По разбитым зеркалам

— Ты… Ты в порядке? Мицуя заботливый. Касается осторожно чужого плеча, рядом на корточки садится. Действительно взволнованным выглядит. Боже, Хаккай так, так его любит… — Да, — лжец. — Все будет хорошо, не волнуйся. Дышать тяжело, сердце где-то в горле ощущается, перед глазами плывет. Не покидает ощущение тошноты и во рту чувствуется медный привкус крови. Отвратительно. Ещё и Такаши это его состояние видит… Отвратительно вдвойне. Он поднимается с пола только с помощью чужой руки; ноги всё еще немного дрожат и он слегка заваливается на Мицую. Тот гладит его по спине, по волосам, старается успокоить обоих. Мицуя переживает. Хаккай не говорит, что с ним, только кровью блюёт едва ли не каждый день. Осунулся весь, под глазами залегли синяки и взгляд потух. Словно что-то медленно выкачивало из Шибы жизнь. Собственная беспомощность бесила. — Точно? «Ты умираешь. Ты должен дать ему возможность попрощаться.» — Конечно, Таканчик. Не переживай. *** У Такаши дрожат губы, руки, весь он сам трясется. Сползает по стене вниз. Телефон с всё ещё звучавшим из него голосом оказывается на полу, рядом, но Мицуя его больше не замечает. Ничего, вообще-то, больше не замечает. Ни слёз на своём лице, ни то, что обхватил себя руками до боли. Ни тихого воя, срывающегося с губ. Не переживай? Ну да, он возможно и не переживет. Хаккай вот — не пережил. «Мицуя, он умер». У Юзухи голос сломленный, пустой. Она, кажется, под успокоительным. Где-то рядом с ней он слышит голос Тайджу — тот говорит спокойно, но ломанно тоже. «Мицуя, он любил тебя». Такаши не верит. Знает, что это правда, но… Хаккай никогда не говорил, как ему больно, как он страдает. Не говорил что-то вроде «у меня месяц от силы остался, пожалуйста, будь со мной». Любил недостаточно, чтобы рассказать о скорой смерти? Или, наоборот, любил слишком сильно? Ответ на поверхности. Но легче от этого не становится. *** Только похороны помогают осознать произошедшее полностью. Мицуя смотрит на мертвенно-бледное лицо и понимает: «Хаккай не вернётся». Не будет больше сидеть рядом и, что-то рассказывая, наблюдать как Такаши работает; не обнимет со спины, пока Мицуя для сестёр блинчики готовит; не поцелует пальцы, по неосторожности уколотые иглой. Хаккай умер. Юзуха на коленях стоит, захлебывается рыданиями, пока Тайджу, положив ей руку на плечо, стоит молча, закрыв глаза. Мицуя хотел бы подойти и утешить. Вот только не может, потому что самому больно не меньше, и вряд-ли он не разрыдается следом. После церемонии он единственный остаётся у чужой могилы. Юзуху, обессиленную, Тайджу уносит домой, напоследок кивнув ему головой. Остальные расходятся тоже, оставляя перед этим на свежей могиле цветы. — Я люблю тебя. И почему он говорит это только сейчас, когда уже слишком поздно? — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Столько раз, сколько должен был сказать при жизни — бесконечно.