гарри почесал щетину. Претензия была не лишена смысла.       — Но упрямство и правильность — это разное, — он попытался защититься.       — Второе вытекает из первого. Вы вбили себе в головы, что есть кодекс ведьмаков, и беспрекословно ему следуете.       — Но он есть!..       — Что, если его нарушить? За мной придёт стража? Или начнётся особый ведьмачий суд? — Ким криво ухмыльнулся.       — Всё ещё не могу привыкнуть к тебе, — Гарри покачал головой. — Ты мне нравишься, но иногда говоришь ужасные вещи.        Ким отставил тарелку. Его лицо вмиг окаменело, и Гарри забеспокоился.       — Что-то не так?..       — Всё ещё не могу привыкнуть к тебе, — тихо и серьезно ответил Ким. — Не могу привыкнуть к тому, что я кому-то нравлюсь. Не как наёмник, — добавил он, помолчав. — Могу назвать по меньшей мере десять человек, которые ценят меня как убийцу. Но как человека… — он сглотнул.       Эмоции комком встали в горле, перекрывая слова. Гарри хотел было что-то сказать, но Кот поднял руку, призывая к молчанию. Так они и сидели в тишине. Гарри терпеливо ждал, пока Ким справится с собой.       — Если тебе негде перезимовать, — продолжил он, — то оставайся в «Танцах». Я буду рад видеть тебя.       Гарри оставил кубок с вином. Пусть он знал Кима мало, он понимал, с каким трудом далось предложение о сожительстве. Открыть душу и признаться, что ему кто-то нужен — это очень, очень сложно. Сам Гарри проходил через это дважды: когда знакомился с Жаном и с той, что носила тонкую шерсть.       — Приличный номер прилично стоит, — сказал он. — Кажется, мне понадобятся твои связи в местных кругах.       Ким улыбнулся. С его плеч словно гора спала.       — С этим я помогу.       — Есть одно «но», — Гарри старался говорить ровно, но озорные нотки искрами вспыхнули в голосе. От внимания Кима это не укрылось.       — Говори, — ответил он нарочито равнодушно. К досаде Гарри, держать лицо он умел.       — Весной мы собираемся в Новиграде. Я, Жан, Жюдит, Трент. Ты поедешь со мной. Это не обсуждается.       — Как прикажете, мессир, — с улыбкой ответил Ким и взял в руки тарелку. Гарри взялся за кубок.       Долгая зимовка будет приятной.

