Звучная мелодия, тусклая мелодия. Мелодия конца

      Август; Примерно за год до Кромешной Темноты       13:05; Штаб-квартира Портовой мафии       – Ты уверен…? – слегка растерянно протянул Липпман, причём уже не в первый раз за день.       – Уверен. Всё будет в порядке, – с гордой решимостью заявил Пианист. В его глазах сверкнули искорки, как у хищного зверя, завидевшего заветную добычу.       Все пятеро из Флагов стояли спинами к большому окну, опершись о продолговатый подоконник, и украдкой наблюдали за одной единственной целью в широком коридоре напротив. Этой целью являлся миниатюрного телосложения рыжеволосый мальчик, стоявший у другого окна, скрестив на груди руки, и, по всей видимости, ожидавший кого-то с нахмуренными бровями.       Этим утром, Пианист ни с того ни с сего сказал, что собирается пригласить этого новичка в мафии присоединиться к Флагам, и теперь все стояли в нерешительности, высказывая сомнения по данному поводу. Все, кроме самого Пианиста.       Тем временем, рыжеволосый мальчик, кажется, дождался нужного ему человека. Подойдя к нему, невзрачный подчинённый в чёрном костюме и чёрных очках учтиво поздоровался:       – Добрый день, Чуя-сан. Извините за беспокойство.       – Меня вызвали в штаб в мой выходной день. Что-то серьёзное стряслось? – небрежно бросил мальчик.       – Не сказать, что очень серьёзное, но… Мы подумали, что вы должны увидеть это как можно скорее. – Чуть поколебавшись, мужчина протянул тому папку, что держал в руке, и продолжил: – Это снимок входной двери порученного вам ювелирного магазина, сделанный сегодня утром. Какой-то шутник воспользовался красками для граффити и разрисовал её всякими нелепыми надписями.       – Что…? Что это ещё за хрень?! – одна бровь парнишки нервно дёрнулась, когда он взял папку с фото в свои руки.       – Мы пока выясняем, кто виновник. Быть может, у вас уже есть догадки, кто может желать вам зла?       – Можете больше ничего не выяснять. Я и так знаю, кто это сделал. Есть лишь один человек, способный пойти на такую идиотскую выходку только для того, чтобы меня побесить, – прорычав эти слова, парень одним движением смял фотографию в руке. – Чёртов перебинтованный ублюдок! Клянусь, я его точно когда-нибудь прикончу!       – Чуя-сан, прошу прощения, но вы… – осторожно начал было подчинённый, но тот перебил его.       – Не надо. Я понял. Магазин теперь мой, поэтому я должен пойти туда и отмыть эту херню. Я займусь этим. – С досадой выдохнув, мальчик развернулся и тяжёлым шагом направился прочь, попутно продолжая бубнить себе под нос: – Твою мать. А ведь день так хорошо начался…       Всё ещё негромко бранясь сам себе, парень удалялся по коридору с выражением лица, явно кричащим о том, что он хочет убивать. Увидев такое, любой идущий навстречу тут же захотел бы отвести глаза в сторону и ускорить шаг. Впрочем, вряд ли бы вообще хоть кто-то когда-то обрадовался перспективе того, что ему в свой выходной день придётся оттирать с дверей чьи-то дурацкие каракули – такая работа займёт явно не одну пару часов.       Понаблюдав за произошедшим, все члены Флагов на момент затаили дыхание. И затем, один за другим стали выдыхать.       – Этот мальчик прямо живая катастрофа. Хи-хи…       – А я ведь вам сказал. С ним бед не оберёшься. Мне ли не знать.       – Но говорят ведь, что не стоит судить книгу по обложке, верно? Верно…?       – Хм-м… А может, взглянуть на это с другой стороны? Этот чувак уж точно сумеет добавить нашей разношёрстной компашке ещё больше разношёрстности!       Тем временем, Пианист лишь пару раз хлопнул глазами, переваривая услышанное, после чего сказал с лёгкой улыбкой:       – Что ж… Ему бы не помешало вымыть рот с мылом. Но, в остальном: говорю вам, никаких проблем возникнуть не должно. Всё будет в порядке.       