Smile

Свежий воздух. Его так не хватало всю поездку. Отсутствие кислорода мешало нормально думать и сопротивляться действию диминого парфюма. Воздух стал спасением для Эмиля, потому что, еще пару минут, и парень совершил бы ошибку, которую никогда бы не смог исправить. Через пару секунд он услышал, как закрылась одна дверь, а потом другая — Дима и Даня тоже вышли из машины. — Чуваки, я не смогу довезти каждого до дома, давайте заночуем в студии, — это было не предложением, а ультиматумом. Эмиль закусил нижнюю губу, но даже боль не помогла ему привести мысли в порядок. В голове крутилось осознание, что он дико хочет спать и то, что теперь он ненавидел запах кедра. Его буквально выворачивало даже от одной мысли о нем. Удивительно, за пару часов он стал ненавидеть запах, который ему до этого даже немного нравился. Парень хмыкнул, теперь его тошнило не только от изюма, к нему прибавился и кедр. Какая ирония. — Эмиль? — Позвал его Даня, на что парень кивнул, даже не уточняя вопроса, который ему задали ранее. Плевать. Даже если они сейчас спрашивали насчет того, согласен ли он добровольно продаться в рабство. Ему было все равно. Он уже давно потерял интерес к жизни. С тех самых пор, когда понял, что не может воспринимать Диму, как друга. Но и думать о большем не смел — это было почти физически больно. Всю жизнь он был против представителей ЛГБТ и называл их «педиками», а потом осознал, что является одним из них. Как же глупо. Еще один вдох, и он только сейчас понял, насколько на улице холодно. Парни уже шли в сторону дверей здания, пару секунд помедлив, Иманов сделал один шаг вперед, а после еще один и еще. Казалось, что ноги налились свинцом. Чтобы переставить их, приходилось прилагать огромные усилия. Тело словно кричало ему, что ничего хорошего в студии его не ждет, а в груди парня появлялась тревога. Но лишь усталость удерживала его от того, что бы бросить все и пойти домой пешком. Дверцы лифта открылись, пропуская троих парней. Они зашли внутрь. Играла незатейливая мелодия, как в самых дешёвых американских фильмах. На этот раз рядом стоял Даня, а Дима был где-то в углу. Даже дышать стало легче. Словно в воздухе резко уменьшилось количество углекислого газа. Вскоре двери лифта отъехали в разные стороны, открывая им лестничную клетку. Она была настолько чистой, что Иманов и всерьез задумался: а не спит ли он? Как бы все стало проще, окажись все это сном. Но даже ущипнув себя за предплечье, он не проснулся. Жаль. — Эмиль, заебал, проходи, — почти прорычал Даня. Эмиль же, подняв руки в знак капитуляции, отодвинулся с прохода. Пока парень раздевался, его друзья уже отошли в царство Морфея. Надо же, как быстро, или это он такой медленный? Он тоже хотел последовать примеру друзей… Друзей… Смешно. Кого, твою мать, он обманывает. Друг и мужчина, который сводит с ума одним своим присутствием. Которому хочется впиться в губы и искусать их до крови, оставить на шее след, чтобы все знали, кому он принадлежит. Какой же ты мерзкий. Может, переспать еще с мужчиной хочешь? А может и хочу… И вновь рвотный порыв, который он не в силах контролировать. Парень забегает в ванную, поспешно закрывает дверь и склоняется над унитазом. В нем нет ничего, кроме воды, но это не мешает организму очиститься и от нее. Противно от запаха рвоты, противно от Димы, противно от самого себя. Такой мерзкий, грязный и отвратительный. Какое он вообще имеет право жить на этой земле. Неправильный. Ошибка природы. Эмиль вытирает тыльной стороной ладони рот, медленно встаёт и идет к раковине. В отражении на него смотрит парень с черными кудрявыми волосами и красными глазами, под которыми, кажется, навсегда залегли круги. Он переводит взгляд с зеркала на полки и замечает бритву, что так заманчиво лежит. Всего одно решение, и на одного мерзкого человеке меньше. Давай же, тряпка. Рука тянется к лезвию, но в последний момент парень одергивает себя. Выбегает из ванной и идёт на балкон. Трус. Дрожащими руками Иманов достал пачку сигарет и взял одну. Одним движением он поджёг ее с помощью зажигалки и вдохнул такой желанный дым. Он окутал лёгкие, заставляя успокоиться. Никотин дурманил мозг, а ментол оставлял приятное послевкусие. Эмиль точно не умрет вот так, как какая-то малолетка, которой отказал парень. Тем более у него есть мама, которая не переживет его ухода из жизни. Как бы сложно не было, он будет жить, хотя бы ради нее. — Куришь? — Раздался за спиной до боли знакомый голос. Сука, снова хриплый и сонный. Хочется выть от бессилия. Что ж ты со мной делаешь, Масленников? — Нет, пью чай с королевой Англии, — беззаботно произнес Эмиль, заставляя Диму нахмуриться. Опять он выпустил свои ядовитые иголки. С каких пор он начал это делать, даже когда мужчина просто рядом? С каких пор даже находиться в метре от него становилось пыткой? И почему, черт возьми, он даже на таком расстоянии чувствует этот кедр? — Да? А почему не пригласил меня? — Дима улыбнулся, вставая рядом с Эмилем. — Ментоловые, сладкий, они даже вреднее чем те, что с плохим запахом. — Капитан Очевидность, как же я без тебя раньше жил? Даже в таких простых вещах не разбираюсь, — в голосе стальные нотки. Раз уж рушить, то до конца. — Эмиль, вот ты был когда-нибудь влюблен? Нет, не так. Любил, но это было невзаимно? — Дима прикусил губу и уставился на парня. Какая же ты мразь, Дима, говорить со мной на такие темы. Ещё и имя своей возлюбленной скажи, тогда точно найдешь ее где-то на свалке, замотанной в ковер. Ещё одна затяжка, позволяющая немного прийти в себя. — Да. — Значит, ты меня понимаешь, — Эмиль готов поклясться, что услышал нотку разочарования. Не мог же его больной мозг это придумать, да? — Как же больно осознавать, что вы никогда не будете вместе. А ты даже признаться в чувствах не можешь, потому что тебя могут послать в далекое путешествие нелицеприятных слов. Эмиль ничего не ответил, лишь потушил сигарету о пепельницу, которую для него заботливо поставил Сударь. Дима даже не понимал, как это чувство было для него знакомо, и причина всех его страданий стояла здесь, рядом, и говорила о какой-то слепой сучке, что не замечает его чувств. Небо начало приобретать ярко-розовый цвет, что свидетельствовало о том, что уже наступило утро. Часы показывали 4:27, а Эмиль сегодня так и не смог поспать. Днём он обязательно об этом пожалеет, но сейчас было не до этого. Он повернулся к Диме лицом и наклонился к его уху. Слишком близко, слишком интимно. Но сонные мозги парней даже не думали о том, что это может быть не простым дружеским жестом. — Намекни ей, сладкий, — Эмиль резко развернулся и ушел к одному из диванов. Парень не заметил ни рваного дыхания мужчины, ни бугорка, который четко выделялся на месте ширинки, ни то, что он пошел в ванную после этого. Иманов слишком устал, а то что Масленников сегодня больше не смог уснуть — не его проблемы.