***

      Чем ближе к северу, тем суровей зимы. За ночь выпадает столько снега, что ноги проваливаются по колено, метель сотнями колючих иголок впивается в лицо. Тяжёлая меховая одежда придавливает к земле самых стойких, а долгие тёмные вечера вгоняют в тоску и апатию. Ничего не хочется, только пить вино и слушать завывание ветра. Этим и занимался Гарри.       Будь здесь Жан, Гарри не смог так отлынивать. Жан заставлял его работать, искать заказы, пополнять запасы зелий, тренироваться — словом, делать всё, чтобы держать тело и ум в тонусе. Леность и праздность Грифон ненавидел и к себе подходил с той же меркой, что и к Гарри: ведьмак — это звание, которое нужно заслужить. Но Жана здесь не было, и никто не мешал Медведю расслабляться.       Гарри потянулся к бутылке, но она оказалась пустой. Тогда он проверил следующую. Все бутылки оказались пусты. Ведьмак вздохнул и спустился на первый этаж постоялого двора. Там Ким разговаривал с каким-то низушком. Гарри видел его уже пару раз — низушек лип к Киму и чего-то от него хотел, но ведьмак каждый раз с вежливой улыбкой его отшивал.       — Милсдарь Гарри! — неожиданно громко для маленького существа заорал он.       Гарри бочком подошёл к ним и кивнул. Вино притупило его восприятие, но будь он трезв, то заметил бы, что Ким недовольно поморщился, учуяв алкогольную вонь.       — Милсдарь Гарри! Господин Ким рассказывал о вас, — низушек протянул руку, — Эврар.       — Эврар?.. А фамилия? — Гарри пожал руку.       — Просто Эврар, — низушек широко улыбался, но в напускном радушии слышалось что-то нехорошее.       — Господин Клэр! — Ким встрепенулся. — Гарри сможет вам помочь, я уверен.       Красноватые глаза Эврара вонзились в Медведя.       — Это, гм, довольно щепетильное дело…       — Я могу дать рекомендации от госпожи Месье, — сказал Ким. — Гарри с ней уже работал.       Гарри показалось, что низушек увеличился от удовольствия.       — О! О-о-о! Господин Гарри! Это всё меняет! — он похлопал ведьмака по коленке. — Вы наняты! Завтра в двенадцать у южных ворот!       Низушек соскочил с лавки и направился к выходу.       — Подождите! Сколько платите? В чем суть работы?       — Плачу достаточно. Подробности можете узнать у господина Кима, — бросил Эврар через плечо и вышел.       Гарри посмотрел на друга.       — Обычное сопровождение, — Ким отмахнулся. — Эврар любит пускать пыль в глаза.       — Тогда почему ты не возьмешь заказ?       — Зачем? У меня другие интересы.       — У меня тоже. Я, вообще-то, убийца чудовищ.       — Я могу удовлетворять свои интересы без убийств. Чудовищ в том числе.       Это задело. Ким высказался тактично, но Гарри понимал, какое у его слов продолжение. «Я могу удовлетворять свои интересы и отлично справляюсь, а ты палец о палец не ударил. Мог бы и поблагодарить за то, что я подгоняю тебе заказы». Лучше бы здесь был Жан. Он бы просто наорал, а потом за шиворот вытолкал в заснеженный город искать работу.       — Спасибо, — тихо произнёс Гарри. — За заботу.       Ким мотнул головой, накинул на плечи плащ и вышел.       Гарри вернулся через три дня. Шаркающей походкой он ввалился в «Танцы в тряпье», испугав посетителей синяком на скуле и диким взглядом, и поднялся на второй этаж. Шерстяная тяжёлая накидка встала колом от засохшей крови. Гарри дёрнул ручку двери в комнату Кима. Доски жалобно заскрипели, но никто не отозвался.       — Зараза, — прорычал Гарри и направился к себе. Дверь в его номер тоже оказалась закрыта.       Ведьмак спустился к барной стойке.       — Это что за херня? — он кивком указал на второй этаж.       — Я сменил замок, — объяснил владелец. — Когда заплатите, тогда и сможете вернуться в свою комнату.       На стол с громким звоном упал мешочек с деньгами. Гарри демонстративно открыл его, отсчитал несколько крупных монет и убрал мешочек.       — Подавись.       — Рад видеть вас снова, — лениво протянул владелец и положил новый ключ.       День прошел в хлопотах. Отдать грязную одежду прачкам, отмыться от грязи, заготовить новые зелья — «сопровождение» Эврара уничтожило все запасы. Заодно приготовить «Ласточку»: раненое бедро ныло.       Вечером раздался стук в дверь.       — Открыто, — проворчал ведьмак, не отрывая взгляда от переносной лаборатории.       Вошёл Ким — Гарри понял это по мягким, едва слышимым шагам — и поставил на стол маленькую бутылочку, в которой переливалось что-то жемчужно-белое.       — Зелье Раффара Белого, — пояснил он.       — Ты знал, что там будет, — сухо сказал Гарри, сверля взглядом спиртовую горелку.       — Знал. — Ким сел рядом. — Поэтому послал тебя.       — Поэтому? — Медведь повернул голову. — То есть ты не хотел быть личной охраной для насквозь коррумпированного низушка, и ПОЭТОМУ послал меня?       — Эврар хорошо платит. Ты хотел бы убивать чудовищ, но сейчас они глубоко под землёй.       — Да он же просто кусок говна. По-твоему, я настолько низко пал, что готов охранять шкуру жадного урода?       — Да.       — Да?..       Гарри в немом изумлении уставился на Кима. Тот, не меняясь в лице, вопросительно приподнял бровь.       — То есть вот так ты обо мне думаешь? — В голосе Гарри звучала обида.       — Ты спиваешься. Я, честно говоря, впервые вижу ведьмака, способного спиться, но твоя привычка сильнее иммунитета к токсинам.       Словно разбили бутылку и вонзили в лицо — настолько больно это было. «Ты спиваешься». То, о чем постоянно говорил Жан. То, о чем упоминали Трент и Жюдит. Злая и горькая правда, которую Гарри игнорировал.       — … и поскольку тебе постоянно нужны деньги, я решил, что работа на Эврара поправит твоё положение. Я не думал, что тебя ранят. Гарт сказал. Так что это, — Ким постучал по бутылочке ногтем, — считай, извинение.       — Гарт?       — Да.       — Кто такой Гарт?       Ким отодвинулся.       — Владелец «Танцев». Ты живёшь здесь третий месяц и не знаешь, как его зовут?..       Гарри спрятал лицо в ладонях.       — Оставь меня, — глухо сказал он.       Он услышал шелест одежды, шаги и щелчок закрываемой двери. И, оставшись один, дал волю слезам.       Жаль, что здесь нет Грифона. Он бы не позволил Гарри опуститься.

