Контрабанда

Песок бурлил в котловане песчаной бури. Она начнётся совсем скоро, и почти все путники скрылись в сером расписном вагоне небольшой маштны. Они знали как укрываться в пустыне так же чётко, как и быть достойными контрабандистами, как добыть воду, как спрятаться от разрушений войны и как тихо шутить у костра, наблюдая за синим-синим небом, словно в самую сказочную пустынную ночь. Янтарный и льняно-желтый песок неспешно кружился, один из путников в красно-синих одеждах подводил оставшихся разумных в укрытие, и одновременно просматривал выбоину через бугристую скалу у которой они остановились. Выходило не так плохо, но и не так хорошо. Хрупкая контрабанда и люди не должны были пострадать, но могли быть засыпаны песком или перевернуться аки черепаха, если буря будет слишком сильной. Он обернулся на пустынную даль и плавно двинулся на специальной удобной обуви к вагону с закреплёнными снастями, что обхватывали его как паучьи нити. Как глава всего этого «сообщества» он должен был контролировать сохранность и безопасность людей и товара. Путник одобрительно кивнул. Несколько монстров и человек закрепляли последние снасти, но из-за неустойчивости скалы у них это не всегда получалось. — Нет, всё, я сдаюсь! Какой очень "умный" и несомненно оригинальный человек придумал эти чёртовы прицепки? Мне бы хотелось прийти к нему когда-нибудь и вежливо поинтересоваться – какого чёрта!? — Скелет, минуту назад усердно присоединяющий крючки и верёвки к выбоинам в скале яростно вскинулся. — Я же говорил брать тебе другие! — Киллер, помолчи. Ты сам знаешь что из арсенала на собственные нужды у нас было не так много денег. Это – самое лучшее что нам удалось найти, и, скорее всего, лучшее даже из всех там предложенных. — Тогда сам цепи! — Дай сюда. Недавно подошедший скелет в закрытых одеждах отнял у первого эти несчастные прицепки, которые глухо звякнули, моля уменьшить их страдания, и под рассерженный взгляд первого бесшумно нацепил их на более дальний скол неровного камня. Пыхтящий от обиды скелет ловко забрался в вагон сахарианы — специальной огромной машины для пустыни, где были жесткие пастельные матрасы с яркими расписными подушками, товар — и легализованный, и тот, что они продавали на подпольных рынках, а еще их собственные немногочисленные вещи. Здесь уже насчитывалось около четырёх существ, включая его, среди которых не хватало только лишь двух. Киллер плюхнулся на расшитый голубыми узорами диван, тот тихо скрипнул под его напором. Спустя пару минут железная дверь в комнату закрылась. Значит, остальные зашли, и теперь можно было отдохнуть после бессонных дня и ночи. Включился слабенький ночник, неспешные разговоры затихли, и почти все задремали под тихие покачивания просторной комнатки.

○○○

Ледяное небо светилось почти истлевшим закатом и молочною луною. Оно было бескрайнее, чистое, с вкраплениями кругляшков звёзд. Через гранатовую или кофейную ткань накидки дышать было тяжелее, но чуть более тепло, а еще без песка, который буйный ветер часто швырял прямо в лицо. В пустыне, несмотря на зверскую жару днём, ночью был пробирающий до костей холод. Зато в это время было меньше проверяющих на оружие и контрабанду офицеров вместе с охранниками, дежурящими около высоких и громоздких каменных стен Солнечного Государства. Меньше было и неблагоприятных погодных условий, таких как та гигантская буря, от которой они до сих пор вытряхивали песок из слоёв одежды и обуви и расчищали небольшие с первого взгляда вагоны. В эту ночь все спали, кроме двух дежурящих. Вдали ультрамаринового неба виднелась тонкая полоска стены, а рядом с ней ехали похожие на них торговцы, за которых контрабандисты себя выдавали. Те, что были уже у входа в город, очевидно были настоящими и ничего незаконного не перевозили. Двое дежурящих — Соломон, ящер, который вёл машину, иногда опрокидывая в себя ледяную пригорошню воды из поясной сумки, и Даст, скелет, который неторопливой поступью шел рядом, разрыхляя голубой из-за света ночи песок, рассматривая ближайшие окрестности и иногда предупреждая о кочках, камнях, стыках и неровностях на пустынном раздолье. Такие разведчики как Даст, что обладали острым зрением, знали географию, прекрасно ориентировались на местности и помнили многое о различных животных и растениях, были необходимы почти в любом краю. Такие люди и монстры с детства учились разбирать карты, подмечать гнёзда, следы и остатки животных, виды укусов и способы их