красное полусухое

Нам всем нужно, чтобы нас просто любили. Хенджин вспоминает прочитанные строчки, когда смотрит на Феликса. Ли сонно клюет носом, а его голова кренится набок, Хван сам подставляет своё плечо. Минхо за рулем, и не видит того, что происходит на заднем сидении его машины. И ещё старший увлечен разговором с Хан Джисоном, его одногруппником. Но когда Хенджин смотрит на Минхо в моменты общения с ним, то почему-то складывается ощущение, что далеко не просто знакомым. Но он предпочитает не комментировать то, что видит, в отличии, от старшего, поэтому молчит и наблюдает дальше. Когда Минхо бросает свой взгляд в зеркало, Хенджин встречает его без каких-либо зазрений совести. Принимать осуждение от Ли, кажется, уже входит в привычку, но Хвану не стыдно и не совестно. Ни капли и ни грамма. Тебя либо сломает, либо – нет. Это уже слова Минхо, и Хенджин хочет набить их себе где-то в районе ребер. Потому что это чертовски больно. Может, и запомнится лучше? Но скорее, он сам себя поломает, чем это сделает Феликс. Они приезжают на пляж поздно вечером; остальные ребята из их общей компании уже там. Хенджин толкает Ли в плечо, удерживая себя от лишних прикосновений. Ли фыркает и часто-часто моргает, приходя в себя. Хенджин выходит из машины, чтобы вдохнуть свежего воздуха – уходящее лето само по себе стоит того, чтобы его оплакали. - За уходящее лето, - произносит кто-то из ребят, поднимая вверх свой стакан. Все остальные подтягиваются, одобрительно поддакивая: у всех есть свои причины на то, чтобы выпить за эти три месяца адовой жары. Хенджину хочется прокомментировать тост, но Феликс кладет свою руку на его коленку, чуть сжимая. Охота говорить отпадает сама собой. Феликс продолжает болтать, широко улыбаясь, а Хенджин хочет его поцеловать. Но не при всех же, одергивает он сам себя, понимая, что в эти рамки загнал себя сам. Он чувствует себя полным идиотом, и это уже давно. Минхо слишком занят Джисоном, поэтому не видит, как пальцы Ли порхают по голой коже Хенджина, заставляя того сдерживаться изо всех сил, чтобы только не заскулить в голос. Он эту пытку еле выдерживает. Поэтому когда Хван поднимается и выходит из дома, никто даже не замечает. И так даже лучше, думает он. Ведь если бы это была гробовая тишина, а все остальные понимали, что происходит, было бы в разы сложнее. Хенджин набрасывает на плечи легкую курточку и тихо прикрывает за собой дверь. Он неспешно бредет вдоль воды, босой, ощущая под ступнями мокрый песок. Ему нравятся ощущения, как-то успокаивает. Когда он возвращается назад, на крыльце стоит Феликс. Он курит и подпирает собой стену дома. Хочется сказать, что она не рухнет, в отличии, от него самого. Но молчание – золото, поэтому Хван глотает слова. - Ребята волновались, где ты пропал, - говорит Феликс и заглядывает в глаза Хенджину. Ночное небо кренится, но Хван пытается удержать его. Смотрит на Ли, делает глоток воздуха, перемешанный с дымом ментоловых сигарет младшего. - Но ты же их успокоил? Ли кивает. Если бы Хенджин хоть каплю был смелее или честнее, то сейчас бы произнес те слова, от которых его так коротит. Но оказывается, что я люблю тебя – такое неподъемное. Феликс уходит, жалуясь на холод, Хенджин не идет следом. Это значит многое. Как и то, что его проблемы никуда не исчезают. Хван учится с ними уживаться, как с новыми соседями. В дом Хенджин так и не возвращается, не понимая, кому он там сдался, что о нем спрашивали. Он сидит на пляже, жалея, что не взял с собой краски. Сейчас бы такой пейзаж получился! Ему на плечи мягко ложится плед, немного отдавая лавандовым порошком. Хван оборачивается, чтобы увидеть своего добродетеля. За спиной – Минхо с таким же пледом для себя. - Ты чего сбежал? Спрашивает Минхо, а Хван думает, что скорее из вежливости, потому уже давно не ждет ответа. - Душно. - Мы все – душнилы, хочешь сказать? – смеется старший. На лице Хенджин слабая тень улыбки. Отметка настроения уверенно ползет к нулю, и что с этим делать, он не знает. - Я думал, что тебе здесь станет лучше. Минхо заботливо кладет руку на спину Хвана, поглаживая. Ему и правда стало бы лучше, если бы всё было проще в его собственной голове. - Я знаю. Спасибо. - Но стало хуже, да? Минхо его слишком хорошо знает. И это плохо. Потому что придется много чего объяснять, а он этого просто не переживет. Да и словами это не описать. Целым он явно не останется, если начнет рассказывать о том, что у него с Феликсом происходит. Незнание порой лучшее, что может быть. Но либо Минхо надоело, либо он и так всё знает, потому просто наблюдает, не расспрашивая. Он чувствует себя так, будто ему нужно на другой берег, но плавать он совсем не умеет . И от этой безысходности просто хочется сдохнуть. Ведь оказаться там – жизненно необходимо. Хенджин никогда бы раньше не подумал о себе, как о великом страдальце, поэтому решает, что нужно завязывать со всем этим. Или же всё это завяжет его. Хенджин звучит убедительно, когда произносит я люблю тебя. У Феликса обеденный перерыв, и они сидят в парке напротив кофейни. - Ты же знаешь, что я – нет. Феликс тоже убедителен, и Хенджин с этим ничего не поделает. Он говорит, что хотел, чтобы ему, Хвану, стало лучше. - Хорошо, что ты не врач, - смеется Хенджин, радуясь тому, что сказал. Стало лучше. Из любых отношений ты никогда не выходишь целым. Из недоотношений - ещё и покалеченным. Свою рану Хенджин зализывает, почти справляясь в одиночку. Всё ещё болит, но боль – это боль, какая бы она не была. Но Хенджин пытается. Джехён старше его на три года и работает в деканате его факультета, а ещё зовет в кино, на новый мультик. Хенджин смеется и соглашается, потому что это - мило. А ещё – это совершенно по-другому.