***

      Через несколько дней пришло письмо от Жюдит. Ведьмака разбудил ворон, долбившийся клювом в ставни. Гарри впустил птицу, ворон бросил конверт на смятую постель и рассыпался, оставив после себя несколько перьев.       «Дорогой Гарри. Этой весной мы не встретимся в «Нигде». Приезжай сразу ко мне. И привези с собой Кима, мне нужно с ним поговорить. Твой не единственный друг, Жюдит».       Внизу Трент торопливо дописал:       «Жан будет рад видеть тебя».       Внутри всё сжалось. Что-то случилось. Не слишком серьёзное, иначе чародейка против его воли протащила бы Гарри до Новиграда, но достаточно, чтобы прислать письмо. «Жан будет рад видеть тебя»… Твою ж мать. Значит, что-то с ним случилось. Не в Ордене ли дело? С них станется, с этих религиозных ублюдков.       Он выглянул в окно. Рикверелин заметало снегом; непредсказуемая суровая погода Ковира давала о себе знать. Гарри посмотрел вдаль, пожевал губами и покачал головой. В такую погоду он не доедет на лошади до Новиграда. Увязнет и околеет.       Мрачные думы одолевали его весь день. Спустившись к ужину, он застал Кима в таком же мрачном расположении духа.       — Что случилось? — спросили они друг друга одновременно.       — Давай ты первый, — предложил Гарри.       — Лучше ты, — отозвался Ким, тыкая вилкой пирог. Он избегал смотреть на Гарри.       — Вот, — Медведь протянул письмо.       Ким пробежался взглядом.       — Что-то случилось с Жаном, — сказал он.       — Именно. Волнуюсь я за него.       — Не стоит, — Ким вернул письмо. — Насколько я могу судить, если бы случилось что-то страшное, нас бы здесь уже не было. Я имею в виду, кхм, способности Трента.       — Да, я… я тоже так подумал.       Гарри спрятал письмо во внутреннем кармане жилета. Руки подрагивали, и не с первого раза удалось попасть в маленький кармашек, застегнутый на тугую пуговичку.       — Когда погода устаканится, и снег начнёт таять, сразу же выедем, — сказал Ким. Теперь его внимание захватили грубые, в мелких царапинках пальцы, нервно мнущие кармашек. Он по-прежнему тыкал вилкой в тарелку, и пирог превратился в месиво.       — Спасибо, — облегчённо выдохнул Гарри. Кармашек наконец поддался, и Гарри застегнул его. — А как же твои дела? Твои скачки.       — Брось. «Кинема» знают, что я могу внезапно исчезнуть, а когда у тебя хорошие отношения с такими людьми, то мнение других не так и важно. Словом, кому надо, тот подождёт.       — «Кинема»? Это кто?       — Гарри! — с укором воскликнул Ким. — Производители лучшей сбруи, вот кто это!       Гарри застенчиво улыбнулся. Он был не такой дурак и прекрасно знал, чем занимается мануфактура «Кинема», но Кот обожал разговаривать о конях, скачках и всем, что с этим связано, и Гарри провоцировал друга на разговоры. Ким понял, что его разыграли, и на миг его лицо посветлело. Но лишь на миг.       — Так. Теперь ты выкладывай, что случилось.       Ведьмак отложил истыканный пирог.       — Помнишь, мы были на одном приёме, и про нас неудачно пошутили? Мол, мы пара?       Гарри задумался.       — А. Вспомнил.       — Шутка вышла из-под контроля, — Ким посуровел. — Про нас распускают слухи. Именно такого толка.       — Пф! Тоже мне, проблема! С таким же успехом можно распускать слухи про шахтёров, угольщиков и охотников. А что это несколько мужиков живут без баб вдали от всех? Ох бля, ну точно они под хвост…       — Гарри, — прорычал Ким, — я знаю, кто их распускает, и я очень сильно стараюсь найти причину не убить этого человека.       Он с силой вонзил вилку в пирог. Гарри сглотнул. Таким взбешенным Ким был только во время Оксенфуртской резни. Повторения ему не хотелось.       — Почему тебя это так беспокоит? — тихо спросил он. — Это же просто какой-то хер с говном в голове.       Ким зарылся пальцами в волосы и наклонил голову, опершись локтями о стол. От того, что Гарри не мог видеть выражения его лица, стало хуже.       — Давай поговорим наедине. У меня в спальне, напри…       — Нет! Никаких спален, — шёпотом добавил он.       — Тогда выбери место, — предложил Гарри.       Ким молчал. Сильные узловатые пальцы хватали тёмные пряди, дергали волосы, ерошили аккуратную укладку.       — Ты мой друг, — продолжил Медведь. — За тебя я любого разъебу, но… мне надо знать, за что. Расскажи мне, в чём дело.       Пальцы замерли. Ким поднял голову.       — Давай у реки?       Гарри кивнул. Реку он ненавидел, потому что к ней нельзя было подступиться верхом, а брести по колено в снегу хотелось меньше всего. Но ради Кима можно и потерпеть.       — Ночью. После одиннадцати.       Снова кивок.       — И… без факелов.       Гарри пошкрябал щетину, вспоминая, есть ли у него запасы «Кошки». Вспомнив, он снова кивнул.       Ким поднялся.       — Погоди-ка, — Гарри указал на пирог.       — Отдам собакам.       Ведьмак хотел было сказать, что пирог, пусть и размятый до состояния каши, он съест сам, но Ким уже забрал тарелку.

