По разбитым зеркалам

Не думать о смерти не получается. Каждую день, каждую свободную минуту. Такемичи чувствует, как давит на него ответственность за чужие жизни, как стержень внутренний рушится с каждой неудачей. Поэтому когда Майки наставляет на него пистолет — дежавю — Ханагаки просто улыбается. Это так хорошо чувствуется, понимание собственной скорой смерти. Возможно, он действительно слабак; от понимания того, что никого спасать больше не придётся, что всё это закончится, изнутри затапливает облегчением. Он не слушает, что там говорит Манджиро, уже не до этого. Секунды отсчитывает до того момента, когда пуля вырвется из дула и оборвёт его жизнь. Интересно, если он попросит Майки стрелять сразу в голову, тот послушается? Усмешка — нервы натянутая струна. Кажется, чужая рука немного вздрагивает. — Стреляй уже. Ничего не происходит, и Такемичи чувствует лёгкое разочарование. — Ну же. Ты уже делал это там, в будущем. Ничего сложного, просто нажми на курок. Наверное, со стороны это похоже на манипуляцию. Но парень вовсе не хочет заставить Майки опустить оружие. Он /действительно/ просит его выстрелить. А Сано не идиот, он всё понимает, и это почему-то делает так больно, как не делало ещё ничего — а он между прочим потерял сестру, брата и своё сердце. Громкий выдох. — Майки, пожалуйста. «Я так больше не могу» остаётся несказанным, но услышанным всё равно. Манджиро поджимает губы. Рука его медленно опускается. Ханагаки его не винит, не может просто. Возможно, так даже лучше. Хватит с Майки крови на руках. В конце концов, лишить себя жизни Такемичи может и сам.