лечения. Они разбирались в опасных деталях, часто стоящих торговцам и путникам жизни — обваленные скалы, грозящиеся упасть, гнёзда опасных и нет животных, растения ядовитые или съедобные. Важно было и нахождение зыбучих песков в которые могло провалиться существо или машина, выживание в экстремальных условиях, обнаружение признаков изменения погоды и предвещание наводнений, бурь, ливней и многого другого. И из-за такого необходимого багажа знаний и опыта думать о медицине, защите, иностранных языках, питании, разведке и хорошей физической подготовке приходилось уже другим. Бывалые путешественники часто доводили и эти навыки до приемлемого уровня, отправляясь в путь одни, но чаще, особенно в начале, в одиночестве справляться с этим было сложно. Поэтому такие ориентиры часто вступали в группировки путешественников, или за соответствующую плату пристраивались к торговцам или судам. Но Даст даже не знал к кому из этих двух зол пристроился. Эти торговцы были как будто не как все — и дело даже не в том, что у них внизу общей комнаты, в отдельном закапсулированном бардачке, который и заметить, не то что открыть, можно было с огромном трудом, хранилось не легализованное оружие, дорогие папиросы, запрещенные в большинстве государств, и некоторое количество вывезенных купюр из другой страны. Остальное, когда всё это добро погружалось на дно под машины, он не разглядел. Как раз при сделке Даст настойчиво спросил, что именно они перевозят — если контрабандисты нелегально перевозили наркотики, он отказался бы с ними сотрудничать, несмотря на величину гонорара и наверняка интересное путешествие. Но, усмехнувшись, один из контрабандистов ему ехидно ответил, что если с оружием и папиросами монстры и люди могли обращаться сами, то такие вещества двигали решения и желания за них. Так что настороженность пыльного на время улеглась. С ним, недавно растерянно залезшим в вагон просторной машины, отправились еще несколько монстров. Такое одновременно спонтанное и нет решение пришло к нему посреди неумолимо приближающейся осени, так ненавистной им и нагоняющей тревожные воспоминания. Ошивающийся по улицам города он, приближаясь к главной улице, овеянной праздником скорого урожая, просто увидел тех самых странных торговцев. Во первых, такого количество монстров-скелетов он в жизни не видел. Те явно знали толк в путешествиях, было сразу видно по характерной одежде, удобным укомплектованным вещам и определённым жестам, вкупе с отдельными привычками у каждого из них. Уж он, спустя столько странствий и скитаний, мог это точно определить. Скелетам в принципе была чуть ли не уготовлена подобная судьба, как же — выносливые монстры, сильные, обладающие небольшой, но магией и более продолжительным веком жизни, способные выдерживать как низкие, так и высокие температуры и долго не есть на продолжительной основе были широко распространены в такой области, несмотря на сравнительно небольшое количество численности, значительно уступающее людям. И некоторые решались на становление путешественниками и первооткрывателями. Такие умелые монстры, в каждом движении которых чувствовалась сила и незримая расчётливость, уверенный профессионализм, которых не пугала опасность, лишь страсть к открытиям бушевала в их груди, несмотря на все трудности, потери и унесённые жизни, с самого детства восхищали Пыльного. Изначально он был не падким на эмоции ребенком, но когда-то увидев такого монстра, то впервые эмоции вырвались наружу, превращаясь в мечту. Эта неуверенная мечта разрослась в его груди и продолжала упорно разрастаться во всём его существе, показывая что это не просто мимолётная детская увлечённость. В юношестве он уже пробирался к высокой библиотеке, мрачной, находящейся достаточно далеко от его дома, окутанной полумраком, чтобы найти книги, созданные проводниками и великими путешественниками. Море, и его неизведанные, опасные просторы, бьющий в лицо солёный бриз, выживание на острове — всё это было в одной лишь книге, с трудом откопанной среди прочих. На самом деле в то время не так давно появились в его городе книги не на вес золота, доступные такому простому жителю, как он. Типография всё больше распространялась по миру. В библиотеке он долго искал, избегая взоров и отстраняясь от реальности. Иногда ночевал — путь от дома до этого здания составлял день с хвостом. Здесь больше не вспоминались душные и контролирующие родители, не вспоминался беспомощный брат. Забывались