***

      Гарри пыхтел, бурчал под нос и шёл сквозь снег. Говоря про реку, Ким имел в виду конкретное место: сваленное дерево, прикрытое спутанными ветками других деревьев так, что ветки сплетались в купол. Без магии явно не обошлось; может, какой-то романтично настроенный друид создал природную беседку? В пользу этой версии говорило и то, что обычному человеку добраться до места было проблематично. Гарри шёл сквозь снег и думал о беседке. Времени подумать у него было достаточно.       Ким уже ждал его. Без «Кошки» Гарри бы ни за что не заметил сгорбленный тёмный силуэт в зимней ночи. Луна слабо серебрила снег, звезды золотой пыльцой рассыпались по небу. Больше ничто не освещало окрестности города.       — Далеко же ты забрался, — сказал Гарри, залезая под навес.       — Не хотел, чтобы нас видели вместе, — хрипло отозвался Кот.       Какое-то время они молча смотрели на замерзшую реку. Ким нахохлился и пытался согреться, Гарри тяжело дышал. От раскрасневшегося лица шли волны тепла.       — Те слухи, — медленно сказал Ким одереневевшими губами. — Про то, что мы пара.       — М?       — Они… Скажем так, они основаны на правде.       — В смысле?       — В прямом.       Ведьмаки уставились друг на друга.       — Мне нравятся мужчины, — неохотно сказал Ким.       — И?       — Что — и?       — Ну, тебе нравятся мужики. У кого-то это вызвало проблемы?       — А у тебя это не вызывает проблем?       — Да не, — Гарри пожал плечами.       — Серьёзно?..       — Слушай, мои друзья — маги. Я слышал от Жю, что бабы — дуры, а от Трента, что мужики — козлы. А потом от Жю, что мужики — мудаки, а от… Ну, ты понял.       — И тебя это не смущает?       — Да с хера ли?       Ким уставился на друга с приоткрытым ртом. Абсолютная честность и непонимание Гарри выбивали землю из-под ног. Ломали картину мира.       Так можно по-другому?.. С любопытством, непониманием, наивностью, и без ненависти?..       — Прости, — выдавил Ким, понимая, что молчание затянулось.       — Да всё нормально. Так, а… Слушай, я тупой. Я не понимаю, в чём проблема.       Ким медленно выдохнул. Он был растерян, смущен и подавлен: «Кошка» передавала все эмоции.       — Я встречался с одним… кхм. Неважно. Важно, что это был мужчина. И когда его… сородичи узнали об этом, они решили его… исправить.       Слова приходилось выталкивать из себя. Буквально. Ким обхватил шею и смотрел куда-то вдаль.       — Сородичи? Это был не человек?       — Эльф.       — И как его «исправили»?       — Я не знаю точно. Какие-то ритуалы. Знаю, что после них он стал иным. Как пустая оболочка. Живой труп.       — Кажется, я догадываюсь, что было дальше.       Ведьмак кивнул.       — Я убил их всех. Оксенфурт — детский лепет. Вот там… Там было очень-очень страшно.       — И что твой эльф?       — Он не мой, — Ким криво усмехнулся. — Когда я пришёл к нему, он испугался. Отверг меня. Сказал, что я такой же, как все люди. Больше мы не виделись.       — Ага, — Гарри пошкрябал щетину. — И какой-то говноед раскопал это?       — Это. Другие связи. С другими мужчинами. Я, скажем так, слегка недолюбливаю, когда кто-то лезет в мою личную жизнь.       — Слушай, в Ковире вроде нормальные люди. Никто тебя гнобить не будет.       — Дело не в ковирцах, — Ким убрал руки от горла, — а в том, что кто-то угрожает моей безопасности. И я все ещё не нашёл причину, чтобы его не убивать.       — Я думал, ты ему сразу голову открутишь, — сказал Гарри. Он отвернулся и смотрел за реку. В Киме было что-то страшное и холодное, и Гарри не хотел видеть его таким.       — Иногда люди меняются под влиянием других людей, — едва слышно отозвался Кот.       Гарри улыбнулся.       Они сидели и смотрели в одну точку. Изредка сверхострый слух улавливал шелест совиных крыльев в лесу и хлопки спадающих с веток шапок снега. Вдруг Гарри криво ухмыльнулся.       — Этот хер — кто он вообще?       — Одна важная шишка, которая не может простить себе проигрыша в скачках какому-то желтомордому ведьмаку.       — Ну и отлично. Есть идея.