Пианист взглянул вслед быстро удаляющейся фигуре мальчика. Он пока ещё сам не до конца понимал, что именно побудило его захотеть пригласить в свою команду этого новичка в мафии, которого он заприметил пару дней назад. Возможно, Пианист видел в нём некое отражение себя из прошлого: более несдержанного, резкого в словах, обозлённого на многие несправедливые вещи и порой желавшего разрушений. Возможно, он как никто другой понимал, как стоит поступать в подобных ситуациях: как протянуть руку помощи тому, кто в ней нуждается; как оказать поддержку, которой ранее никто не оказывал; как подарить тепло человеческих отношений тому сердцу, которое без них зачерствеет. Этот мальчик в одиночку был способен сравнять всю организацию и её членов с землёй, но, возможно, Пианист знал, какие стоит принять меры, чтобы этого избежать.       Более того, на тот момент, он сам ещё даже не подозревал, что с этим парнишкой его связывает чуть больше, чем можно было бы подумать. Не подозревал, что не только он один мучается от ночных кошмаров, просыпаясь в холодном поту, с рьяно бьющимся в груди сердцем и сбивчивым дыханием.       Слегка задумавшись, Пианист затем произнёс, обращаясь к товарищам:       – Джентльмены, как и планировали, завтра утром встречаемся у магазина с бильярд-баром в условленное время. Попрошу вас не опаздывать.       Август; Примерно за год до Кромешной Темноты       08:05; Бильярд-бар       Безмятежность привычного рабочего дня Накахары Чуи оказалась с треском разрушена. Это произошло в тот самый момент, когда в самом начале смены дверь его магазина распахнулась без предварительного стука и в помещение ввалилась компания незнакомых ему пятерых молодых людей.       – А здесь всё также вполне уютно.       – И правда, словно ничего и не изменилось. Навевает воспоминания, не правда ли?       Пока молодые люди начали оживлённо болтать, оглядывая со всех сторон, по всей видимости, уже знакомое им помещение, Чуя настороженно замер за своим прилавком, стреляя в каждого по очереди остро сощуренным взглядом.       – Вы кто вообще такие…? – с подозрением протянул парень, своим голосом заглушая болтовню.       Все как один повернули свои головы в его сторону, словно только что его заметили, после чего… всей толпой направились прямо к прилавку. Чуя неосознанно напрягся ещё сильнее при виде их не ясно от чего сверкнувших глаз и натянутых на лица улыбок: он будто почувствовал себя жменей семечек, на которую слетелась стайка голодных птиц.       – Вот как… значит, Чуя-сан теперь управляет нашим ювелирным бизнесом. Ясно, ясно. Неплохое дело тебе досталось. Довольно прибыльное, надо признать, – своим сладостным голосом проговорил Липпман, мягко улыбаясь парнишке.       – Так вы… бывшие владельцы этого магазина…? – высказал догадку Чуя.       – Нет, магазином до тебя занимались не мы. Впрочем, это не так важно, – сказал Пианист, подходя ещё ближе. – Дело в том, что именно здесь была официально основана наша группа. А значит, можно сказать, что ты сейчас находишься на нашей территории, Драгоценный Король, – с этими словами, юноша перегнулся через стойку, опираясь на неё руками, и наклонился к Чуе, нагло улыбаясь и внимательно вглядываясь прямо ему в лицо.       – Ты слишком близко, – проворчал Чуя, тут же отстраняясь. – И какой я тебе «Драгоценный Король»?       – Лицо попроще и голос подобрее, Чуя~! Мы тут пришли, чтобы подружиться с тобой, вообще-то! – издав радостный возглас, Альбатрос безо всякого предупреждения подскочил к мальчику и попытался шутливо приобнять его сбоку за плечи.       – Что за…?! Отцепись от меня, патлатый! – Чуя быстро вырвался, ощетинившись, словно вставший на дыбы кот.       Он попятился назад с выражением полного изумления на лице и чуть было не врезался спиной в дальние полки у стены магазина. Украдкой, он кинул взгляд на остававшихся позади двоих молодых людей, один из которых лишь жутковато хихикал себе под нос, а другой и вовсе воротил лицо в сторону, пуская дым от сигареты с видом явного недовольства. Впрочем, это недовольство вряд ли могло сравниться с тем, что испытывал в данный момент сам Чуя, ведь его лицо так и кричало: «Что все эти чудаки, по всей видимости, никогда не слышавшие о понятии личного пространства, забыли в моём магазине в такую рань?»       – Так, а теперь серьёзно… – прочистив горло, вновь заявил Чуя, зыркнув на всех присутствующих. – Какого чёрта вы все завалились сюда с самого утра? Вам что-то от меня надо?       На мгновенье замолчав, молодые люди быстро переглянулись, после чего Пианист провозгласил, всё ещё загадочно улыбаясь:       – Нам надо лишь одно. Я приглашаю тебя присоединиться к нашей группе, Чуя.       – Что…? – челюсть у того буквально отпала от внезапного предложения.       – Видишь ли, Чуя-сан. Наша команда существует для того, чтобы оказывать поддержку молодым членам мафии, – Липпман вновь заговорил почти нараспев, ни на миг не убирая с лица свою таинственно-вежливую улыбку. – Мы лишь хотим помочь тебе освоиться в организации и для этого готовы принять в свои ряды.       – «Помочь освоиться», хах…? Значит, для вас я выгляжу так, как будто мне нужна помощь? – выпалил Чуя, грозно понизив голос. – А что мешает мне просто вышвырнуть вас отсюда пинком под зад, одного за другим, и на этом закончить разговор?       – Ну, примерно такой реакции я и ожидал. Поэтому, переходим сразу к плану «Б», – холодная решимость на лице Пианиста ничуть не дрогнула. – Давай заключим пари, и ты сыграешь со мной в бильярд – благо, всё необходимое у нас имеется прямо в этой комнате. Видишь ли, ребята также были не согласны с моей идеей пригласить тебя вступить к нам: ну, по крайней мере, один из них уж точно, – продолжал он, бросив косой взгляд на Ледяного. – Поэтому, я предлагаю, чтобы каждый из здесь присутствующих сыграл со мной по очереди. И, если я смогу одолеть каждого с первой же попытки, тогда ты присоединишься к нам. А если нет – тогда, можешь с чистой совестью выгнать нас отсюда, как тебе того и хочется. Что скажешь?       – Да кем ты себя возомнил? – теперь уже Чуя сам сделал шаг вперёд, приближаясь к Пианисту. – С чего мне заниматься этим… Что, если я откажусь?       – О… ну, тогда нам всем придётся остаться здесь и уговаривать тебя до тех пор, пока не согласишься. К счастью, мы предусмотрели это и освободили себе на сегодня график, так что у нас впереди есть целый день, – заявил Пианист с абсолютно невозмутимой улыбкой на лице.       – Чушь какая… – бросил Чуя, скривившись.       – Или может… ты просто боишься проиграть и потому увиливаешь? – с вызовом добавил Пианист; его хищная ухмылка растянулась ещё шире.       – Откуда вы, клоуны, все только свалились на мою голову…? – сам себе прорычал Чуя, с досадой стискивая кулаки. И затем, хмыкнув, он сказал, отводя взгляд: – Ладно, идёт. Я сыграю с тобой. Всё равно сейчас нечем заняться, пока клиентов нет.       – Вот так бы сразу, – сказал Пианист, повеселев.       – Ты сумасшедший, Пианист! Совершенно отбитый, неадекватный псих! Впрочем, именно поэтому я тебя и обожаю, чувак! – ликовал Альбатрос, едва не разливая повсюду содержимое из бокала шампанского в своей руке. Такую бурную реакцию вызвало зрелище того, как лидер Флагов стремительно и подчистую разгромил в бильярде Дока и Ледяного, не дав тем забить ни одного шара. Это был его своеобразный способ высказать восхищение.       – Ладно-ладно. Я, пожалуй, даже приму это за комплимент. Только успокойся немного, – спокойно отозвался Пианист. – Ты следующий, между прочим.       – Уже иду! Хоть у меня и заведомо нет шансов.       – Какого чёрта…? – с искренним удивлением и недоумением, Чуя наблюдал за происходящим, стоя в сторонке у стены.       Не успел он проклясть всю эту ситуацию и пяти раз, как блондин вдруг схватился за голову, драматично размахивая кием и демонстративно завывая:       – О не-е-ет, чтоб тебя! Я так легко проигра-а-ал~. Какой позор! Что ж теперь с нами буде-е-ет…?       