холодные стены, скребущая вина, одиночество и каждодневные обязательства в виде сохранения наследственного магазинчика, которые родители планировали навязать на него на всю его оставшуюся жизнь. В этом деле им как раз очень помогал брат Даста — годовалый Папирус, без которого он бы уже сбежал из этого места. А затем... Затем не хотелось вспоминать. Легкий ветер дурманил голову, а запахи и виды наполняли душу. Остальное же было неважно. Даст выбрался в мореплавание. Он любил море, правда любил. Пыльный первым делом отправился в портовый городок, что был совсем близко. Это бушующее необузданное и страшное пространство. Брызгающие капли, скрипящие доски, огромные паруса из грубой ткани. Каждый узел, каждое обозначение он откладывал в памяти и учился использовать. Он помнил как радовался, когда впервые заметил скалистый остров с мягкой травой, камнями и песком, который они обнаружили посреди моря. Помнил он и частые заболевания, строгую дисциплину и постоянный привкус солёной воды и квашеной капусты. Но через четыре года нового заточения, только теперь среди волн, он однажды высадился на берег и понял что так больше не может. Почему-то даже не это было самым важным. К заточению Пыльный привык, а здесь у него в придачу еще и был статус отличного моряка. В море, на корабле не с кем было поговорить,. Лишь сделки, торжественные названия в свою честь новых открытий, девушки и пьянки были на умах у разгулявшихся моряков. Одиночество в толпе — назвал бы он это так, прочно со временем въелась когда-то прочитанная цитата из случайной книги. Тогда они как раз высадились в стране полной ароматных специй и бесконечных лесов. Аромат хвои, смешанной со смолой, визг и гогот деревянных городов и невообразимые ткани уговорили его остаться. Группка парней, расчищающих лес для расширения города и нахождения видов полезных растений и ягод для лекарств, позвала его с собой, и он не заметил как стал зависим от вставания на мокрых листьях по утрам, веток елей, колко бьющих по лицу, густого молочного тумана, ледяной реки, иногда граничащей с мокрым песком и пушистыми мхами, тёплого проливного дождя или неожиданного густого ливня, лучей после него и долгой, изматывающей ходьбы — идти в день по десять километров с тяжёлым рюкзаком уже стало привычкой. Все его попутчики были молчаливы и будто находились в постоянной нирване. Всё было прекрасно, но почему-то пустота в душе не хотела сменяться чем-то ещё. Он просто хотел произносить больше одной фразы в месяц. Даст устал быть слушателем, его поглощало одиночество. И он тоже ушел, но уже спустя десять лет. И Пыльный продолжал путешествовать. Находил книги, пристраивался к другим группам, учился чему-то новому. Часто скитался один, хотя нет, он всегда скитался один, даже если рядом было множество разумных. И сейчас его скитания не отличались от обычных. Хоть посмотрит на Солнечную страну, говорят что там много интересного. К утру они уже должны были быть за стенами самого проверяемого входа государства, с "товаром". Глубокой ночью такую перевозку проводить не стоило, так как на их транспорт сразу бы повесили красный флажок — метку, из-за которой на них был бы направлен более пристальный досмотр во всё время пребывания в Солнечном государстве. Такие метки ещё и указывались издевательски-каллиграфическим почерком в специальном документе, со всегда новыми и чистыми страницами. Реальным торговцам это было по барабану, даже на руку из-за иногда возрастающей популярности, потому что даже на небольшие нарушения законов правительство смотрело сквозь пальцы, людей же иногда подобное даже привлекало - вдруг торговец за которым следят привёз что-то интересное? А контрабанда и перевозка разыскиваемого убийцы жестоко карались, от нескольких лет за решёткой до смертной казни при нелегальной транспортировке оружия или наркотиков. И те, кто постоянно проворачивали подобное, были несомненно очень хитры и изобретательны, имея право на такое небольшое бахвальство. — Залезай, мы ускоряемся, — вырвал Пыльного из мыслей хриплый голос. Даст оторвал взор от дороги и подошел к машине на ходу. Он подпрыгнул, оперся не небольшой выступ сбоку, зацепившись руками за ручку гудящей машины. На горизонте расцветал дымный и холодный рассвет, пожирающий теперь уже серп луны. Даст пропустил через свои кости холодный воздух, глубоко вдохнув. — Впереди скалистости, с востока на несколько градусов. Поворачивай лучше левее, — предупредил ящера Пыльный.