***

      Ковирцы знали толк в развлечениях. Главный зал в особняке задрапировали красным бархатом, вино подавали в позолоченных кубках. В центре установили небольшой фонтанчик — из золота. Известные менестрели и лучшие люди Рикверелина. Меха, бархат, драгоценности. Смех, интриги, политические соглашения, игры разума, договоры, сплетни. Пудра, зерриканские благовония, корица, вино, дуб. И двое ведьмаков, держащихся за руки.       — Я сейчас провалюсь от стыда сквозь землю, — прошептал Ким.       — Легендарный Кот прямо говорит о том, что чувствует? Да это успех, — со смешком ответил Гарри.       Их появление вызвало… ничего. С ними здоровались, спрашивали о пустяках, предлагали оценить закуски («На твёрдую десятку» по мнению Гарри и «никак» по мнению Кима — от волнения он не мог есть). Но не больше. Либо ковирцы очень хорошо скрывали эмоции, либо романтика между ведьмаками не вызывала сильного интереса.       Ким с силой сжал руку Гарри.       — Полегче. Не надо мне кости ломать.       — Прости.       — Ким?..       — Да? Бля, — хватка немного ослабла. — Знаешь, я очень давно не чувствовал себя таким ничтожным.       Гарри высвободил руку и прижал Кима к себе.       — Это называется «чувствовать себя человеком».

***

      Ким краснел, смущённо улыбался и смеялся над глупыми шутками Гарри. И это было прекрасно. Слегка пьяный, чувствующий, веселящийся, отбросивший маску равнодушия Ким — Гарри ещё не видел его таким. И хотел видеть чаще.       Они слезли с лошадей, поднялись к своим комнатам.       — Может, продолжим у меня? — предложение Гарри.       — Нет, спасибо. Это был отличный вечер, но…       Гарри схватил его за руку.       — Давай продолжим.       Улыбка слетела с лица Кота.       — Зачем ты это делаешь?       — Хочу, чтобы мы были вместе.       — В каком смысле?       — Эм… В каком-нибудь?       — Гарри, — Ким поднял жёлтые глаза, — ты знаешь, кто я такой. Если ты хочешь поиграть с моими чувствами, то подумай ещё раз.       Гарри притянул его к себе и схватил за плечи.       — Никто не играет с твоими чувствами. Никто против тебя ничего не замышляет. Сегодня весь Рикверелин узнал, что ты не такой, как все. И что? И ничего.       — Ты не понимаешь.       — Не понимаю чего?       — Меня. Ты не мужеложец. Не нильф. Тебя били в детстве? Меня — да. Просто за то, что я не такой, как другие дети. Ты не понимаешь, что значит быть мной.       Гарри сграбастал его в свои объятия. Ким не сопротивлялся. Он обмяк, как тряпичная куколка и позволил себя обнимать.       — Ты — мой друг, — тихо произнёс Медведь. — Я хочу быть с тобой. Хочу знать о тебе все. И знаешь… может быть, стать не просто другом.       — Зачем тебе это? — глухо спросил Ким.       — Устал быть один.       — У тебя есть друзья.       — Мне нужно больше.       Ким поднял голову.       — Ты просто так предлагаешь быть вместе?       — Мы случайно встретились. И посмотри, к чему это привело?       Кот мягко высвободился из объятий.       — Мне нужно побыть одному.       — Ты не сбежишь?       — Я никогда не сбегал. Почему ты решил, что я так сделаю?       — Да так, — Гарри почесал затылок, — предположение. Потому что та, кто носила шерсть, сбежала. Вот почему, Гарри.       — До завтра. Спокойной ночи.       Ким исчез за дверью своей комнаты.       Гарри закрылся, скинул плащ и счастливо рассмеялся. Он же это спьяну ляпнул, про «встречаться». Но если бы была возможность что-то исправить, Гарри сделал бы всё точно так же.