Он явно переигрывал.       Тогда, нетерпение на лице Чуи достигло своего предела, он сошёл с места и, угрожающе приблизившись к бильярдному столу, провозгласил:       – Ты, чёрно-белый, эй! Как там тебя, «Пианист»? Ты меня совсем за идиота держишь?! Очевидно же, что ты просто сговорился со своими дружками, чтобы они тебе подыгрывали! Какой тогда смысл во всём этом пари?       – Всё не так, Чуя-сан. Мы не подыгрываем, – мягко произнёс Липпман, занимая место Альбатроса у стола. – На самом деле, когда мы все впятером в свободное время собираемся поиграть в бильярд в своё удовольствие, то Пианист выигрывает лишь примерно в половине случаев из ста. Я бы не сказал, что его навыки игры сильно превосходят наши – просто сейчас ситуация другая. Когда он твёрдо решил чего-то добиться, то его упрямство способно горы свернуть. Тут уж ничего не поделаешь. Именно так однажды он и собрал нас в одну команду.       – Он вошёл в свой режим «перфекциониста», так что просто смирись, Чуя-кун. Хи-хи… Даже тебе не под силу его остановить, – негромко проговорил Док.       – Безнадёга. Если ты до этого ещё и в бильярд ни разу не играл, то лучше сдайся заранее, чтоб не позориться, – бросил Ледяной, закуривая уже неведомо какую по счёту сигарету.       Взгляд Чуи красноречиво говорил о том, что он уже сыт происходящим по горло.       – Вы серьёзно думаете, что можете вот так просто заявиться сюда и вертеть мной, как вам вздумается…? – прошептал он, снова бессильно сжимая свои кулаки.       – Ах-ха-хах! Да ладно тебе. Не слушай их, Чуя! Не парься! – воскликнул Альбатрос, подскакивая к юноше и кладя руку ему на плечо. – Тебе точно понравится быть частью нашей команды. У нас весело!       – Я надеюсь, вы все будете такими же разговорчивыми, восхваляя мою скорую победу. Жду от вас похвалы за свои старания, – тем временем, шутливо протянул Пианист, усмехнувшись почти невинно.       – Что за высокомерный лидер…? – негромко проворчал Чуя, безуспешно пытаясь отодвинуться от липнувшего к нему Альбатроса.       – Вот видишь, ты уже зовёшь меня «лидером»! Правильно, правильно, Чуя, – бесстыже заявил Пианист, сверкнув в сторону мальчика белозубой улыбкой.       – Агх…! – Чуя издал невнятный кряхтящий звук. Его лицо скривилось в гримасе от отвращения ко всем присутствующим, и выглядел он так, будто его только что заставили съесть целую банку самых кислых в мире конфет.       – Да перестань. Не ведись ты на его провокации, – продолжал беззаботно болтать Альбатрос, вновь подвигаясь к Чуе и своим громким голосом говоря ему чуть ли не в самое ухо. – По организации, может, и ходит молва о том, насколько страшен Пианист в гневе – и отчасти они правдивы. Ему палец в рот не клади, иначе отгрызёт руку по локоть. Но… на самом деле, он у нас тот ещё славный парень, который заботится о своих товарищах. Ты уж поверь мне, как человеку, который его хорошо знает.       – Я отсюда прекрасно могу тебя слышать, ты в курсе? – отозвался Пианист, прицеливаясь по очередному шару.       – Конечно, в курсе. Я именно поэтому это вслух и говорю, дорогой лидер! – бросил в ответ блондин.       – Слушай… «Альбатрос», верно…? – приглушённым голосом начал было Чуя, опустив голову. И затем, он вдруг развернулся и выкрикнул прямо в лицо нагло повисшему у него на шее парню: – Я же сказал тебе не цепляться за меня, болван! Убери свои грабалы! – он резко сбросил с себя чужие руки.       – Не будь таким злым, – Альбатрос наигранно надулся, словно бы обидевшись. Но затем, он бодро произнёс, щёлкнув пальцами: – Ох, точно! Я ведь ещё не упомянул. Со следующей недели я буду жить в квартире прямо над тобой! Так что, нам лучше начинать налаживать отношения заранее. Соседушка~!       – Чего?! – выпалив это, Чуя почти взвизгнул. По его лицу казалось, словно парнишку тошнит от одной только мысли.       – Ох-хо~. Не завидую я тебе, Чуя. Можешь попрощаться с тишиной и спокойным сном, – издевательски протянул Пианист, даже не пытаясь сдерживать свои смешки.       – Честное слово, я вас всех уже ненавижу… Заткнитесь хоть на секунду, – устало выдохнув, Чуя отошёл в сторону и приложил пальцы к складке между бровями, будто у него разболелась голова.       – Ох, ты беспощаден, Пианист… Хоть это и было ожидаемо, – тем временем, Липпман протянул эти слова, сообщая о своём неизбежном проигрыше. – Чуя-сан, остался только ты. Прошу, – с доброжелательной улыбкой добавил он, жестом приглашая Чую и передавая тому свой кий.       Ещё раз тяжело вздохнув напоследок, юноша подошёл к столу и встретился взглядом со своим оппонентом, в глазах которого всё так же блестела холодная невозмутимость, несмотря на улыбку.       Звук аплодисментов заполнил собою помещение, знаменуя окончание всех поединков.       – Спасибо, спасибо, – сказал Пианист, театрально кланяясь перед остальными.       – Чёрт побери! – выпалил Чуя, несильно пнув по ножке бильярдного стола.       – Не расстраивайся, Чуя-сан.       – Это всё равно было неизбежно, тебе ведь говорили.       – Исход, которого не изменить… Предначертанный судьбой… Хи-хи…       – Да! Прими свою судьбу и живи с ней!       – Подбадривать – это явно не ваше, парни… – разочарованно протянул Чуя, всё ещё косясь в сторону злополучного стола.       – У тебя и правда нет причин расстраиваться, Чуя. По правде, никто здесь не был категорически против твоего вступления в группу. Ну, за исключением Ледяного, который уже имел горький опыт после столкновения с тобой на миссии. Впрочем, это неважно. Проведённое вместе время и кошку с собакой способно подружить, так что никаких проблем. Сегодня ребята лишь согласились сыграть, чтобы помочь показать, насколько я серьёзен в своих намерениях. Тебе у нас рады, – с улыбкой сказал Пианист, передавая Чуе только что наполненный бокал с шампанским.       – Что ж… видимо, ничего не поделаешь. Наверняка я пожалею об этом ещё раз сто, но… Уговор есть уговор, – сказал Чуя, почесав в затылке. – Надеюсь, у вас хотя бы нет каких-нибудь дурацких «церемоний посвящения» для новичков или чего-то подобного?       – К сожалению, а может, и к счастью – мы не такие замороченные. Просто расслабься и получай удовольствие, – Пианист отмахнулся с беззаботным лицом. – Впрочем, я не могу позволить всем вот так просто покинуть эту комнату. У нас ведь сегодня такое знаменательное событие, так что мы просто обязаны его отпраздновать! Ну-ка, все вместе!       Когда Пианист скомандовал, взмахнув рукой, все пятеро хором воскликнули:       – Добро пожаловать в команду, Чуя!       – Добро пожаловать к Флагам, – добавил лидер, улыбаясь и протягивая бокал к Чуе.       Тот, хоть и нехотя, но встретился взглядом с Пианистом и стукнул в ответ своим бокалом о его.       Однако, мирное мгновение тут же вновь оказалось разрушено, когда Альбатрос громогласно выкрикнул, с размаху прыгнув Чуе на спину:       – Юху-у-у~! Поздравляю! Теперь ты один из нас!       – Какого…? Слезь с меня, придурок! Ты тяжёлый! – запротестовал в ответ мальчик, стряхивая наглеца.       Блондин снова оглушительно захохотал, размахивая в воздухе опасно наклоняющимся бокалом. Похоже, ему было даже слишком весело, и его щёки уже порозовели от алкоголя. Всё никак не унимаясь, Альбатрос приплясывал на ходу, кружась вокруг новичка в команде, – и тут, он на мгновенье оступился, накренив бокал слишком сильно и одним махом пролив всё шампанское на пиджак Чуи.       – Упс… – только и успел обронить Альбатрос, когда неминуемая катастрофа уже протянула к нему свои лапы.       – Ну всё… Теперь я тебя точно прибью, попугай чёртов! – проревев эти слова, рыжеволосый схватил ближайшую бутылку с шампанским и, замахнувшись ею, погнался за по-прежнему заливающимся смехом Альбатросом.       Тем временем, остальным оставалось лишь поражаться картине, глядя на неё со стороны.       – М-да… Похоже, Ледяной и то быстрее найдёт общий язык с бывшим врагом, нежели эти двое смогут нормально общаться.       – А я вам говорил, что брать с собой Альбатроса – это плохая идея.       – Ах! Пианист, что нам делать? Если они здесь что-нибудь сломают, всю вину могут повесить на нас и тогда босс нам точно устроит!       – Идиоты! Вы хотите весь бар разрушить? Того, кто здесь хоть что-то испортит, я заставлю драить всё помещение до потери пульса! – безжалостно заявил Пианист ледяным голосом так, чтобы его все слышали: озорной улыбки на его лице как не бывало. Зачем-то захватив с собой другую бутылку с алкоголем, он грозно зашагал по направлению к разбушевавшимся юношам.       – Похоже, покой нам отныне будет только сниться… Впрочем, как и всегда, – произнёс Липпман, смиренно улыбаясь.       В итоге, всё закончилось тем, что со стороны могло показаться типичной пьяной дракой: но, на самом деле, всё было совсем не так. Перекидывая друг другу полные бутылки с шампанским и в процессе проливая содержимое, все шестеро гонялись друг за другом между столами, устраивая в бильярд-баре настоящий кавардак (который им же потом и убирать). Помещение заполнил звонкий смех, перебиваемый то весёлыми возгласами, то звуками брани, и сопровождаемый играющим из музыкального автомата джазом. К вечеру, все устали, а дорогая одежда пропиталась сладковатым алкоголем и неприятно липла к телу, однако, по какой-то причине, каждый ощущал прилив радости и не мог сдерживать улыбку.       Это был момент, на первый взгляд невзрачный, но такой яркий впоследствии. Обретающий свой особый смысл с каждой секундой, как он начинал забываться, стираясь из памяти. Момент, напоминающий о радости встречи и горечи расставания.       --; Примерно за год до Кромешной Темноты       17:52; Штаб-квартира Портовой мафии       Бежевато-золотистый свет от солнечных лучей просачивался сквозь приоткрытое окно, где мягко покачивалась занавеска, и озарял собою всё просторное помещение. По комнате плавно разливался звук фортепианной музыки, дарящий ощущение уюта и гармонии. Картина поистине немыслимая для мира мафии. Однако же, она существовала благодаря собравшимся в помещении шестерым молодым людям.       Она существовала, в частности, благодаря конкретному юноше, сидевшему в тот самый момент за пианино и игравшему на клавишах своими изящными, тонкими пальцами. Остальные пятеро собрались вокруг него, словно завороженные искусным звучанием, словно притягиваемые невидимой магией. Кто-то присаживался рядом, кто-то просто стоял чуть поодаль. Но все как один замолкали и внимательно прислушивались к каждой ноте, какое-то время не в силах даже шевелиться.       Такие музыкальные вечера Пианист нередко устраивал, освободившись от работы, для своих товарищей: чтобы порадовать как их, так и свою собственную душу, которая даже спустя столько времени голодала и продолжала тосковать по музыке. Порой, он сопровождал свои композиции вокалом, начиная неторопливо напевать в такт мелодии. На этот раз, он пел грустную балладу о птенце, во время перелёта отбившемся от стаи и пытавшемся вернуться к своей семье. Тоскливая история об одинокой душе, попробовавшей последовать за солнцем на горизонте, но так и не достигшей своей цели и в итоге замёрзшей насмерть с приходом зимы, которая принесла за собой суровые ветра. Глубокий и насыщенный голос Пианиста, растекаясь по помещению, ощущался отчего-то печальным, под стать исполняемой им песне: он заставлял дыхание задерживаться, а сердце – сжиматься. В такие моменты, даже Чуя, который изначально был наиболее скептически настроен в отношении подобных мероприятий, затихал и неотрывно наблюдал за музыкантом с ясными глазами.       Не будет преувеличением сказать, что само существование Пианиста являлось чем-то уникальным не только в мафии, но и вообще в целом. Все его товарищи согласились бы с тем, что это был человек, способный творить невозможное. Способный сочетать в себе то, что сочетаться не должно.       Серьёзная личность с душой вечного студента, жаждавшего веселья и развлечений. Жестокая и своенравная оболочка, не способная целиком скрыть светившееся добротой сердце. Почерневшие в глубине глаза, всё ещё продолжавшие втайне блестеть в ожидании чуда. Испачканные в крови руки, всё ещё жаждущие творить искусство.       Даже оказавшись в самой бездне, Пианист всё ещё позволял своей музыке звучать. Он продолжал играть, даже окружённый тьмой. Ведь теперь ему было для кого это делать.       --; --       Осколки сознания – Его сторона       Вопрос первый.       Когда настанет тот момент, что вынудит меня остановиться? Тот момент, что заставит меня перестать бежать, снова и снова вырываясь из когтистых лап.       Моим ответом будет: никогда.       Я буду продолжать идти, я буду продолжать бежать. Только вперёд, и не оглядываясь назад, даже если смерть начнёт дышать в затылок. Только вверх, и только уверенным шагом, даже если ступени лестницы под ногами начнут осыпаться.       Я буду продолжать. Потому что так хочу, потому что мне интересно. Интересно, к чему всё в итоге приведёт.       По правде сказать, мне страшно. Я боюсь остановиться, потому что боюсь исчезнуть. Кажется, если замедлюсь хоть на немного и поддамся сомнениям, то просто испарюсь, не оставив после себя ничего. Расщеплюсь на невидимые ни для кого частицы, будто меня никогда и не существовало. Это хуже всего.       Когда-то, я этого даже желал. Исчезнуть и раствориться вместе со всеми теми ошибками, что я совершил. Но тот прошлый я больше не вернётся.       Ни за что не дам себе пропасть. Пусть надо мной смеётся весь мир, пусть глумится вся планета. Пусть кто-то ненавидит, а кто-то и дрожит от страха. Пусть хоть каждый встречный видит во мне лишь капризного и наглого ребёнка, застрявшего во взрослом теле. Но я заставлю всех меня запомнить.       Вопрос второй.       Если меня всё же настигнут когтистые лапы, будет ли мне о чём вспомнить перед смертью? Стану ли я о чём-то жалеть?       Жалеть мне по-прежнему не о чем: все мои ошибки умрут вместе со мной.       А вот вспомнить мне всегда есть о чём.       К примеру, о тусклой вывеске с неоном, что мигала через раз. О кирпичном здании с поскрипывающими половицами и витающей в воздухе пылью. О том, как стучали друг о друга разноцветные шары. О сладковатом вкусе шампанского и звенящем стекле бокалов. О том, как звонкие голоса отражались от тонких стен. О том, как глупые споры перерастали в мелкие перебранки, а мелкие перебранки вновь перерастали в смех. О том, как из музыкального автомата доносился старинный джаз.       Я помню. И я никогда не забуду.       Вопрос третий.       Какой же всё-таки получится в итоге персональная симфония моей жизни?       Когда-то я представлял её себе светлой и чистой, как горный ручей. Но… пора бы спуститься с небес на землю.       Я знаю.       Знаю, что она получится чёрной, тягучей и вязкой, как жидкая смола. Знаю, что она выйдет не менее грязной, чем моя запятнанная пороками душа.       Знаю, что ничего другого мои руки не смогут написать.       Значит… так тому и быть.       Именно эту симфонию я увижу в своём последнем сне, когда на мой собственный мир опустится безжалостный занавес кромешной темноты. Именно её напоследок пропоёт моё сознание, когда мои глаза навеки поглотит угольная чернота.       Тьма, ты идёшь ко мне, я чувствую – и я встречаю. И даже тебя я встречаю с улыбкой.

«Пусть вспыхивают и потухают на небе созвездия.

Пусть день встречает ночь, а ночь провожает день.

Но мы не исчезнем. Мы не будем забыты.

Ведь мы живы не только пока живы лишь наши сердца.

Пусть загораются и гаснут городские огни.

Пусть солнце встречает луну, а луна провожает солнце.

Но мы не исчезнем. Мы не будем забыты.

Ведь в чьей-то памяти по-прежнему слышны наши голоса».